Late bloomer

С самого начала, с момента рождения, с того дня, когда он узнал свой вторичный пол, с первого осознания, как паршиво с ним обошлась природа, он знал, что будет выделяться. Таких, как он — один на сотни тысяч. Сотни тысяч нормальных и не обремененных обследованиями каждые полгода. Сотни тысяч нормальных и не вынужденных терпеть сочувствующие взгляды в свою сторону. Модди смотрит на очередной лист с результатами анализов — четвертый год без изменений, все тот же совершенно ненормальный альфа-коэффициент с небольшим уклоном в бета-коэффициент. Полная неопределенность и потенциальное одиночество до конца своих дней. — Сами понимаете, явление новое. К сожалению, мы ничего не сможем Вам предложить, — доктор говорит это из раза в раз, все так же разводя руками, все так же пожимая плечами. — Сейчас проходит набор альф с отклонениями в геноме в группу для экспериментальных исследований. Такие как Вы там очень нужны. Не хотите попробовать? Модди равнодушно смотрит, как доктор пишет номер на квадратный листок и вкладывает в папку, которую передает Модди в руки. — Я подумаю, — говорит Модди на выходе из кабинета. А уже на улице выкидывает листок с номером в урну, вслед за ним отправляя и распечатку результатов.

***

Его не признавали альфы, его не хотели омеги, и он совершенно точно не вписывался к бетам. Хотя и говорил всем, что является последним. У него не было характерного запаха. Или, по крайней мере, не было того, кто был бы способен его различить. Он и сам почти ничего не чувствовал. Может только слабые отголоски у тех, кто был близок к группе риска. Его гон проходил практически незаметно, ощущаясь короткой и блеклой вспышкой чего-то неясного, что заканчивалось слишком быстро, чтобы этому можно было дать хоть какое-то название. Он родился в семье бет. И может поэтому был равнодушен ко всему, что касалось вторичного пола. Ни одних отношений, ни одного конфликта, только редкие ночи в обществе какой-нибудь одинокой беты, такой же уставшей от жизни, как и он сам. Ему не были нужны отношения, не был нужен кто-то рядом, чтобы построить семью. А может просто он сам убедил себя в этом, смирившись с тем, что не сможет найти свое место в иерархии полов этого несправедливого мира. Модди живет свою обычную жизнь, с обычной работой и в обычной квартире. С такими же обычными друзьями, с которыми он раз в месяц ходит в бар, чтобы хотя бы на вечер забыть о том, насколько безрадостно на самом деле его существование. Кто-то назвал бы это кризисом среднего возраста. Вот только в подобном кризисном состоянии Модди жил примерно всегда, или с того момента, как его жизнь превратилась в рутину. Он перестал задумываться о вторичном поле окружающих еще давно. Не спрашивал, не интересовался, не говорил о своем. Как если бы просто отключил в своей голове сам концепт, вспоминая о нем только раз в полгода, на очередном обследовании, с неизменными результатами и такими же неизменными словами доктора. И все шло бы так и дальше, из года в год. В какой-то степени Модди даже надеялся на это. А потом… День рождения Душеньки, на который его пригласил Обсидиан. И где он встретил его. Парня, который сидел на диване, вжавшись в угол, с неодобрением наблюдая за тем, как друзья вливают в себя литры алкоголя. — Первый раз на подобном