Попроси у Санты оргазм

      — Тэ, пожалуйста, это слишком, — голос дрожит, Чимин сводит колени, делая только хуже: давление на чувствительные точки увеличивается, вынуждая Пака опереться на барную стойку, чтобы не упасть.       До открытия буквально пара минут, ноги ватные, в голове ни одной до конца сформулированной мысли. Это Рождество действительно мучительное.       — Ты проиграл, так что просто прими наказание, — Ким в идиотском рождественском колпаке кажется совершенно равнодушным. Его коллега даже думает, что происходящее было задумано не для наслаждения старшего бармена, а лишь для того, чтобы очаровательный официант Пак мучился за все предыдущие косяки в чеках.       Он действительно проиграл спор, когда в очередной раз не смог отработать смену без того, чтобы не пробить напитки из стоп-листа, но разве его невнимательность может так сильно разозлить кого-то? Чимин был уверен, что не может, пока Тэхён не вручил ему персональное орудие пыток, контролируемое через приложение на телефоне мужчины, — чёртов вибратор со стимуляцией клитора и точки G. Боже, Чимин не переживёт эту смену.       — Давай, Чимин, поработай так немного, и если не налажаешь снова, я откажусь от всех рождественских чаевых в твою пользу, — он натирает рокс и звучит так, будто говорит о погоде, а не о секс-игрушке в вагине своего коллеги. Настоящий маньяк.       — Полчаса? — что ж, ради хрустящих купюр он может потерпеть.       — Час, — бармен выключает вибрацию внутренней части девайса, оставляя только лёгкую стимуляцию клитора. Надеется, что выдохнувший с облегчением официант попадётся в его ловушку.       — Тридцать минут и оставь чаевые себе, — в конце концов, Пак действительно проиграл в прошлую смену, так что наказание принимает, но разве он не может хотя бы установить длительность собственного дискомфорта?       — Сорок пять, все чаевые твои, и я отлижу тебе в качестве извинения за слишком жёсткое наказание, — он впервые за весь разговор смотрит Чимину в глаза, прошибая насквозь уверенностью. Карие глаза официанта буравят в ответ буквально секунду, пока их обладатель принимает решение.       — Сорок, и время пошло, — Пак хватает начищенный до блеска поднос и грациозно выплывает из-за стойки к первым гостям. Движется между столиков так, будто ничего необычного не происходит, виляет бёдрами, обтянутыми бархатными красными шортиками новогоднего комбинезона, и внушает себе мысленно, что сегодняшняя смена может оказаться удачнее, чем он рассчитывал.       Первые десять минут с открытия бара оказываются вполне сносными. Чимин так сильно старается понравиться гостям и не облажаться с заказами, что вибрация отходит на второй план. Ещё через десять Ким ловит его возле уборной для персонала и с тихим «стой смирно» разворачивает лицом к стене, опускается на колени и бесцеремонно лезет влажными прохладными от воды пальцами под ткань комбинезона. Пак принимает это за провокацию, созданную, чтобы официант, отвлёкшись на внезапные прикосновения, перестал концентрироваться на работе, и в панике пытается извернуться, но бармен только сильнее раздвигает чужие ноги, поправляет игрушку так, чтобы её съехавшая вбок наружная часть плотно прилегала к клитору, и просит поторопиться к посетителям.       Юноша даже не пытается справиться с румянцем от властных прикосновений, просто возвращается в зал принимать заказы, но в этот раз становится труднее. Теперь, когда стимулирующая часть воздействует на нужную точку, улыбаться, вертеть задницей и передвигаться в прежнем быстром темпе по залу значительно невыносимее. Светловолосый официант просто молится, чтобы у Тэхёна не было свободной секунды на усиление мощности адского девайса, от которого бельё уже промокло насквозь.       — Чимин сегодня сам не свой, да? — болтливый младший бармен уже три месяца бесит Тэхёна своими постоянными замечаниями о Паке. «Хён, разве сегодня он не красивее, чем обычно? Хён, ты тоже заметил, как вкусно пахнет от нашего Чимин-и? Хён, думаешь, я в его вкусе?». Если бы Кима спросили, кого бы он утопил в ближайшей канализации в первую очередь, он бы назвал этого несносного Сокджина. И сразу следом — Чимина, из-за которого абсолютно все сотрудники заведения теряют голову. Третьим Тэхён утопил бы самого себя, потому что тоже безвозвратно попрощался со своей крышей в тот момент, когда Пак переступил порог бара.       