Будущее

      Как жить дальше Майк не знал. Его мир рухнул, остался где-то в стремительно исчезающей Изнанке. В ушах по-прежнему стоял его собственный оглушительный крик, а перед глазами картинка — Оди уходит, навсегда оставляя его. Майк все еще ощущал едва уловимое тепло их последнего поцелуя на своих губах. Оно не исчезало, сколько бы времени ни проходило. Час. Два. Майк оставался все в том же моменте, когда все закончилось. Он не чувствовал руки друзей, крепко обнимающие его, не мог толком разобрать их слова. Окружающая его реальность сжалась до маленькой точки концентрированной боли. Майк не чувствовал даже биение своего сердца, казалось, что его и вовсе нет, будто Оди забрала его с собой. Но она не вырвала сердце из его груди, нет, Майк сам отдал его ей.       На следующий день взошло солнце. Как обычно. Оно появилось на востоке, проливая свет своих лучей на город, для которого наконец закончилась черная полоса. В Хоукинсе стоял хаос: военные, напуганные жители, полная неразбериха, но в воздухе витало предчувствие чего-то хорошего и светлого. Впрочем, Майк совсем этого не ощущал. Ему на самом деле было все равно. Умом он был рад, правда, кошмар, длящийся годами, теперь точно оставил их несчастный город, но он не мог смириться с той ценой, которую пришлось заплатить.       Майк не плакал, не кричал, пусть и продолжал слышать свой крик. В действительности он не сделал ничего, даже не навестил маму и Холли в больнице. Он сбежал в подвал своего дома сразу, как только появилась такая возможность, и просто сидел там. Он смотрел в пустоту, различая лишь смутные очертания стола, под которым он спрятал Оди, когда только нашел ее, будучи ребенком. Кажется, Майк даже забывал моргать и, наверное, дышать. Ночью он не спал. По крайней мере, ему казалось, что он не спал. Он не увидел солнца, вышедшего из-за леса с приходом утра.       Никто его не тревожил. Все были слишком заняты, и их можно было понять, но продолжаться вечно так не могло. Майк не знал, сколько было времени, когда он услышал чьи-то шаги, доносящиеся со стороны лестницы. Он не думал о том, кто это. И все же он услышал голос Уилла, своего лучшего друга. Уилл осторожно присел на край дивана рядом с ним, положил руку на его плечо и едва слышно прошептал:       — Майк…       Именно тогда реальность начала возвращаться, постепенно она соединилась воедино из осколков. Майк растерянно моргнул и посмотрел на Уилла. У него были красные глаза, наверное, он слишком много плакал за последние часы, его лицо было бледным, руки дрожали, но он был рядом и был жив. Возможно, Майку стоило поблагодарить судьбу за это.       — Мне жаль, — пробормотал он, крепче сжимая плечо Майка, слова тяжело ему давались.       Жаль. Что-то кольнуло в груди. Майк вдруг разозлился. Он чуть было не скинул руку Уилла со своего плеча, но что-то его остановило. Взгляд заплаканных глаз, такой искренний и понимающий. Майк рвано вздохнул, облизал пересохшие губы и хотел сказать о том, что ему тоже очень жаль, но признался в другом.       — Я любил ее.       — Я знаю, — кивнул Уилл.       Он смотрел на Майка так, будто его боль была и болью Уилла тоже. Не такой, как от потери дорогой подруги, а намного более глубокой. И тогда внутри Майка что-то сломалось. Он собирался сказать что-то еще, но не смог, первый всхлип сорвался с губ, и он разрыдался. Уилл крепко прижал его к себе обеими руками и держал до тех пор, пока первая боль, самая невыносимая, не расплылась по его свитеру влажным пятном. Майк вцепился в него мертвой хваткой и плакал. Плакал. Плакал целую вечность. Уилл рыдал тоже, Майк чувствовал, как содрогается его тело, и это не заканчивалось слишком долго. Но это закончилось, потому что все однажды заканчивается.       