мероприятии? — спрашивает его Модди, садясь рядом. Тот смотрит на него какое-то время, видимо не ожидавший, что кто-то решит с ним заговорить. — Ага. Обещали, что будет весело, — он отворачивается, и Модди против воли засматривается на резкий профиль незнакомца. — И как. Весело? Тот жмет худыми плечами и наконец пересаживается так, чтобы оказаться лицом к лицу с Модди. — Было, когда Жираф снова послал Нео. Так Модди и знакомится с Пугодом. С Пугодом, который всегда выглядит так, будто он на грани обморока, который спустя недели общения наконец оттаивает и перестает вести себя зажато в присутствии Модди, который вообще-то не особо любит выходить из дома, но когда Модди зовет его на выходных на прогулку, никогда не отказывает. Пугод оказывается не таким уж и надменным, как могло показаться изначально. Его всегда легко рассмешить, и при должном подходе он сам идет на контакт. Модди будто смог приручить уличного кота, впервые встретившего ласку, и больше не боящегося, что его оставят одного. Рядом с Пугодом Модди чувствует себя немного счастливее, чем он есть на самом деле. Рядом с Пугодом Модди забывает о том, что между ними, на самом-то деле, семь лет разницы в возрасте. С момента знакомства проходит чуть меньше года, когда Модди узнает нечто совершенно новое. Пугод — омега. Уже позже Модди анализирует и понимает, что это было ясно с самого начала, стоило только присмотреться. Но отвыкший от самой мысли об альфах и омегах, привыкший жить в серости, лишенной каких-либо оттенков межличностных отношений кроме сугубо приятельских, Модди не обращал внимания ни на то, насколько хрупким Пугод был, ни на его неосознанное желание держаться ближе к сильному плечу Модди, ни на изящность изгибов чужого тела. Когда Модди смотрит на Пугода, он видит Пугода. И все остальное отходит на второй план. Одним осенним днем, когда они должны были встретиться, Пугод пишет, что неважно себя чувствует. А потом просит Модди приехать к нему и привезти какие-то лекарства. Модди заходит в аптеку, без вопросов покупает то, что написал Пугод. Заодно решает зайти в магазин и купить что-нибудь из еды. Уже стоя в прихожей чужой квартиры, смотря на красного и слегка поплывшего Пугода, до Модди наконец-то доходит. — Течка? — спрашивает будничным тоном. Пугод кивает слегка заторможенно, держась за стену. Модди отправляет его обратно в спальню, пока сам хозяйничает на кухне. Складывает еду в холодильник, набирает в стакан прохладной воды, чтобы отнести Пугоду. В спальне темно и немного душно. Пугод сидит на краю кровати, изучая содержимое аптечного пакета. Этого почти незаметно, но Модди будто видит на чужом лице болезненную гримасу. Он наблюдает отстраненно, как тот находит нужную упаковку, открывает ее слегка дрожащими пальцами и кладет в рот сразу две таблетки. Модди хочет спросить, как тот себя чувствует, или может ли он сделать для Пугода что-нибудь еще. Но единственное, о чем он может думать прямо сейчас — слабый сладкий запах, который забивается в ноздри. Впервые в жизни Модди чувствует запах омеги на таком близком расстоянии. И от того, насколько он концентрированный, у Модди начинает кружиться голова. После неловкой паузы он наконец отмирает. — Если будет нужно что-то еще, пиши, — он дожидается медленного кивка в ответ и только тогда идет к выходу.