Невысокий, но хорошо сложенный, белокурый, кареглазый юноша выглядел как божье благословение для их увядающего местечка. Улыбался пухлыми губами кокетливо и щурился хитро на все неудобные вопросы, уверенно поддерживая образ легкомысленной милашки на протяжении всего собеседования. Намджун, покорённый в считанные секунды, вышел тогда в зал как под чарами с заявлением о пополнении штата. Он увидел в Паке спасение для собственного маленького бизнеса и не прогадал.       Многие посетители действительно приходили ради Чимина, который мог поддержать любой диалог, всегда был предельно вежлив и обаятелен, а ещё покорял не только сумасшедшей харизмой, но и ангельской красотой даже без макияжа. Без макияжа он нравился Тэхёну особенно сильно, но всегда было огромное «но», невидимыми неоновыми чернилами высеченное на сетчатке каждого из их коллег. Чимин отшивал всех. На ухаживания начальника притворялся идиотом и ставил в неловкое положение абсолютно неудобными вопросами, пока Намджун не оставил попытки объяснить, зачем таскает ему шикарные дорогущие веники. Сальные подкаты старшего официанта в духе «твои родители случайно не владельцы персиковой плантации?» пресекал сочувственным «твоей башкой папаша до сих пор играет в футбол, да?».       Пожалуй, он и Тэхён были единственными, с кем Пак был острым на язык, но по разным причинам: старший официант не понимал по-хорошему, а Ким… Ким просто однажды стал свидетелем того, как его очаровательный коллега ростом метр шестьдесят восемь с половиной в одиночку вытолкал двухметрового мужлана из бара за домогательства к их новенькой хостес. Тэхён в тот момент курил прямо у парадного входа и до сих пор убеждает себя, что поперхнулся дымом из-за неудачной затяжки, а не от шокирующего потока проклятий, которыми Чимин сыпал вслед посетителю. Больше других Киму пришлось по душе кровожадное «я твои яйца на тёрке натру, перемешаю с майонезом, добавлю это в котлету из твоего члена и отправлю твоей мамаше без гарнира, зато в подарочной упаковке, уёбище пещерное!». Громила на фейсконтроле тогда восхищённо аплодировал, пока Пак не рявкнул и на него за невыполнение прямых обязанностей. В тот вечер Ким потерялся в Чимине ещё глубже, решив сохранить такую сторону объекта своей симпатии в тайне от остальных, а Пак перестал перед ним притворяться несмышлённой кокеткой. Бармен иногда всерьёз считал, что это стало их общим секретом, совершенно игнорируя факт присутствия потенциальных посетителей и охраны, но чем бы Ким не тешился…       Что ж, на делулу-фантазиях Тэхёна их романтика и заканчивалась. Он абсолютно точно не собирался быть одним из тех, кого отошьёт очаровательный официант, а потому не предпринимал вообще ничего целых полгода. Да, спускал иногда в кулак прямо посреди смены в уборной для стаффа, но молчал как галька, по которой беспощадно ездят в гору внедорожники, пока не заметил, что Чимин лажает только в его смены. То пробьёт алкоголь из стоп-листа, то перепутает пиво с чаем, добавляя ему работы и списаний, то трубочку из коктейля выронит по дороге к столику, вынуждая злиться. В одну из таких смен бармен и не выдержал, затеяв спор, последствия которого Чимин сейчас и ощущает на себе… буквально.       Он уже продержался больше получаса, ловко зажав стимулятор бёдрами так, чтобы тот больше не касался раздражённого клитора, и планировал мухлевать оставшиеся пару минут, пока его мучитель витает в облаках, на автомате выдавая заказы, но Ким, глядя на слишком спокойного официанта, с гаденькой ухмылкой включает вибрацию внутренней части игрушки, выкручивая мощность на три из пяти.       Вскрик, плеск, звон битого стекла… Боже, Пак в полной заднице. Стоит посреди осколков, ощущая, как намокшая от малиново-сливочных шотов одежда неприятно липнет к коже, но не может даже присесть, чтобы всё собрать, потому что ощущения внутри… потрясающие до дрожи в коленях.       — Что-то случилось, Чимин? — его палач равнодушно отпинывает носком ботинок осклоки, приближаясь вплотную к официанту под видом заботы. Поддерживает одной рукой под лопатками, не позволяя упасть, а второй приподнимает лицо, довольно заглядывая в расфокусированные зрачки. Со стороны наверняка выглядит обеспокоенно, ведь Ким вполне сносный для подвыпившей публики актёр, и прямо сейчас ничего, кроме собственных глаз, не выдаёт его желание подарить Паку несколько оргазмов подряд. — Стало плохо?       — Стало хорошо, — Пак цепляется за плечи коллеги подрагивающими пальцами и совершенно бессовестно признаётся в собственном нетерпении. — Время вышло, сдержи слово, Тэхён.       — Но ты накосячил, Чимин. Ты же разбил почти тридцать рюмок на последней минуте, уже забыл? Как я могу выполнить своё условие, если ты не выполнил своё? — Чимин бы дал Киму в глаз прямо сейчас, если бы его мозг не сосредоточился в области вибрации орудия пыток. Очень сладких пыток, если быть честным. И если уж прям исповедоваться, то в этот миг помимо возбуждения внутри нарастает злость из-за невозможности получить горячего бармена сию секунду.       — Значит так, Ким Тэхён, — зрачки фокусируются на причине недовольства. — Ты сейчас либо перестаёшь быть занозой в заднице и отключаешь внутреннюю сучку, либо упускаешь инициативу, на которую решался полгода, и продолжаешь грустно мастурбировать на меня в сортире до следующего прилива смелости. Когда он, кстати, запланирован? Не уверен, что буду работать здесь до седых волос.       — Чёрт, ты очень привлекательный, когда злишься, — Киму плевать на каждое колкое слово, неважно даже то, что Чимин знает, как бармен под предлогом перекуров уже давно берёт паузу на подрочить. Это не задевает, потому что прямо сейчас… ему дали зелёный свет. Разноцветная гирлянда на ёлке его жизни наконец отчётливо замигала изумрудными огоньками! — Джин, убери здесь.       Не имеет значения, что там бубнит в спину уходящим коллегам Сокджин или что смогли расслышать из интимного диалога гости за ближайшими столиками, пока объект вожделения прижимается к Тэхёну, едва двигая ногами в сторону уборной. Может, стоило бы подтолкнуть раздражённого Чимина бесцеремонно прогнать начальника из его замечательного кабинета с широким диваном, но об этой рискованной авантюре он подумает в другой раз, а пока…       Щелчок выключателя, хлопок двери помещения для персонала, поворот ключа и первый чарующий стон в жадный поцелуй — идеальный рождественский сингл для Тэхёна. Он отрывается только чтобы остановить вибрацию и вновь нетерпеливо касается пухлых губ, о которых видел мокрые сны не реже нескольких раз в неделю. Пальцами пробегается по молнии комбинезона и смело тянет собачку вниз, обнажая золотистую кожу и… татуировку. Аккурат между выступающими тазовыми косточками выбито дерзкое «bon appétit», срывающее чеку с гранаты под кодовым названием «самообладание Ким Тэхёна».       Бармен торопливо стягивает бархатную ткань с плеч, а затем и с бёдер вместе с бельём, оставляя одежду болтаться на левой лодыжке и подметать кафель уборной. Сбрасывает свой рождественский колпак, наспех моет руки, стряхивая капли прямо на пол, и падает на колени перед Чимином, нетерпеливо касаясь губами загорелой кожи крепкого бедра.       — Поставь ногу мне на плечо, — поднимает взгляд всего на мгновение, чтобы убедиться, что его слушают, и продолжает жадно расцеловывать кожу вокруг тату.       — Ботинки грязные.       — Чимин.       И Чимин больше не возражает. Откидывается на стену и упирается толстой подошвой в крепкое плечо, открывая полный доступ к испачканной липкой смазкой промежности. Ким обязательно полюбуется этой картиной в другой раз, а сейчас он аккуратно тянет игрушку на себя и, вытащив, отбрасывает в раковину, заполняя пустоту внутри длинными пальцами, а отсутствие стимуляции снаружи — горячим языком.       Каждый резкий выдох и высокий стон попрыгунчиками отражаются от кафеля, влетая прямо в черепную коробку, в каштановые кудри вплетаются изящные пальцы, не позволяя отстраниться, и Тэхён ощущает себя так правильно. Он двигается и внутри, и снаружи, создавая удовольствие, чуть сгибает пальцы, ощущая следом усиливающуюся хватку в волосах, чередует короткие касания языка с вакуумом вокруг клитора и не может оторваться.       