Майк отстранился первым. Уилл тут же вытер мокрые щеки рукавом, будто он обязан быть сильным ради Майка и попытался улыбнуться. Не радостно, не счастливо, а понимающе, в попытке как-то поддержать.       — Майк, тебе нужно поесть, отдохнуть, понимаешь?       Майк не понимал, но позволил Уиллу помочь ему подняться на ноги, отвести наверх, в его спальню. От еды он отказался, но Уилл умолял его хотя бы выпить чашку чая. За то недолгое время, что он пропадал на кухне, Майк сходил в душ. Горячая вода смыла пыль дня, забравшего у него самое дорогое, но сердце по-прежнему не билось. Он кое-как проглотил чай, Уилл уложил его в постель, поправил одеяло, как это делала мама в далеком детстве.       Уилл сидел на краю постели. Его глаза снова застилала пелена слез. Он опять взялся за край одеяла, словно испытывая потребность чем-то занять руки, и натянул его до самого подбородка Майка.       — Постарайся уснуть, — тихо попросил он.       Было еще светло.       Майк, кажется, понимал, что ему правда стоит поспать, но он боялся. Знал, что стоит ему закрыть глаза, как кошмар оживет и вновь покажется ему реальностью, а не воспоминанием. Майку было страшно закрыть глаза и вдруг осознать, что он совсем один.       — Не уходи, — отчаянно попросил он.       — Хорошо, я посижу с тобой.       — Нет… я… не так, ты можешь.? — вырвалось у Майка, он толком не понимал, о чем именно просит.       А Уилл понял. Он нерешительно снял свитер и джинсы, оставаясь в футболке, и забрался под одеяло. Кровать была слишком узкой. У Уилла не было выбора, кроме как обнять Майка. Но это как раз то, в чем они нуждались. Уилл бережно прижал Майка к себе, погладил по волосам, немного влажным после душа, и поклялся:       — Я всегда буду рядом.       — Спасибо.       Больше Уилл ничего не говорил. В тот момент слова еще ничего не могли изменить. Но были ночи, проведенные вместе. Уилл никак это не комментировал и не вынуждал Майка что-то ему сказать, он просто оставался рядом, когда чувствовал, что это необходимо. Он был хорошим, настоящим и теплым, рядом с ним было не так плохо, как без него. А еще у Уилла билось сердце, и когда Майк это чувствовал, ему казалось, что что-то важное ненадолго возвращается к нему.       Случались дни, когда Уилл пытался начать разговор. Однако пока безуспешно. Ближе к концу ноября выпал первый снег. Хоукинс, постепенно восстанавливающийся от всего ужаса, накрыло белым одеялом. Боль Майка из острой постепенно превращалась в хроническую. Он все также видел перед глазами, как Оди уходит. При свете дня он понимал, что это теперь только воспоминание, но по ночам он с криком подскакивал на кровати, ощущая, что он все еще там, в том самом худшем из всех пережитых дней. Если Уилл будил его, гладил по спине, протягивал стакан воды и давал понять, что это сон, становилось легче. Если нет, то не становилось. И Майк все еще не мог говорить.       Маму выписали из больницы. Она чувствовала себя неважно, и ей нельзя было много двигаться, но она была решительно настроена вернуться к нормальной жизни, хотя бы к ее подобию. Она сказала, что Майк обязан вернуться в школу. До этого он в ней не появлялся. Несколько недель он провел дома, держась только за Уилла и его присутствие. Другие друзья, конечно, тоже навещали его, всеми силами пытались подбодрить и разделить с ним скорбь по Оди, но будто один только Уилл видел все его чувства и страдания, и мог не справиться с ними, но заставить их отступить ненадолго, стать тише.       