***

На следующей неделе у него запланировано очередное обследование. И каково его удивление, когда доктор радостно говорит, что его коэффициент наконец сдвигается с мертвой точки. Это подтверждает и наступивший раньше положенного гон. Модди берет отгул на работе, закрывается в своей квартире и наверное впервые ощущает себя таким беспомощным. Этот гон отличается от предыдущих. Он больше похож на агонию, на близкое к безумию состояние. Модди хочет спать, хочет содрать с себя кожу, хочет погрузиться всем телом в ледяную воду. А еще он хочет Пугода. Модди пытается вспомнить его запах, пока со стойким чувством неправильности происходящего тянется рукой к резинке штанов. Воображение рисует чужое лицо, яркие эмоции, звонкий голос. Модди и рад бы подумать о ком-то другом, но не может. Внезапно Пугод кажется самым привлекательным человеком на земле. Если бы только он был сейчас здесь. Если бы только Модди мог притянуть его к себе, запустить руку в мягкие волосы, оставить следы на худых бедрах, сомкнуть зудящие клыки на загривке… Наваждение проходит три оргазма спустя. Модди стоит под холодным душем на десять минут дольше обычного, будто пытается смыть с себя воспоминания о произошедшем. Будто пытается смыть позор. И после этого уже ничто не кажется прежним. Каждый раз, видя Пугода, Модди не может избавиться от навязчивых и неправильных мыслей. И Пугод, кажется, замечает растущее напряжение тоже. Иногда он пытается изо всех сил не смотреть на Модди, даже если и продолжает инициировать встречи, и никогда не стоит слишком близко. Модди замечает, как тот будто одергивает себя и вместо того, чтобы просто сесть рядом, оставляет между ними бесконечные сантиметры пустоты. Пугод не смотрит Модди в глаза. Он смотрит в пол, в сторону, куда угодно, но когда Модди уже откровенно пялится на него и ожидает, что тот наконец отреагирует, Пугод лишь глубже уходит в себя. Модди никогда не считал себя особо эмоциональным человеком. Но он буквально ощущает накрывающее его раздражение, когда Пугод строит преграды между ними, а еще барьеры в своей голове. Наверное, им стоит поговорить, как двум взрослым людям, чтобы наконец обсудить то, что творится между ними. Это было бы лучшим решением, чтобы избежать лишней драмы, которую Модди так терпеть не может. Но Модди решает играть грязно. Он позволяет себе то, чего не стал бы делать раньше — физический контакт. Похлопать по плечу, задержать ладонь между лопатками, смахнуть дождевые капли с волос, придержать за локоть. Это — обычные вещи, которые делают обычные друзья, ничего откровенного и непристойного. Но видя реакцию Пугода — смятение и за секунды краснеющее лицо — он понимает, что уже не сможет остановиться. Пугод не просит Модди прекратить, хотя громче всех говорит, что терпеть не может прикосновения. Он ворчит на остальных, закатывает глаза, когда кто-то хочет обнять, всегда жестко пресекая любые попытки. Они снова собрались компанией, снова по какому-то поводу. Модди держит в руке полупустую бутылку пива и наблюдает со стороны. Но если быть откровенным до конца, из раза в раз его взгляд возвращается к Пугоду. На него сложно не смотреть, потому что он всегда привлекает внимание, и Модди приходится бороться с собой, чтобы не подойти к нему и затем не отлипать ни на шаг весь вечер. Это и есть те самые инстинкты альф, о которых говорят? Если да, то у Модди есть хоть одно хлипкое оправдание. Если нет, то он вмазался по самые уши. Кто-то предлагает сыграть в бункер. У Пугода на лице написано все, но отказаться он не успевает. — Сыграй с нами хотя бы раз, — Модди подходит со спины, немного ближе необходимого, говоря ему это тихо, прямо в ухо. Пугод замирает. Модди ожидает, что тот как обычно начнет отнекиваться. Но Пугод, хороший мальчик, кивает без лишних пререканий. — Только ради тебя, Модди, — отвечает он в полу шутливой манере. — Разумеется. Это кажется естественным, что Пугод садится рядом с Модди. Что их колени соприкасаются. Что раз в какое-то время Модди будто случайно задевает Пугода, когда тянется поставить бутылку на пол. Что Пугод украдкой посматривает на Модди так, будто мечтает, чтобы все люди исчезли из комнаты, и они остались наедине.

