The warm touch of a ghost

      Знакомое жгучее чувство отчаяния пронзило его, когда капитан Немо услышал, как один из его матросов доложил о спуске шлюпки на воду. Сквозь брызги и неслабую качку, он с ужасом наблюдал, как крошечную шлюпку уносит в океан бурным потоком - она ещё не совсем исчезла из поля зрения, когда он смог добраться до палубы, стараясь удержаться на залитой и пляшущей под ногами стальной поверхности; но разглядеть что-либо в деталях уже не мог даже его зоркий глаз. В одном Немо был уверен точно - если парусное судёнышко попало в водоворот (а опровергнуть это уже никак не позволяла видимость), то все его пассажиры неизбежно погибли.       Пьер Аронакс...       Вот почему он так упорно старался оградить себя от улыбок профессора. От его слов. От его чрезмерных живых эмоций и радости совместного досуга. Ужасная боль, которую он надеялся никогда не испытать вновь, вернулась, сдавила лёгкие, окутала его серой дымкой, отгородившей его собственный мир от солнца, — вот почему он пытался держаться от него на расстоянии в последние недели. Инцидент подо льдами Антарктики показал, что командир "Наутилуса" слишком привязался к этому человеку. Непозволительно привязался... Он пытался разорвать эту невидимую связь, всякий раз удаляясь в свою каюту после работы, и выходил оттуда только тогда, когда был уверен, что не сможет пересечься с профессором.       Однажды потеря любимых людей уже разорвала его душу в клочья, и он сомневался, что его сердце выдержит подобное во второй раз.       Он был прав.       Второй раз грозился лишить его рассудка бесповоротно.       После нескольких часов технических работ "Наутилус" вернулся в обыкновенное рабочее состояние; теперь мир снова обрёл чёткие контуры, а сознание чувства.       Ввалившись в свою каюту, Немо ухватился за кровать, неловко споткнувшись, и плюхнулся в неудобное полулежачее-полусидячее положение, заходясь в рыданиях.       Пьер был мертв.       И последнее воспоминание капитана о нём — это безликая точка в бушующем водовороте. Теперь собственное упорство в отказе от развития отношений казалось глупым; теперь он был уверен: возможность полюбить профессора стоила бы десятилетий душевной боли.       Воспоминания обо всех тех моментах, когда он мог бы не просто беседовать, но ласкать или целовать своего поразительного коллегу, проносились перед его глазами, заставляя невольно сжимать кулаки.       Он никогда не жалел об искренней любви к своей жене. Почему на сей раз он счёл, что пожалеет об этом риске с Пьером Аронаксом? Быть может, не скрывай он свою привязанность, ему могли ответить взаимностью. Быть может, это удержало бы профессора от побега и трагической гибели... А теперь у него ничего нет. Пустая смежная комната, наполненная незримым присутствием профессора, но без него самого. Оболочка места, которое когда-то приносило Немо утешение.       От одной мысли, чтобы встать, дойти и открыть соседнюю дверь, его тошнило; но в своем воображении он слышал точный звук её механизма в момент открытия. Такой же привычный как и в его личных апартаментах.       Чья-то рука нежно легла ему на плечо.       - Капитан? - голос был мягким, как и прикосновение, - Могу ли я чем-нибудь помочь, чтобы утешить вас?       Конечно, даже будучи призраком из его галлюцинации, Пьер волновался прежде всего за чужое благополучие.       - Почему вы так добры ко мне? - голос Немо был хриплым, ему потребовалось усилие, чтобы поднять взгляд на мужчину, но он тотчас сорвался, обхватив чужое лицо руками. - Вы должны были меня возненавидеть за всё, чему стали свидетелями! Почему вы не ненавидите?!       