Майку пришлось вернуться в школу. Он не знал, как ему жить, но не жить тоже не мог. Так или иначе ему нужно было закончить учебу, до выпуска оставалось всего полтора года. Хотя не то чтобы он учился, успеваемость по всем предметам скатилась, но никто его за это не винил. Находиться в школе Майку было трудно, все вокруг напоминало об Оди. Он видел ее в коридорах, в волнистых волосах случайных девушек, проходящих мимо. И не только школа. Ему было трудно оставаться в Хоукинсе. Каждая улица, трещины на асфальте, деревья и линии электропередач напоминали о ней. Иногда Майку начинало казаться, что он задыхается.       Уилл каким-то образом всегда оказывался рядом, ненавязчиво касался его, смотрел в глаза. Майку это помогало, но дыра в груди, в том месте, где когда-то было сердце, продолжала кровоточить, совсем не желая заживать.       Мама говорила, что ему стоит задуматься о колледже, выбрать какое-нибудь место далеко-далеко отсюда, где он сможет начать новую жизнь. Но думать о будущем у Майка не получалось, он совсем не видел его. И речь не про колледж, он просто не знал, что ему делать, кроме как провести остаток своих дней, вспоминая про Оди и то недолгое счастье, которое у них было. Майк правда очень сильно любил, он подарил ей всю любовь, которая у него только была. И больше ничего не осталось, только пустота. Так ему казалось.       Майка раздражали все эти разговоры про колледж. Ладно бы он слышал их только от мамы, но друзья тоже стали постоянно говорить об этом. Про колледж. И только Уилл говорил не о нем, а о будущем. Случился день, когда и Майк впервые смог о нем заговорить.       Не день, а вечер, точнее. За неделю до Рождества. Майк сбежал к Уиллу. Маме наконец стало лучше, в гости приехала ее сестра со своей семьей, и она тоже постоянно спрашивала про дурацкий колледж. Холли и куча ее новообретенных друзей заняли подвал, а в комнате Майка недавно сменили обои, потому что маме казалось, что от этого ему станет лучше, и там теперь ужасно воняло клеем. Майку некуда было деться, и он, забрав велосипед из гаража, отправился к Уиллу. Ему пора было научиться водить машину и получить права, но даже не собирался. Зачем? Зачем вообще хоть что-то делать?       Уилл его не ждал, но так получилось, что Майка он ждал абсолютно всегда. Джойс дома не было, наверное, ушла на свидание, продолжая верить, что никто не в курсе на свидания с кем она ходит. Джонатан по секрету разрешил взять им пиво, и скрылся в своей комнате. Майк устроился на кровати Уилла, скрестив ноги, и смотрел куда-то вдаль. Пиво было горьковатым на вкус, но холодным и приятным.       — Как ты? — спросил Уилл, сделав глоток из своей бутылки.       Он всегда это спрашивал, но всегда ненавязчиво. Знал потому что, как мерзко ощущается чрезмерная опека. Уилл никогда на Майка не давил, не лез с разговорами, он лишь оставался рядом, поддерживая без лишних слов. Только у него так получалось. Он понимал, где проходит черта.       — К нам приехали родственники, они достали меня своими вопросами про колледж.       — Хреново, — невесело усмехнулся Уилл. — Но… может тебе правда стоит подумать, чем заняться дальше? Я не про колледж, просто, эм, какое-нибудь дело. Думаю, у тебя получилось бы стать хорошим писателем или сценаристом или… еще кем-то в этой сфере.       От пива немного кружилась голова, и язык развязался.       — Да к черту! — выругался Майк. — Как я могу? Я…       Он невольно прижал руку к груди.       — Как я могу? — бездумно повторил свой вопрос он.       Уилл вдруг потянулся к нему, дотронулся до его руки, лежащей на груди. Тепло кончиков пальцев, будто пытающихся дотянуться до сердца, ощущалось даже через ткань одежды.       — Майк, — Уилл тяжело вздохнул, залпом допил пиво и отставил бутылку, — я понимаю, что ты, наверное, не готов думать об этом, но так нельзя. Я уверен, Оди не хотела бы, чтобы ты променял жизнь на существование. То есть, она не хочет этого. Может я сейчас скажу глупость, но я верю, что люди не исчезают, когда… когда уходят. Я не про рай или что-то такое, но, знаешь, я верю, что где-то там, за гранью нашего понимания, есть место, где мы все однажды окажемся. Хорошее место. Там всегда светит солнце. Если монстры и другие измерения были возможны, то почему такого места не может существовать? Лично я предпочту верить, что оно есть, — Уилл улыбнулся. — Но ты пока не там, а здесь. Оди хочет, чтобы ты был счастлив здесь, чтобы смог снова радоваться и снова любить.       То ли алкоголь сделал Майка слишком сентиментальным, то ли Уиллу правда удалось достучаться до него, но внутри что-то сжалось, а после взорвалось яркой вспышкой, напоминающей фейерверки на четвертое июля. Пустота, кажущаяся абсолютной и беспросветной, заполнилась ослепительным светом. Он шел не изнутри, а от Уилла, от тепла его пальцев. Майк не заметил, как по его щеке скатилась одинокая слеза. А когда заметил, даже не попытался ее вытереть. Будь рядом кто угодно другой, Майку стало бы стыдно, но перед Уиллом он больше не боялся чувствовать.       Уилл забрал у него наполовину полную бутылку, поставил ее на тумбочку, улыбнулся, и сказал:       — Иди сюда.       Он заключил Майка в крепкие объятия. Еще одна слеза стекла по его лицу.       Той ночью Майк снова уснул на плече Уилла, но впервые он думал не про Оди и их прошлое, а про Уилла и их будущее.       Снова любить.       Идти на ежегодный зимний бал Майк не планировал, но в последний момент понял, что не хочет, чтобы Холли шла туда одна. Что-то он не доверял Дереку. Уилл тоже пришел. Ни он, ни Майк ни с кем не танцевали, просто сидели рядом на трибуне спортивного зала и пили безалкогольный пунш. Играла музыка. Майк почти до крови закусил губу, вспоминая, как они с Оди танцевали здесь когда-то. Но от этого воспоминания почему-то больше не было до невыносимого больно. Больно, конечно, было, но эта боль стала другой, меланхоличной, даже светлой. Майк сделал глоток, переставая издеваться над своей губой, и посмотрел на Уилла, встречаясь с ним взглядом. Гирлянды и блестящая мишура переливались на фоне, но Уилл сиял намного ярче дешевых украшений. Он был таким красивым.       Начав думать про Уилла, Майк понял, что он неисправимый эгоист. Он слишком зациклился на себе, на своих переживаниях. В какой-то момент он перестал понимать Уилла. Тем летом, когда все были счастливы до того, как обрушился новенький торговый центр, он даже злился на него. Считал, что Уиллу пора повзрослеть, найти себе кого-нибудь, чтобы быть как он и Оди или как Лукас и Макс, и перестал цепляться за игру в ДНД в подвале его дома. И после тоже. Слишком много всего навалилось. Майку было тяжело, и за этой тяжестью он совсем не осознавал, что Уиллу намного хуже. Уилл прошел через ад, а он вместо того, чтобы поддерживать его так, как Уилл делал это сейчас, просто отвернулся, закрыл глаза на проблемы. Теперь Майк понял, как же сильно он был не прав. А еще он, кажется, ощущал, что у него найдутся силы это исправить.       Теперь Майк Уилла понимал. То его признание, прозвучавшее перед финальной битвой, дошло до него не сразу, но смысл стал ясен. И… Майк не знал, что чувствует, но он точно что-то почувствовал. Например то, насколько Уилл ему дорог. Он был счастлив, что они друзья, и он принимал Уилла таким, какой он есть. Он ни на секунду не задумался о том, что хочет, чтобы Уилл был каким-то другим. Возможно, Майк и сам был не таким, каким привык себя считать. Но тогда было не до этого. А после все закончилось. Оди больше не было. И тоже было не до этого. Только вот Уилл сказал, что Оди хочет, чтобы он был счастлив. Майк знал, что Уилл не обманывает, Оди действительно этого хотела бы.       