***

Модди делает все, что в его силах. Флирт на грани и природное обаяние, которыми он окружает Пугода. А Пугод делает вид, что совсем не понимает намеков. Во время очередной течки, как и в прошлый раз, Пугод кидает список и просит купить и привезти. Модди бросает свои дела и отправляется в ту же минуту, как получает сообщение. Пугод встречает его еще более бледный, чем в прошлый раз. Модди помогает добраться ему до дивана — потому что дойти до спальни он не в состоянии — и окидывает взглядом. Пугод отворачивается к стене и подтягивает колени к груди, руками хватаясь за низ живота. — Все нормально, — убеждает скорее себя, чем Модди, а потом крупно вздрагивает и издает болезненный стон. Модди предпочитает ничего не отвечать и занимает себя инструкциями к таблеткам. Он остается у Пугода до позднего вечера, пока боль наконец не отступает, а разум не проясняется хотя бы на короткий промежуток времени. — Ты не бета, — Пугод не спрашивает его, он знает. Они сидят на кухне, и Пугод кутается в плед, пока Модди готовит им ужин. — Альфа. Но из-за отклонений в коэффициенте это почти никак не проявляется, — отвечает буднично. Эта тема уже давно перестала вызывать хоть какие-то эмоции. Он чувствует на себе взгляд Пугода, прилипчивый и вопрошающий. — Я даже запахи не различаю, так что всем говорю, что я бета. Ложь выходит естественной. Пугоду совсем не обязательно знать, что прямо сейчас единственное, о чем может думать Модди — сладкий запах самого Пугода, оседающий по всей квартире. Ближе к ночи Пугоду снова становится хуже. Он хватается за рукав Модди, когда тот уже хочет уйти, и просит жалобно: — Останься ненадолго. Вряд-ли он вспомнит на утро хоть что-нибудь. Модди позволяет утащить себя на постель и уткнуться носом в свою шею. От Пугода исходит ненормальный жар, Модди чувствует это даже на расстоянии. — Мне нравится, как ты пахнешь, — шепчет Пугод, сильнее цепляясь за ткань свитера. Модди старается не двигаться, хотя руки быстро затекают от неудобного положения. Под ухом быстро становится жарко от частого дыхания. Пугод вдыхает глубоко, будто хочет наполнить легкие запахом Модди до отказа. Он уходит только далеко за полночь. И до самого утра, глядя в потолок, Модди может думать лишь о том, что Пугод чувствует его запах. После этого ничего не меняется. Пугод не говорит об этом, и Модди подыгрывает, делая вид, что все ровно так же, как и прежде. Вскоре подходит время очередного обследования. «Положительная динамика» говорит доктор, хотя до нормы — как до луны. «С этим можно жить». «Шансы не равны нулю». «Во всяком случае, вам всегда будет комфортно с бетой». Тем же вечером Модди зовет Обсидиана в бар, где они безбожно напиваются до беспамятства. Обсидиан не спрашивает о проблемах, предпочитая потрепаться о чем-то неважном, но Модди все равно чувствует его пронзительный взгляд, будто заглядывающий прямо под непробиваемый щит внешнего спокойствия.

***

То, что они с Пугодом вскоре начинают встречаться, кажется самым логичным событием. Модди приглашает его на свидание, после этого отвозит домой и провожает до самого порога. Он знает, что нравится Пугоду, но внутри все сжимается от слабого волнения, когда он подходит ближе и ожидает, что его вот-вот оттолкнут. Пугод не отталкивает. Пугод делает неуверенный шаг навстречу, изо всех сил стараясь смотреть в глаза Модди. Для Модди это как красная тряпка для быка. Следующее, что он помнит — немного сухие губы Пугода, его рука в волосах, тепло тела под ладонями и судорожные вдохи. Он едва способен оторваться, чтобы посмотреть на Пугода и в следующую секунду поцеловать его снова. Пугод отвечает неловко и неумело, нервно перебирает волосы Модди и постоянно отстраняется, чтобы отдышаться. — Я вообще хотел спросить… — начинает Модди. — Да. Просто да, — Пугод перебивает и вместо дальнейших объяснений тянется к нему. Модди рад, что они понимают друг друга с полуслова.