Пальцы покидают горячее нутро, Ким обеими ладонями раскрывает складочки для лучшего доступа и изголодавшимся зверем лижет так, словно киска Чимина — его последний десерт до конца жизни. Если бы Пак знал, насколько грязные фантазии Тэхён выводит языком прямо на его теле… он бы непременно захотел воплотить в жизнь каждую, потому что Чимин не невинная кокетка, а очень даже испорченный юноша, которому больше не придётся ждать от объекта симпатии инициативы. С этой секунды Чимин — газ, и нерешительному бармену с чудесными кудряшками никуда от него не деться.       — Тэ, — беспокойно шепчет, прерываясь на стоны, — твои пальцы… ещё раз… пожалуйста, — одного языка мало, хочется больше, глубже, ярче, но сформулировать мысль точнее кажется непосильной задачей.       Ким только улыбается коварно, не прекращая слизывать смазку, притворяется, будто не слышит.       — Тэхён, — хватка становится крепче, Чимин практически оттягивает бармена за волосы от себя. — Ким Тэхён, чёрт.       — Что-то не так, Чимин? — он собирается играть придурка до последнего, ему совершенно нечего терять теперь, когда он уже попробовал милашку-официанта на вкус. — Ты очень сладкий, знаешь? — и Пак, разумеется, не знает. Он сейчас вообще думает только о том, как сильно хочет снова почувствовать внутри длинные узловатые пальцы, которые создают такое правильное давление, что глаза закатываются.       Официант с трудом фокусирует взгляд на коллеге: покрасневший, с блестящими прищуренными глазами и мокрыми губами, он сидит на коленях весь растрёпанный с чужой ногой на плече, но всё равно выглядит так, будто именно в его руках контроль над ситуацией. Чимин не робкий, он принимает этот вызов, убирая ногу с плеча. Подхватывает её под коленкой, прижимая к себе, и наблюдает, как взгляд напротив становится ещё более опасным… Тэхён в эту секунду — дрессированный хищник, который с нетерпением и животной жаждой ждёт команды «фас».       — Я сказал, что хочу твои пальцы внутри. Я очень вежливо попросил, так что будь милым и вставь сразу три.       Блядский боже, в этом году Санта, наконец, решил, что Ким Тэ был хорошим мальчиком и исполнил его желание? На смену дерзости в его глазах приходит благоговение. Не отрывая взгляда от такого властного юноши, бармен приближается вновь, проводит пальцами по бёдрам, собирая смазку, и приставляет ко входу, проникая постепенно. Пак разрывает зрительный контакт первым, прикрывая глаза в наслаждении, и расслабленно запрокидывает голову с новым толчком. Брюнет больше не дразнит и не осторожничает, он толкается пальцами внутрь резко и быстро, иногда чуть разводя их, чтобы создать ещё больше давления, и в эти мгновения Чимин звучит особенно сладко. Настоящее рождественское чудо.       Ким поднимается, не убирая ладони. Свободной рукой перехватывает под коленкой, позволяя Паку переместить кисти на широкие плечи бармена, прижимается ближе и касается губами шеи. Сначала осторожно, проверяя, не обматерят ли его за вольность, а потом, не получив сопротивления, целует смелее, лижет за ушком с крошечным серебряным колечком и в момент, когда большой палец активнее дразнит клитор, а пальцы внутри сдавливает сильнее прежнего, кусает нежную кожу, вставляя глубже. Стоны Чимина колокольчиками разносятся по помещению, и его оргазм — самое сладкое, что Тэхён слышал в своей жизни. Мужчина нежно касается губами скулы, щеки, а затем и губ, давая коллеге время прийти в себя, и старается запомнить каждый судорожный выдох, каждый поток дрожи как последний. Вряд ли ему снова выпадет шанс увидеть свой объект воздыхания таким…       Вернувшись в реальность, Чимин сам тянется за поцелуем, блаженно улыбаясь — слишком давно не был с мужчиной, ограничиваясь игрушками, и теперь стремится взять от этого момента жизни всё доступное. Когда губы начинает припекать от длительных касаний, он наконец отстраняется и, не сказав ни слова, натягивает комбинезон и возвращается в зал к посетителям. Может, они обсудят этот незапланированный рождественский перфоманс позже, после закрытия. Может, Пак даже позовёт коллегу на ужин, если увидит взаимный интерес на дне карих глаз, а пока…       Он так и не успевает настроиться на заказы, замирая посреди зала во