На Рождество Уилл подарил Майку пишущую машинку. Они с Джонатаном вытащили из багажника машины огромную коробку, завернутую в сиреневую упаковочную бумагу. Майк открыл ее, сидя на полу в прихожей своего дома, не дождавшись, пока остальные члены его семьи начнут распаковывать подарки.       — Черт, это круто! — пробормотал Майк, проведя по коробке рукой. — Спасибо!       Он поднялся на ноги и быстро обнял Уилла. Джонатан сделал фотографию.       — Я не пытаюсь намекнуть, что тебе надо стать писателем, но я подумал, что тебе стоит попробовать писать. Знаешь, мне всегда становится лучше, когда я рисую, но тебе писательство подходит явно больше, чем рисование.       — Ага, — согласился Майк, обнимая Уилла еще раз, — я ужасно рисую.       На следующий день, разобравшись с машинкой, Майк попробовал что-то написать. Он запер дверь своей комнаты, чтобы его точно никто не потревожил, и коснулся кнопок. Мыслей в голове не было, но он все равно начал писать.       «Меня зовут Майк Уилер. Когда я был ребенком, мы с друзьями обожали играть в ДНД, сидя у меня в подвале. Из-за этого нас все считали задротами, но мы были счастливы. Нас было четверо: я, Дастин, Лукас и Уилл. Уилл — мой лучший друг, а может и не только друг, но осознать это мне предстояло еще очень нескоро. Тогда же, будучи детьми, мы просто играли в ДНД и не думали ни о чем. Но однажды, шестого ноября восемьдесят третьего года, Уилл пропал. Так началась безумная история о том, как мы встретили удивительную девочку со сверхспособностями, сражались с монстрами и спасли мир. Это грустная история, но по-своему невероятная, и я хочу рассказать ее, потому что эта история — она моя. И пусть она уже закончилась, я все еще здесь. Я здесь, чтобы вы могли ее услышать.»       Майк перечитал написанное, скептически хмыкнул и пришел к выводу о том, Толкин писал явно лучше. Но ничего, это лишь первая проба пера. Надо полагать, потом у него получится писать лучше, здесь нужен опыт, приобретаемый со временем.       Майк оторвал лист, повертел его в руках и окинул комнату взглядом. Он взял с комода рамку с фотографией. Она была сделана задолго до всех событий, навсегда изменивших его жизнь. На ней были изображены они с Уиллом, совсем еще маленькие, вместе сидели на качелях и улыбались, глядя друг на друга. Майк открыл рамку, сложил лист пополам и спрятал его под фотографией. Пускай он будет там.       Через несколько дней год закончился. Праздновали в доме Уилеров огромной толпой. Джойс пыталась взять на себя готовку, но Карен не позволяла, заверив, что это вообще-то ее дом, и она уже достаточно поправилась, чтобы готовить. Конечно же, готовила она не одна. Первая половина дня походила на сражение за кухню, в котором участвовали не только Джойс и Карен, но и Нэнси с Робин. Если бы Оди была здесь она, наверное, тоже решила бы присоединиться, но ее не было. И Майк тосковал. Сердце, бьющееся через раз, обливалось кровью. Но чужие голоса и Уилл, попросивший объяснить ему, как его рождественский подарок работает, забирали часть его тоски.       Стив где-то раздобыл фейерверки. Он поджег фитиль, когда часы пробили полночь. В темное небо взмыли разноцветные залпы. Майк не заметил, как они с Уилом переплели пальцы, стоя чуть поодаль от огромной и очень шумной толпы. Все эти люди никогда бы не оказались рядом, если бы кошмар не случился. Злая ирония. Для каждого, кто наблюдал за фейерверками, это был грустный праздник, встреченный без тех, кого хотелось бы видеть рядом, но это был первый праздник, проведенный с уверенностью в том, что теперь все будет хорошо. Фейерверки продолжали греметь. Кошмар закончился.       