***

Модди всегда держит Пугода рядом с собой, меньше, чем на расстоянии вытянутой руки. А когда они остаются наедине, то почти не отлипает. Пугода легко заставить растаять одним лишь поцелуем в шею, Модди узнает это слишком быстро. И пользуется практически всегда, потому что ему мало. На задней стороне шеи кожа Пугода девственно чистая. Модди может долго рассматривать это место, ощущая нужду оставить метку на самых кончиках клыков. Мысли о том, каково это метить кого-либо, не покидают голову. Пугод ловит его взгляды на себе и постоянно переспрашивает, не собирается ли Модди укусить его во сне. И даже если шутливая улыбка не сходит с лица, в голосе звенит едва скрываемое напряжение. Модди клянется, уже который раз, что не сделает ничего, пока тот не попросит сам, будучи в здравом уме и твердой памяти. Именно поэтому во время следующей течки Пугода Модди занят лишь тем, что заботится о нем в самом невинном смысле этого слова. Он приносит таблетки, готовит еду и ничего не делает, когда Пугод садится на него верхом и упирается лбом в шею, вдыхая успокаивающий запах своего альфы. Даже во время течек Пугод не хочет Модди в сексуальном плане. Он хочет его присутствия и слов поддержки. Хочет знать, что будучи уязвимым, ему не грозит опасность. Когда течка подходит к концу, Пугод снова отдаляется, слегка краснея, прокручивая в голове то, каким прилипчивым он был. Модди не поднимает эту тему, хоть и позволяет себе пару подначек, чтобы позлить Пугода. В остальном ничего не меняется. Они продолжают встречаться, гулять на выходных, обмениваться поцелуями на прощание и сидеть в обнимку, оставаясь вдвоем. Модди не на что жаловаться, он бы в жизни не подумал, что однажды найдет свой покой рядом с кем-то и будет так радоваться своим первым серьезным отношениям. Они не говорят на эту тему, но Модди не может не спросить. Видя, как Пугод спотыкается на обычных вещах, когда дело касается обычной близости, вывод напрашивается сам собой. — Это твои первые отношения? Пугод замирает и нервно оборачивается на Модди, смотря слегка затравленно. — Никому особо не хочется встречаться с омегами, у которых первая течка случается после двадцати, — говорит он беспечно, отмахиваясь, как от чего-то неважного. — Мне ты нравишься таким, какой ты есть, — Модди подходит со спины, обжигая шепотом ухо, руками вокруг талии, прижимая Пугода ближе к себе. — Даже дефектным? — в голосе Пугода горькая усмешка, граничащая с истерикой. Модди впервые не знает, что должен делать. Любое слово поддержки сейчас может лишь ухудшить ситуацию. Он осторожно разворачивает Пугода к себе лицом и обнимает. Судорожный вдох звучит Модди в грудь, куда Пугод прячет лицо, пока отчаянно цепляется за чужое тепло. Они стоят так долгие минуты, Модди размеренно поглаживает спину, зарывается пальцами в волосы, склоняется, чтобы оставить поцелуй на виске, от чего Пугод крепче сжимает его в объятиях. — Ты можешь мне довериться, — голос Модди звучит ровно не смотря на ком в горле. Блестящие глаза Пугода смотрят на него долго, прежде чем он медленно моргает и отворачивается, упираясь щекой в плечо. — Я знаю. Спасибо.

***

Модди оказывается для Пугода той поддержкой и опорой, которой ему так не хватало. Кто-то спокойный и разумный, не поддающийся панике, способный унять любое волнение одним только словом или взглядом. Пугод быстро учится тому, что если Модди говорит «все будет хорошо», значит все и правда будет хорошо. Но даже так ему тяжело до конца избавиться от страхов в своей голове. Иногда он смотрит на Модди так, будто боится, что это их последняя встреча. Особенно, когда замечает, как к Модди тянутся другие люди. Его харизме сложно не поддаться, и даже если он отличается от остальных альф, это не делает его белой вороной. Его альфа-коэффициент медленно растет, и это начинают замечать окружающие. Особенно омеги. Модди чутко улавливает настроение Пугода, и когда они возвращаются домой, — уже месяц как их общий дом — Модди без каких-либо объяснений сбрасывает на пол верхнюю одежду и оголяет перед Пугодом шею. — Оставь на мне метку, — звучит почти как приказ. — Покажи всем, что я твой. Пугод едва способен оторвать взгляд от голой кожи и посмотреть Модди в глаза. Модди видит, чувствует, как у того что-то щелкает в голове. — А ты? Оставишь на мне? Одному Богу известно, сколько сил требуется Модди, чтобы совладать с собой. Пугод, сама искренность, смотрит на него выжидающе, и не стремится забрать свои слова назад. Понимает ли он, что и кому он только что сказал? — Повтори. Пугод вздрагивает, слыша внезапно просевший голос. Модди подходит ближе, вжимая Пугода в стену, и у того не остается ни одного пути отступления. — Пометь меня, — он кладет руку на заднюю поверхность шеи, и Модди не может поверить, что Пугод делает это осознанно.

