Кровь в тебе

Знаете, есть два мира, что граничат между собой одной тонкой линией. Настолько тонкой, что заметить можно лишь тогда, когда человек случайно оступится, а дальше расспросить человека уже нереально.  Догадались что это за два мира? Скорее всего вы подумали о двух самых популярных измерениях, что частично можно интерпретировать, как верные ответы. О которых голосит вся человеческая популяция - жизнь и смерть. Это не ваша вина, груз висит только на хрупких и сломанных философией плечах тех, кто продвигает идеи просвещения. Один из таких людей является Дленс Оглторп, как уже можно было заметить - философы сломаны чисто своими руками, своими сказаниями, своей религией, а болезни настигают таких особей из-за морального истощения и вечных раздумий, достаточно много людей, что считают себя псевдоизбранными так думают. Все говорят, что подобные личности спасают народ и делают жизни лучше, но религиозные деятели настолько скользкие типы, что иногда бывает достаточно проблематично не то, чтобы заговорить с ними, даже настроить нормальный контакт глаз страшно.  Девушка, что как никто другой могла прочувствовать всю тяжесть характера Дленса терпит его всю свою жизнь. С самого младенчества ее пытали развитием «критического мышления», чтобы пройти по той же тропе, что и ее родственнички - философия. Да, возможно слово «пытали» - не является тем, чем можно описывать критическое мышление, но сама девушка Тойо Оглторп так и отзывается об этом. Хотя сама считает, что на самом деле можно выдумать какую-то яркую чушь и это и вправду может считаться открытием, особо мозгов не надо. Главное быть уверенным.

«Папаша всегда был мерзким человеком, которого, казалось бы, нельзя допускать к ведению религий. Он был отвратителен мне тем, что ему нужно настоять на своем и параллельно укалывать пропитанной ядом иглой оппонента. Но он никогда не подразумевал, что противник может подлить крысиного яда в виски» - Запись Тойо

 

Человек, бывает, задумывается о том, как тело может умирать. Иногда процесс размышления происходит даже не по причине мыслей о том, как именно это происходит в организме человека, а причины ментальных проблем и что за собой влекут перемены в жизни. Такое на данных момент происходит с отцом Оглторп, ведь он слишком запоздало понял, что тело в какой-то момент может отвернуться от идей своего хозяина. Раб отвергается от своего короля и начинает сепарироваться, как и душа от своего родного тела, в котором она прожила не мало десятков лет. Ах, да, наследство. Это первое о чем подумала Тойо и ее кровный брат, что в отличие от своей старшей сестры - застал худшие годы своего отца. Когда человек на пике популярности своих идей и когда можно было подумать, что личность начинает потихоньку делать так, чтобы его крыша поехала явно не в ту сторону - явно описывает то, что происходило в их семье. Проще говоря, младшему Оглторп досталось хлеще всех. Брат Тойо всегда казался ей существом приземлённым. Не в плохом смысле - скорее в опасно устойчивом. Там, где отец строил концепции, он считал ступени. Там, где религия говорила о вечном, он уточнял сроки. Возможно, именно поэтому он выжил в этой семье без явных трещин в сознании. Его не интересовало, во что именно люди верят, его интересовало, почему они продолжают делать это, даже когда вера начинает требовать больше, чем способна дать взамен. Он видел отца не как пророка и не как философа, а как систему. Систему, в которой слова имели цену, молчание - отсутствие проблем, а ошибки никогда не признавались напрямую, только маскировались новыми трактовками. В детстве он ещё пытался понять, в какой момент мысль становится догмой, а догма оружием, но со временем отказался от этой роскоши. Понимание - вещь затратная. А брату Тойо всегда было важно сохранять ресурс. Пока Тойо презирала философию за её самодовольство, он относился к ней как к погоде: неприятной, иногда разрушительной, но неизбежной. С ней не спорят, к ней приспосабливаются. Он рано понял, что отец не нуждается в согласии, ему было достаточно присутствия. Достаточно того, чтобы рядом находился кто-то, кто кивнёт в нужный момент и промолчит в неправильный. Так брат и стал полезен не идеями, а формой. Теперь, когда тело Дленса начало сдавать, брат впервые заметил странную вещь: идеи не торопились умирать вместе с ним. Напротив, они начали вести себя агрессивно, словно животные, оставшиеся без хозяина. Последователи спорили, ученики делили влияние, а слова отца вдруг стали трактоваться так, как ему самому вряд ли бы понравилось. Брату не нужно было философское образование, чтобы понять - это стадия разложения. Он думал не о смерти. Он думал о том, что останется после. О том, что религия, лишённая тела, всегда ищет новое. И чаще всего находит его в самых неподходящих людях. Тойо это чувствовала, даже если не формулировала вслух. Брат был для неё не союзником и не противоположностью - он был индикатором, что сообщает о реальности. Если он начинал действовать осторожнее обычного, значит, мысли снова перешли грань. Если он замолкал - значит, где-то уже принято решение, которое не нуждается в обсуждении. И, пожалуй, именно это делало его по-настоящему опасным. Не вера, не сомнение и даже не амбиции, а способность видеть в идеях не истину - инструмент. И использовать их так же хладнокровно, как другие используют клинок.