Профессор, казалось, был ошеломлен внезапным физическим контактом: привыкший к отстранённости глава корабля никогда раньше не позволял себе таких вольностей в беседе, но Аронакс понимал, что сейчас ему это необходимо, и, подражая капитану, нежно обхватил его щёки ладонями в ответ (и в этот момент взгляд собеседника стал еще более пронзительным).       - Потому что, кроме этого, я видел, каким хорошим человеком вы можете быть. Видел, какой вы гений. Видел ту боль, которую вы пережили, и вижу ту, что вы носите в себе сейчас, - Пьер прижался лбом к его лбу, закрывая глаза.       Горько-сладкая фантазия того, что могло бы случиться меж ними, сокрушила капитана, когда смысл слов достиг его сознания. Прикосновения призрака казались столь материальными, что он почти физически чувствовал, как его разум вот-вот готов рассыпаться вдребезги. Часть его с нетерпением ждала этого забытья безумия, где он сможет говорить с этим чудесным мороком, когда захочет.       Или... если ему всё же не суждено было сойти с ума, это будет его последнее общение с тем, что осталось от его возлюбленного. Он больше не станет упускать такую ​​возможность, хотя бы ради светлой памяти.       С отчаянной решимостью, сравнимой разве что с решимостью умирающего человека, капитан Немо бросился вперед, чтобы поцеловать губы того, кого он представлял себе воображаемым. Словно во сне, странный призрак страстно отвечал на поцелуй; в течение нескольких блаженных секунд ощущения были невероятно реальными, и Немо боялся, что его рассудок может быть окончательно повреждён. Но мгновение спустя его решительно отстранили.       - Я не понимаю, капитан... Почему?       - Потому что я любил вас, несмотря на все мои попытки пресечь это, а теперь вас больше нет, - Немо потянулся назад, вновь нежно прослеживая черты лица собеседника своими музыкальными пальцами, запоминая каждую деталь: от золотистых искорок вокруг зрачков до волнистой каштановой пряди, упавшей на лоб. - Мой разум дарит мне последний момент, чтобы любить вас, и я должен воспользоваться им, поскольку не смог сделать этого, пока вы были живы.       Призрак напротив выглядел растерянным; он наклонил голову так, как это было свойственно только самому Аронаксу в моменты удивления - столь знакомо, что из глубины души едва не вырвался очередной всхлип.       - Но, капитан, я ведь здесь, перед вами.       В хорошем воображении было что-то невероятно жестокое - в том, как оно создавало образ профессора, который сам не осознавал своего воображаемого состояния. Но, с другой стороны, Немо и сам иногда бывал жестоким человеком; чего и требовать от подсознания...       - Да. Вы здесь, - ему больше всего на свете хотелось в это поверить. - Пожалуйста, позвольте мне поцеловать вас ещё раз.       С мучительной нежностью Пьер наклонился вперед, чтобы вновь накрыть его губы. В этот простой поцелуй было вложено столько обожания, что Немо цеплялся за него, как за спасательный круг. Физическое, эмоциональное и духовное истощение практически опустошило его, когда он, откинувшись назад, положил голову на плечо Аронакса.       - Вам нужен отдых, мой дорогой, - прошептал профессор, поглаживая густые чёрные волосы и слегка массируя кожу под ними.       Понимая, что призрак был прав, но не желая, чтобы этот момент заканчивался, Немо притянул профессора ближе, поддаваясь эгоистичному порыву.       - Обнимете меня, пока я засыпаю?       - Конечно, любовь моя.       Мир перевернулся, когда капитана незамедлительно уложили на кровать, накрыли одеялом, а затем снова притянули в крепкие объятия. Почти смирившись с влагой на глазах, Немо заснул под воображаемое биение сердца человека, который, как он знал, утонул, но казался таким реальным сейчас...