***

Каждая минута растягивается на бесконечность. Модди смотрит в стену, считает до десяти и обратно, пока слушает шум воды из душа. Когда Пугод наконец выходит из ванной, Модди медленно подходит к нему, по пути говоря: — Халат лишний. — Что, никаких прелюдий? — Пугод даже не пытается скрыть ухмылку, полную самодовольства. — Зависит от твоего поведения. Модди скользит рукой по голому бедру и резким движением притягивает ближе. Пугоду резко становится не до смеха, когда он чувствует чужую эрекцию, упирающуюся в него. — Не хочешь подождать до течки? — спрашивает Модди куда-то в ключицу. Пугод мотает головой, наконец отмирая от ступора. — Хочу помнить все. Поцелуй крадет последнее дыхание. Пугод расслабляется под осторожными прикосновениями и даже не замечает, как Модди постепенно оголяет его плечи одно за другим, прикасаясь губами к горячей коже. Сладкий запах наполняет легкие, опьяняюще терпкий и напоминающий весну. Модди ведет языком по коже, пока Пугод вздрагивает на каждое незнакомое ощущение. Скомканная подушка в его руках грозится порваться, особенно когда Пугод сжимает ее до побелевших костяшек. Он прикрывает глаза и дышит через рот, когда Модди дергает завязки халата и устраивается между его ног. Дразнящие укусы на внутренней стороне бедер стоят того, чтобы услышать первый откровенный стон Пугода. Модди хочет отомстить за каждую откровенную шутку, за каждую игривую улыбку. И у него для этого есть вся ночь, до момента, как прозвенит будильник. Пугод не выйдет из спальни, пока Модди с ним не закончит. Пока Пугод не забудет человеческую речь, а единственным словом, отпечатавшимся в его голове, будет имя Модди. Он улыбается этим мыслям, наконец дорвавшись до того, о чем так долго мечтал. Лежащий под ним Пугод, уже задыхающийся от одних только поцелуев, искушает сильнее любого греха. И абсолютное доверие в его глазах — самое сексуальное, что когда-либо видел Модди. Модди вылизывает его шею, оставляет засосы там, где их увидят все, и слабые возмущения Пугода не способны его остановить. — Если меня уволят из-за этого, пойдешь искать вторую работу, — шипит Пугод. Модди улыбается и целует под ухом. — Не самая большая цена за возможность видеть тебя таким. Перевернуть Пугода на живот не составляет особого труда. Модди вжимает его в постель и собирает волосы на затылке, открывая чувствительное место на задней стороне шеи. Пугод замирает, стоит Модди коснуться его кончиком носа, а затем губами. — Не сейчас, — успокаивает, отстраняясь на несколько сантиметров. — Дождусь, когда ты попросишь меня сам. Возмущенного ответа не следует. Пугод оборачивается, чтобы посмотреть, как Модди в спешке раздевается, а затем возвращается к нему, коленом расталкивая худые ноги пошире. Пугод утыкается лицом в одеяло, но даже так слышит, как Модди берет подушку, затем хлопает его по бедру, чтобы тот слегка приподнялся, и подкладывает ее под таз. Плечи Пугода краснеют вместе с шеей и ушами. Модди слегка надавливает на поясницу, заставляя Пугода сдвинуться и выгнуть спину. — Красивый, — говорит Модди и с нажимом проводит руками по бедрам вверх, к ягодицам. Пугод