Начался тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год.       Зима выдалась снежная. Дни были короткими, а ночи длинными. Случались моменты, когда Майку было плохо, и ему снова хотелось лишь спрятаться в подвале и сидеть там, даже не моргая. Но бывали и другие моменты. В эти моменты он заново учился улыбаться, старался прислушиваться к биению собственного сердца и помнить о том, что он жив, что он здесь, а не в том мире, куда все уходят, когда исчезают.       А вот Оди была там. И останется там навсегда.       Иногда Майку хотелось думать, что она не исчезла насовсем. Вдруг она нашла какой-то способ. Ему казалось, что он близок к разгадке, но она ускользала от него. Однако что-то Майку подсказывало, что настанет день, и он найдет ее, просто еще не пора. Но даже если так, вряд ли он еще хоть когда-нибудь увидит ее вновь. Но любить будет вечно. Может не так, как прежде, пройдут годы, может он застанет новое тысячелетие, станет кем-то, кем не был, когда понял, что влюблен, но эти чувства не исчезнут, они продолжат дремать в его душе до самого конца. Его первая любовь, он ее никогда не забудет, но сможет принять, что она — его прошлое. Она останется в тихой далекой стране с водопадами, где Оди проведет свою вечность.       В хорошие дни Майк думал про Уилла. Ему не казалось, что он запутался. На самом деле все было предельно очевидно. Уилл признался в том, что чувствует тогда же, когда и во всем остальном. Он пытался сделать это осторожно, так, чтобы Майк не почувствовал себя виноватым, притворился, что отпустил это, но Майк прекрасно все видел. Он слишком часто замечал тоску во взгляде Уилла, чувствовал, как тот прижимает его к себе крепче, когда они ночевали вместе, спасаясь от кошмаров, видел, с каким трепетом Уилл касается его. Уилл слишком бережно отнесся к нему, забыв про самого себя. Только вот Майк ненавидел, когда люди жертвуют собой. Его совсем не устраивал такой расклад.       Почему нет? В конце концов, он всегда любил Уилла. Уилл всегда был для него особенным. Майк называл это «лучший друг». В детстве такое определение казалось единственным верным. Позже, когда он стал старше, он Уилла правда не понимал. Но только потому, что он стал недостаточно старше. В его картине мира взросление ассоциировалось со свиданиями и неумелыми поцелуями в комнате, дверь в которую закрыта не до конца. Теперь он понимал намного больше. Однако потребовалось время, чтобы решиться.       Никто не ожидал, что весна наступит преждевременно, особенно учитывая то, какой холодной и снежной была зима. Однако в середине февраля резко стало теплее, и снег начал таять. Город оживал, постепенно оправившись от всего произошедшего. Военные больше не ездили по улицам, работы по сносу лаборатории почти завершились. На центральной площади установили мемориал жертвам якобы землетрясения. Солнце светило каждый день.       В один из таких дней Майк предложил Уиллу немного прогуляться после школы. Они вдвоем и больше никого. Уилл был удивлен, до этого только он предлагал, Майк же оставался безынициативным. Но он с радостью согласился, бросив учебники в шкафчик.       Они шли молча, не зная, куда конкретно идут. Все те же улицы, те же дома, но Оди здесь никогда больше не будет. Она была когда-то, и Майк неожиданно для самого себя понял, что ему этого достаточно. Достаточно того, что все это было. Он благодарен, но надо двигаться дальше.       Он не думал, что это предательство. Майк ни за что не предаст свои чувства к Оди, как не предаст и Уилла. Он не относился к нему, как к замене, как к способу исцелить раны. Для него Уилл был просто Уиллом, самым близким и дорогим человеком, которого Майк искренне любит. И если Оди его прошлое, то Уилл — будущее. Новая глава его истории. Истории, которая не будет грустной, но по-своему невероятной. Она будет счастливой, даже если никаких доказательств пока не существовало.       