the words that hung between us / слова, которые повисли между нами.

Сердце Изуку бешено колотилось в груди. Он тысячу раз репетировал эту речь в уме, но теперь, когда момент наконец настал, слова словно застряли у него в горле. Он посмотрел на Кацуки, своего лучшего друга, на... на всё, и его голос задрожал. — Вот что я чувствую, Каччан... Кацуки прищурился, и его обычная ухмылка сменилась чем-то более серьёзным. Воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения, и у Изуку невольно ёкнуло сердце. Он сжал пальцы на подоле рубашки, его ладони внезапно вспотели, и он приготовился к неизбежному отказу. Вместо этого Кацуки нарушил тишину громким пренебрежительным смехом. — Я не гей, — отрезал Кацуки, и в его голосе прозвучала насмешка. Он прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди, явно забавляясь. Изуку замер. Эти слова обожгли его, как ледяная вода, — острые и холодные. У него сдавило грудь, болезненно сжалось горло, а перед глазами всё поплыло. Он опустил взгляд, пытаясь скрыть слёзы, которые вот-вот должны были пролиться. Он с трудом сглотнул, но ком в горле только увеличился. Он ожидал чего-то подобного — Кацуки всегда был непредсказуем, в нём всегда сочетались дерзкое поддразнивание и серьёзные эмоции. Но, услышав эти слова, эти простые, жестокие слова, он почувствовал себя так, словно плывёт в самом холодном море и тонет, а спасти его некому. Но потом, не успев даже вытереть слёзы, он услышал это. Смех Кацуки — глубокий и тёплый, почти... ласковый. — Я просто шучу, Изуку — сказал Кацуки, и его дразнящий тон сменился на более мягкий и нежный. Изуку почувствовал, как чья-то рука нежно приподнимает его подбородок, заставляя встретиться взглядом с Кацуки. В его глазах не было обычного огня вызова или раздражения; там было что-то совсем другое. Что-то, что он не мог точно определить, но от чего у него защемило в груди, но не больно. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. У Изуку перехватило дыхание, и слёзы, которые начали наворачиваться на глаза, были вызваны не болью, а чем-то более глубоким. Чем-то, что заставляло его сердце биться так, как он и представить себе не мог. — Я... я тоже тебя люблю, Каччан — прошептал Изуку едва слышно, но с такой искренностью, что это удивило даже его самого. Он говорил это и раньше, конечно, в более спокойные моменты, но сейчас всё было по-другому. Эти слова повисли в воздухе, но на этот раз между ними не было ни расстояния, ни неуверенности. Только правда. Губы Кацуки изогнулись в мягкой, почти застенчивой улыбке, и он без предупреждения крепко обнял Изуку. То, что не оставляет места для сомнений. Он нежно прижался щекой к волосам Изуку, и тепло его тела передалось Изуку. — Я знаю, Изуку, — пробормотал Кацуки, и в его голосе слышались эмоции, которые он обычно скрывал за напускной бравадой. — Я знаю. Изуку закрыл глаза и позволил себе раствориться в этих объятиях, чувствуя, как размеренный ритм сердца Кацуки совпадает с его собственным. Мир вокруг словно размылся, как будто только они вдвоём имели значение и существовали в пространстве, где слова были не нужны. И впервые за долгое время Изуку не казалось, что он разваливается на части. Он чувствовал себя цельным, как будто нашёл единственное место, которому действительно принадлежал. Напряжение спало. Бремя неопределённости исчезло. Веснушки, возможно, поблекли, но то, что было между ними, осталось — связь, которая была гораздо глубже, чем они могли себе представить. И когда Кацуки прижал его к себе, Изуку понял одну вещь: их связь была крепче всего остального, даже слов, которые они ещё не сказали.