Тридцать дней, чтобы любить его

Небо было серым, когда они прибыли на кладбище, — таким серым, что казалось, оно давит на рёбра. В воздухе пахло влажным камнем и увядшими цветами. Макс шёл впереди Алекса и Кими, не говоря ни слова, спотыкаясь на каждом неровном участке земли, его пальцы дрожали на букете, который он нёс. Они выбрали белые пионы — те цветы, которые Джордж как-то сказал, похожи на мягкие облака, если бы облака могли покрываться синяками. На кладбище было тихо. Лишь далёкий крик ворон нарушал покой. Дыхание Макса спёрлось, когда он наконец увидел новое надгробие, то, на отполированной поверхности которого было выгравировано имя Джорджа. Джордж Уильям Расселл Любимый сын, любимый брат, любимый муж Макс опустился на колени прежде, чем тело осознало, что он делает. Его ладони вжались в холодную землю, словно пытаясь согреть её. Дыхание вырвалось сломанным шёпотом. «Джордж, — сказал он. — Джи. Мой Джордж.» Он пополз вперёд и прижался лбом к камню. Его дыхание затуманило поверхность. Руки неконтролируемо тряслись, пока он касался выгравированных букв, водил по ним снова и снова, заучивая, как молитву. «Ты и правда здесь, — прошептал он. — Это и правда ты. Это всё, что у меня осталось.» Он поцеловал камень. Затем ещё раз. И ещё, с каждым разом всё отчаяннее, словно пытаясь вернуть в него тепло. Словно мог вернуть Джорджа домой одной лишь силой преданности. Алекс стоял в нескольких шагах позади, слёзы текли по его лицу беззвучно. Кими закрыл лицо ладонями, плечи его тряслись от горя, которое он не мог сдержать. Макс прижался губами к камню ещё раз, затем отстранился и заговорил с ним мягко. «Джи, пожалуйста, проснись. Пожалуйста. Я заберу тебя домой. Я отнесу тебя, как всегда делал. Я отведу тебя на балкон, и мы потанцуем. Я всё изменю. Я всё исправлю.» Голос его сорвался в рыдание. «Просто вернись. Пожалуйста, вернись.» Он вцепился в траву так сильно, что вырвал несколько травинок из почвы. «Прости, — рыдал он. — Прости за измены, за ложь, за то, что давал тебе поводы думать, будто тебя недостаточно. Ты был всем. Ты был больше, чем всё. Я не заслуживал тебя, но ты всё равно оставался. Ты всё равно улыбался. Ты всё равно любил меня.» Кими упал на колени рядом с ним, плача так сильно, что едва мог дышать. «Джордж, — рыдал Кими, — и мне прости. Я не защитил тебя. Мне следовало быть рядом. Мне следовало сказать Максу правду. Мне следовало выбрать тебя превыше всего. Я подвёл тебя. Прости меня, пожалуйста.» Макс снова наклонился вперёд и поцеловал надгробие, прижимаясь губами к имени, словно давая обет. «Я скучаю по тебе, — прошептал Макс. — Я скучаю по тебе так сильно, что не могу дышать. Я скучаю по тебе так сильно, что каждое сердцебиение причиняет боль. Я думал, развод — это то, чего я хочу. Но это никогда не было свободой. Это было бегством от самого себя. Ты был моим домом. Ты был единственным человеком, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя целым.» Ветер зашелестел листьями над ними, мягкий звук, похожий на чей-то вздох. Макс слегка приподнял лицо. «Джи, мне страшно. Я не знаю, как жить без тебя. Я не знаю, как дышать, когда твоего имени нет в воздухе. Я не знаю, как просыпаться без твоего лба рядом со мной.» Его слёзы упали на камень, скатываясь по гладкой поверхности, словно дождь. Он аккуратно положил букет к основанию надгробия, дрожащими пальцами разглаживая лепестки. «Я никогда себя не прощу, — прошептал он. — Но я буду любить тебя до своего последнего вздоха. И я позабочусь о том, чтобы мир помнил твоё имя. Я буду носить твою любовь в груди, пока она не разорвёт меня на части.» Макс снова прижался лбом к камню и замер так, неподвижно, словно надеясь, что земля разверзнется и позволит ему лечь рядом с Джорджем. Кими и Алекс стояли позади него, молчаливые, разбитые, позволяя Максу говорить с могилой столько, сколько ему было нужно. Кладбище словно затаило дыхание, будто даже мир не смел прервать мужа, оплакивающего человека, которого он потерял слишком рано. И Макс продолжал целовать надгробие, шепча имя Джорджа между рыданиями, умоляя вселенную дать ему ещё один миг, ещё одно утро, ещё один шанс. Но камень оставался холодным. А любовь, когда-то такая тёплая, теперь жила лишь в памяти.