Они дошли до карьера, где когда-то было найдено ненастоящее тело Уилла и в котором Майк чуть было не встретил свою смерть, но избежал этой встречи благодаря Оди. Здесь было безлюдно, но не тихо. Пели первые птицы, капли тающего снега разбивались о землю. Воздух был свежим и очень чистым. Голубое небо отражалось в спокойной воде. Этот февраль ощущался, как самая долгожданная весна.       Майк остановился, не доходя до края обрыва, посмотрел Уиллу в глаза. Они у него были необычные, зеленоватого оттенка. Майк ни у кого больше не видел таких невероятных глаз.       Он сказал:       — Я понял, чего хочу от своего будущего.       — Ты определился с колледжем?       — Да нет же, — нетерпеливо возразил Майк, не желая, чтобы в его признание вмешался этот чертов колледж.       Уилл выжидающе посмотрел на него, немного встревоженно, но с одобрением, словно подталкивая его в направлении нужных слов.       — Я хочу провести свое будущее с тобой, — на одном дыхании произнес Майк.       На лице Уилла отразилось слишком много эмоций. Он недоумения до шока, от шока до ослепительной надежды. Его губы приоткрылись. Он нервно поправил челку и явно собирался что-то сказать, но Майк не оставил ему такой возможности. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Рука легла на щеку Уилла, прохладную от ветра, другая рука Майка сжала куртку Уилла на его плече. Он нуждался в точке опоры.       Майк предполагал, что сделать последний шаг окажется так же страшно, как прыгнуть в карьер. Но в действительности сделать его оказалось очень легко. Ему никогда не было так легко, как в то мгновение. Он знал, что поступает правильно.       Майк сделал свой последний шаг, навсегда оставляя в прошлом предыдущую главу своей жизни, и поцеловал Уилла в губы.       Оди гордится им. Он знал. Прямо сейчас она смотрит на водопады в своей тихой далекой стране и улыбается. Теперь она обрела покой. Лишь в нем она всегда по-настоящему нуждалась. Она свободна.       А Уилл обретет то, чего всегда заслуживал. Уилл, такой замечательный, необыкновенный, самый добрый и смелый. Теперь он будет любим и принят, теперь у него есть место в жизни. Рядом с Майком. Отныне и впредь.       Губы Уилла, несмотря на прохладу, были теплыми, и Майку хотелось целовать их всегда. Но он отстранился, когда слезы начали душить его. Слезы счастья.       Уилл тоже плакал. Он смотрел на Майка с нежным трепетом и просто плакал. В этих слезах было все: облегчение, любовь и тоже счастье.       — Майк, — всхлипнул он, пытаясь смахнуть слезы, — я… я люблю тебя!       — И я тебя.       Они снова поцеловались, уже не разбирая, кто сделал новый шаг первым. А может они сделали это одновременно. Майк чувствовал привкус соли и чувствовал, как бьется его сердце. Оно никогда не билось так сильно. Или это потому, что теперь их двое. Он и Уилл. Они вместе сделали шаг навстречу неизвестности, но она их не пугала, она была тем, в чем они оба нуждались и чего ждали с нетерпением.       Вот так, на краю карьера в этот солнечный февральский день, похожий на весну, началось их общее будущее. Будущее, в котором больше не будет монстров и потерь, других измерений и концов света, там будет… Признаться честно, они оба не знали, что там будет, но знали, что, не забывая о прошлом, смогут создать свое будущее. Вместе.       Майк напишет эту историю, а Уилл нарисует к ней иллюстрации, они станут ее авторами, и сами решат, какой она будет. Прямо сейчас они выбрали быть счастливыми, а дальше — чистый лист. Их будущее.