ахает, стоит Модди провести ладонью между, размазывая только выступившую смазку. — Не стесняйся кричать, тут хорошая звукоизоляция. Модди не нежничает с Пугодом, когда трахает его пальцами, входя по самые костяшки. А Пугод не спешит возражать. Он едва ли способен сказать хоть что-то, и вместо связной речи способен только на высокие стоны. Пугод подается назад, стараясь ощутить еще глубже, еще сильнее. Свободная рука Модди вжимает его бедра в подушку, и жесткая хватка под костью заставляет Пугода заскулить. — Тише, — шепчет Модди, добавляя третий палец. — Потерпи немного, мы же не хотим, чтобы тебе было больно? Он сам едва терпит, и вид Пугода, обнаженного, раскрытого, доверчивого, совсем не помогает. Модди хочет вжать его лицом в матрас, войти наконец в горячее и податливое тело и заставить принять узел. Но он сжимает зубы до скрежета, собирая всю свою выдержку, чтобы подготовить Пугода. Тот успевает кончить от одних только пальцев, сжимается на них и всхлипывает, когда Модди не останавливается, чтобы позволить ему передохнуть. Выдержки хватает еще на несколько минут. А потом Модди устраивается сзади, наконец притираясь членом к горячей влажной коже. Пугод сам льнет к нему и плавно двигает бедрами навстречу. Кто Модди такой, чтобы не принять приглашение? Головка входит легко, с первых же секунд окруженная теснотой и жаром. Модди медленно толкается вперед, до самого основания, пока бедра не соприкасаются с ягодицами Пугода. Тот крупно вздрагивает, ерзает и тянется рукой назад. Модди берет его запястье и прижимает к пояснице, надавливает всем весом, заставляя замереть. Он дает Пугоду несколько секунд, чтобы привыкнуть, склоняется, оставляя поцелуй на скуле, спрашивает: — Все хорошо? — Лучше не бывает, — звучит в ответ. — Еще есть силы шутить? — Модди делает плавное движение бедрами и Пугод давится воздухом, на какое-то время забыв, как разговаривать. — Тогда мне придется стараться лучше. Кровать поскрипывает едва слышно, в такт неторопливым движениям. Пугод комкает в руках простыни, мычит в них и, очевидно, не хочет снова показывать голос. Модди улыбается чужой наивности и позволяет продолжить этот спектакль. Когда Пугод окончательно расслабляется и начинает неловко двигаться навстречу, Модди лишь замедляется, с почти садистским удовольствием наблюдая за чужими попытками получить желаемое. — Хочешь о чем-то попросить? — спрашивает с издевкой, почти полностью выходя из тела. Пугод оборачивается и хмурится, но долго не решается сказать заветные слова. Модди не собирается поддаваться жалостливым взглядам. Он ждет от Пугода искренности. — Быстрее, — едва уловимо, чуть громче шепота. — Я не слышу тебя, Пугод, можешь повторить? — резко податься вперед, замереть на мгновение, медленно двинуться назад, не ослабляя хватки на запястье и не давая Пугоду двигаться самому. Идеально, чтобы сломить его и заставить переступить через собственную гордость. — Быстрее… Пожалуйста, — говорит Пугод громче. Он бросает за спину робкий взгляд слезящихся глаз. Это даже умилительно. Модди сжаливается, по крайней мере пока, и поддается прихотям омеги.

