Новогодние идиоты

      Уже поздно. Но Шоё скачет по дому, изо всех сил пытаясь найти то, что ему нужно прямо сейчас: искусственные еловые ветки, упаковку из-под молока, камушки, которые приносила Нацу-чан, и клей. Паника становится тем сильнее, чем больше времени проходит, а из-за паники становится сложнее искать. Порочный круг, а Шоё хотел бы спасательный. Спасательный круг рождественско-новогоднего елового венка со свечкой. Ах, да, свечку тоже надо найти, вот, что он забыл!       Нацу-чан смеётся, но уже сонно потирает глазки, мама раздражённо смотрит, говоря, что уже пора идти спать, но Шоё не может, просто не может лечь спать, не закончив Главное Испытание Уходящего Года — подарок для Кагеямы, мать его, Тобио, который злобно сверкает из-под ровной чёлки синими глазами и делает самые точные пасы в мире для Шоё. И Шоё знает, что не может оставить это без внимания, без жеста благодарности. А какой жест благодарности будет естественнее, чем подарок на новый год? И Шоё очень хочет успеть закончить до утра, потому что он не легко встающий Нишиноя и не готовый жертвовать сном ради цели Кенма. Кстати говоря, Кенме бы тоже что-то подарить… Но и ему, и всем остальным в Карасуно можно просто купить шоколадку и написать что-нибудь приятное, да и увидеться с Кенмой выйдет ещё нескоро, а вот Кагеяма со своими пугающими взглядами будет рядом уже завтра! И за время от утренней тренировки до вечерней ничего сделать будет нельзя, потому что они точно-точно пересекутся в школе, особенно, если Шоё решит не прийти на тренировку, чтобы закончить.       Поэтому Шоё кричит от радости, когда наконец выуживает из ящика с макулатурой заветную упаковку из-под молока под удивлённое ворчание мамы и пока ещё тихое хныканье уставшей Нацу-чан. Потом ещё часа два уходит на то, чтобы все детали друг к дружке приладить, приклеить, проследить, чтобы не распадались, чтобы были неразрывны, как сам Шоё всегда действует вместе с Кагеямой, неизменно поражая соперников по ту сторону сетки. Когда соперники поражены во всех смыслах этого слова и падают, ныряют, но не успевают поймать мяч, потому что атака в минус-темпе быстрее — тогда Шоё испытывает максимальное количество удовольствия от своих прыжков. И тогда Кагеяма, видя удивление на лицах противников, смотрит на Шоё гордо, словно лично учил его прыгать и бить по мячу, хотя это было чуть ли не единственным, чему Шоё научился абсолютно самостоятельно. Так же самостоятельно он заканчивает мастерить венок, исколов себе все пальцы еловыми иголками, и несётся к футону, сияя от радости, представляя, как вручит свой, несомненно, замечательный и уникальный подарок Кагеяме, как вытянтся от удивления его вечно надменное лицо… Как Шоё растягивается на полу, зацепившись ногой за угол двери, и шипит от боли. Разбил колени, даже не выходя из дома. Опять.       Шоё — уже осторожнее — бежит в ванную, чтобы найти в аптечке перекись и пластырь, ойкает, потому что жжётся, мечтает, что так же зажгутся огоньки в глазах Кагеямы вместе с торчащей в центре венка свечкой. Она немного похожа на фонарик телефона — тоже маленькая и освещает всю комнату. Комната скоро погружается наконец в темноту, и Шоё улыбается себе, позволяя телу расслабиться, а мозгу ускользнуть в пространство сна.       Наутро Шоё встаёт с трудом, но ухитряется собраться, не забыв ничего. Даже подарок он аккуратно кладёт под самую крышку ранца, даже пластыри на коленки не забывает наклеить снова: кровь, конечно, не идёт, но на тренировке невозможно не упасть ни разу, и Шоё хочет быть готовым, чтобы не содрать корочку. Это ух как больно! Больнее только полчаса на велосипеде по заснеженным горам, когда одновременно и холодно, и жарко, и спать хочется, и волнительно очень — как понравится Кагеяме подарок? Как он отреагирует на это?       Но реакцию Кагеямы узнать не суждено, потому что Шоё, приехав, вдруг чувствует такое стеснение, что понимает: легче будет подкинуть подарок анонимно. В случае чего спрятаться за щитом «это не я», чтобы не было так страшно, чтобы можно было отвертеться. Вертеться Шоё умеет лучше всего — иначе бы просто не выжил, особенно рядом с Кагеямой. А жить хочется. Жить хочется, и Шоё несётся к раздевалке, заранее доставая подарок из рюкзака, и сердце колотится: тук-тук, тук-тук, тыдыщ-тыдыщ.       А в раздевалке стоит разрушение всех надежд в человеческом воплощении. В раздевалке стоит Кагеяма. У него в руках… Тоже какая-то хрень, но это не так важно, потому что он смотрит прямо на Шоё и видит дурацкий венок, из-за которого сейчас так замирает в испуге сердце.       — Н… Ну привет, что ли, — Шоё непривычно тихо смеётся, чешет рукой в затылке, не зная, что сказать и сделать, когда бояться поздно. — Это типа тебе. С новым годом, хах.       И он протягивает Кагеяме злосчастный венок. Кагеяме, который, если у Шоё не глюки — а у него точно глюки! — краснеет. И протягивает в ответ ту хрень, которую держал. И этой хренью оказывается примерно такой же, в общем-то, венок, только с волейбольными мячами в качестве украшений, и без свечки. Вместо свечки там лампочка, потому что это же Кагеяма — совершенный связующий (как это связано, Шоё было абсолютно всё равно), подумавший о безопасности, в отличие от Шоё.       — На, — голос Кагеямы не дрожит, но звучит странно.       Могло ли быть так, что они оба волновались? Шоё нервно засмеялся, принимая подарок, и улыбнулся Кагеяме так же ярко, как тогда, получив свой первый пас от него. Сейчас, отводя взгляд, Кагеяма точно покраснел. От этого Шоё захотелось улыбнуться ещё шире — он сам почему-то совсем не ощущал смущения, — и он положил венок и подошёл ближе, впервые в жизни обнимая Кагеяму. Он почувствовал, как Кагеяма вздрогнул, сперва даже попытался отшатнуться, но после его руки опустились на спину Шоё. Так осторожно, словно он, возможно, вообще впервые в жизни обнимал кого-либо. Хотя это было грустно, было приятно думать, что Шоё — первый, кого Кагеяма обнял.       — И тебя с новым годом, придурок, — прошептал Кагеяма перед тем, как отстраниться. — Тренироваться-то будем, или ты совсем джинглбелснулся?