внезапно накрывшей бар темноте. В один миг перестают гудеть вытяжки на кухне, лёдогенератор и миксер, сквозь форточки под потолком не пробивается свет, и лёгкая тревога охватывает гостей и сотрудников — с таким они прежде не сталкивались. Младший бармен, сориентировавшись первым, включает фонарик на телефоне, следом загораются и остальные смартфоны. Чимин находит это красивым и расслабленно любуется импровизированным «ужином при свечах», пока Намджун бегает то на улицу, то в кабинет, попутно ругаясь с кем-то по телефону, а потом с огромным сожалением (Пак знает, что сожалеет босс только об упущенной прибыли) сообщает гостям, что во всём квартале не будет света до завтрашнего утра, и просит прощения, отпуская посетителей без оплаты в качестве компенсации за испорченный вечер.       Когда бар пустеет, а все приборы отключают и приводят зал в порядок, Намджун отпускает восвояси и сотрудников. Чимин покидает работу последним. Он, натягивая шарф до носа, открывает приложение такси, попутно смиряясь с тем, что придется встречать рождество, предаваясь воспоминаниям о хорошем оргазме вместе со своими игрушками. Он действительно планировал более горячее завершение вечера, но Кима в последний раз видел в момент поцелуя в помещении для стаффа. Тот наверняка воспользовался ситуацией и свалил домой безудержно дрочить на светлый лик официанта, оставив уборку на младшего коллегу. Не рождество, а круговорот соло-мастурбации.       — О чём задумался? — тёмная фигура отделяется от кирпичной стены напротив и приближается к светловолосому юноше. Чимин узнаёт его только по голосу — в переулке действительно ни черта не видно — и губы расплываются в улыбке: может, до Санты в последний момент всё-таки дошло его письмо с просьбой подарить горячего бармена с работы в качестве компенсации за всех предыдущих идиотов, с которыми Пак встречался?       — Представлял, как ты дрочишь на мой светлый образ каждую совместную смену, — если жизнь преподносит Чимину лимоны, он будет выжимать их до последней капли со стервозной ухмылкой, даже если сам испачкается.       — Хочешь сравнить представление с реальностью? — Киму не стыдно и не боязно. Он даже не успевает обдумать свои слова прежде, чем они срываются с языка, просто ныряет в сугроб с табличкой «Пак Чимин» с разбега, а об отмороженной голове и конечностях подумает потом.       — Хочу ли я посмотреть, как меняется твоё вечно серьёзное надменное лицо, пока ты кончаешь, думая обо мне? Даже не знаю, Ким, — маленький дьявол смотрит в ответ, хитро сощурив глаза, будто всерьёз раздумывает над предложением, на самом деле взвешивая «за» и «чертовски за».       — Знаешь, я сегодня нашёл в своём шкафчике письмо, где кто-то по имени Пак Чимин буквально умолял Санту подарить ему на рождество множество ярких оргазмов с кем-то по имени Ким Тэхён, так что, возможно, ты перестанешь издеваться, пока мы не отморозили себе что-нибудь необходимое?       — Я положил его туда две недели назад, чтобы ты знал. Тебе понадобилось реально много времени, чт… — может, они обсудят это позже, а сейчас Тэхён находит лучший способ согреться, накрывая чужие пухлые губы-бантики своими в осторожном поцелуе. Плевать, что они уже трогали друг друга в более жарких смыслах и вообще начали с сексуальной вакханалии посреди рабочей смены, сейчас, под мягким светом звёзд, окружённые только размеренным снегопадом, они будто впервые соприкасаются.       И, возможно, этот миг ощущается для обоих парней более интимно, чем всё откровенное, что было до.       Велика вероятность, что такой серьёзный и отстранённый Тэхён окажется с романтической придурью и на следующее рождество подарит Чимину картину собственного авторства, где запечатлены двое влюблённых посреди тёмного переулка в окружении снежных волн и немного — звёзд. Но это будет потом, а сейчас… в эту секунду они заполошно шепчут «с рождеством», путаясь в простынях и теряясь друг в друге, как теряются в сугробах снежинки, и совсем не обращают внимания на новое уведомление из рабочего чата…

00:12

от: Босс-кровосос

Кто из вас, ублюдки, перерезал провода линии электропередач вокруг моего бара? Я прострелю тебе колени, когда вычислю, начинай молиться