***

Пугоду быстро надоедает осторожность. Он входит во вкус и сначала неловко, а потом уже увереннее, начинает командовать, слепо веря, что Модди подчинится каждому слову. Но игра во власть заканчивается быстро. — Чтоб тебя, поставь метку, Модди! — требует Пугод. Модди зарывается ладонью в непослушные волосы на затылке, с силой тянет на себя, заставляя Пугода подняться. Тот затихает, учуяв изменения в запахе — чуть более резкий, похожий на воздух перед грозой, плотный и не дающий вдохнуть. — Клыки еще не выросли, чтобы разговаривать со мной в таком тоне, омега. Ему ничего не стоит вжать Пугода лицом в постель, положить ладонь на затылок и оголить самое уязвимое место. В глазах плывет от того, насколько он хочет Пугода себе. И Модди наконец размыкает ноющую челюсть, клыками разрывая тонкую кожу. Кровь оседает железом на языке, пачкает губы и катится по тонкой шее вниз, бордовыми каплями впитываясь в ткань. Пугод дрожит и хрипло стонет, не смея пошевелиться, пока Модди слизывает кровь со свежей метки. Он переворачивает Пугода на спину, за бедра подтягивает ближе, не разрывая зрительного контакта. Пугод сам обнимает ногами за талию. Этот жест — громче любых слов. Модди срывается на быстрый темп, и Пугод наконец не стесняется кричать его имя, пока ногтями расцарапывает широкую спину. Он сжимается на особо резких толчках, тянется прикоснуться к рукам, к шее, дергает за волосы и почти рычит в бессильных попытках ощутить больше. Еще немного, и Модди сойдет с ума вместе с ним. Внутри все горит от нечеловеческих чувств — Модди никогда не испытывал подобного, ни с одной бетой. Ощущение правильности и удовлетворения от того, что он нашел того, кто ему идеально подходит. Его омега. Смазанные и неловкие поцелуи, слишком быстрые и кусачие, смещающиеся на чистую кожу, которую хочется пометить, а затем снова вернуться к губам Пугода и услышать свое имя, которое он шепчет как мантру, пока смотрит преступно влюбленными глазами. Быть единственным, быть нужным, просто быть и знать, что этого достаточно — как рождение сверхновой. Модди понимает что до этого момента и не жил вовсе. Но ему наконец удалось подсмотреть, что находится там, под занавесом, и этот мир — в котором есть Пугод — лучше всего того, что он испытал за свои тридцать пять лет существования. Голос Пугода срывается, дорожки слез высыхают на щеках. У него не остается никаких сил, но он все равно не отпускает Модди. Входить становится тяжелее из-за набухающего узла. Но ему нужно совсем немного, еще чуть-чуть, чтобы кончить. Из груди вырывается низкий стон, и он проталкивается в Пугода. Тот кончает с тихим стоном, содрогаясь всем телом, сжимает Модди внутри до искр перед глазами. Они замирают, Пугод смотрит вниз, тянется рукой к низу живота. Модди прикусывает губу до крови, изливаясь внутрь. Узел спадет еще не скоро, и у них есть время, чтобы немного отдохнуть. — Странное чувство, — говорит наконец Пугод непривычно тихим голосом. Модди накрывает его ладонь своей, слегка надавливая. Пугод сжимается и выгибает спину, чересчур чувствительный. — Тебе нравится. Пугод не отрицает, но и ничего не говорит. Прежде, чем Модди узнает о нем еще что-нибудь постыдное, он тянет его на себя. Пугод оставляет метку на основании шеи. Не такую кровавую, как сделал Модди, но шрам все равно останется надолго. Поцелуй на вкус солоноватый из-за крови. Модди плевать. Модди осторожно слизывает ее с губ Пугода, затем целует снова, не отстраняясь ни на секунду.

***

Первое, что замечает Модди утром, это запах Пугода. Не такой, каким был раньше. Стараясь не разбудить его, он проводит носом по шее, вдоль метки. Запах и правда изменился за ночь. Перестал быть сладким и травянистым. Теперь он напоминал мед, был таким же тягучим, хоть и по-прежнему сладким, и приятно оседал на языке. В нем не было прежней яркой свежести, и теперь он ощущался более взросло, выдавая едва уловимые нотки мускуса. Пугод все равно просыпается, к собственному разочарованию, за полчаса до будильника. — У меня все болит, — первое, что он говорит. — Извини, ты сам просил не жалеть тебя, — Модди оставляет поцелуй на затылке и уходит в душ. Пока он бреется, взгляд так и норовит упасть на метку, отдающую слегка фиолетовым оттенком. Улыбка против воли просится на лицо. Пугод в конце концов решает взять отгул, и когда Модди уже собирается выходить, просит после работы купить ему что-нибудь сладкое. Потом обнимает на прощание и долго-долго не хочет отпускать.

***

С самого начала, с момента отсчета новой жизни, с того дня, когда Модди познакомился с Пугодом, с первого осознания, как с ними обошлась природа, он знал, что они будут вместе. Таких, как они — одна пара на сотни тысяч. Сотни тысяч нормальных и обремененных ошибками молодости, которые тянутся до самого гроба. Сотни тысяч нормальных и вынужденных искать свою половинку в океане одинаковых людей. Модди эта участь обошла стороной. Лучше поздно, чем никогда. И как бы ему не было тяжело раньше, он рад, что среди всех людей он встретил именно Пугода. Даже если ему потребовалось тридцать пять лет одиночества, чтобы наконец расцвести.