***

      Сон его был бесплоден. Временами ему казалось, что он бодрствует, но не может пошевелиться. Его лихорадило, несколько раз перед глазами промелькнула фигура профессора, поглаживающая его по волосам, крепко обнимающая и подталкивающая ко рту стакан с водой. Ночь, казалось, тянулась бесконечно, пока он наконец не пришёл в себя.       Часы в комнате показывали полдень. Его команда не разбудила его, возмутительно нарушив их негласное правило; это могло нарушить весь распорядок дня и график работ, и командир "Наутилуса" ощутил подспудное раздражение от этой мысли.       - Почему никто не пришёл разбудить меня?       Это не было вопросом. Это было обвинением, полным негодования, которое Немо с порога озвучил, распахнув дверь в рубку.       Его заместитель, по счастью оказавшийся там в числе прочих, изумлённо обернулся, а после приблизился к командиру с осторожностью и плохо скрываемым беспокойством.       - Капитан, рад вас видеть…       - Я не люблю повторяться, Самир: почему меня никто не разбудил за эти несколько часов?       Ошеломление на лицах его друзей сменилось жалостью, и Немо, испытывая к себе самое неприятное чувство, выдавил очевидную истину сквозь зубы:       - Вы знаете, что на текущем маршруте сложная навигация, не говоря уже о том, что это рушит устоявшийся график смен!       - За эти несколько часов?       - Да, даже за один час...       - Капитан... прошло уже несколько дней.       Дней? Он уставился на своего первого помощника, смотревшего на него с тревогой, прежде чем заметить перешёптывания остальных матросов.       - Капитан, похоже, нам нужно поговорить. Лучше на улице.       Как бы сильно Немо ни хотелось выплеснуть свою злость от стойкого ощущения подавленности и головокружения, он сдержался и вышел из рубки в коридор. Не оглядываясь - он знал, что Самир последует за ним. Едва они дошли до конца коридора, капитан резко повернулся к другу, готовый обрушить на того лекцию о дисциплине, долге и уважении. Однако от внезапного движения его охватила тошнота, а мир вокруг то становился чётким, то размытым.       Самир тут же потянулся, чтобы поддержать его, и в этот момент Немо заметил, что тот использует только левую руку. Тогда он перевёл взгляд на аккуратную повязку на правой. Она была ярко-белой, резко контрастируя с их обычной формой; как он мог не обратить внимания раньше? Да что с ним не так в последние дни? Неужели горе и слишком много сна повредили его глазам? Возможно, Самир принял разумное решение, пока не допуская его к обязанностям...       - Что с рукой?       - Это... - Самир поправил повязку. - Всего лишь растяжение, я бы не стал так заморачиваться с фиксацией, но профессор Аронакс настоял.       При упоминании этого имени командир "Наутилуса" почувствовал, что его мысли прояснились: заветное имя и профессионально перевязанная рука. Он схватил Самира за здоровый локоть.       - Что ты сказал? - прошипел Немо, опасаясь, какие ещё уловки может вытворить с ним его собственный разум.       - Во-первых, винить некого; если нужно, я возьму на себя все дисциплинарные последствия. Не тревожить вас было исключительно моим решением, как исполняющего обязанности капитана, пока вы были не здоровы. Вас лихорадило, и профессор не знал, как долго вы пробудете в таком состоянии. Ему удалось дать вам небольшое количество воды, но вы были… - голос Самира дрогнул, - Я не видел вас таким много лет…       После небольшой паузы Самир, не глядя на него, продолжил профессиональным тоном:       - Во-вторых, вследствие последнего аврала, несколько ребят получили травмы, некоторые из которых, как мне показалось, требовали полноценной медицинской помощи. Поэтому я решил, что Матео побудет нашим переводчиком, чтобы мы могли обратиться к месье Аронаксу за содействием.       Слова звучали заученно, но капитана это не волновало: ему нужно было знать.       - Профессор? - Немо сглотнул, пытаясь скрыть дрожь в голосе и душе, - Он всё ещё здесь?       Впервые с начала своих объяснений Самир посмотрел командиру в лицо. И кажется, прочёл в его глазах, насколько по-другому тот представлял себе развитие событий того дня.       - Мой капитан, - Самир утешающе положил руку на чужое плечо и мягко уточнил: - Профессора не было в шлюпке. Он по-прежнему на борту. Жив и в полном порядке.       - Где? - голос Немо едва слышно доносился сквозь гул корабля.       Не говоря больше ни слова, (или, по крайней мере, ни одного слова, которое он смог бы сейчас осмыслить), Самир повёл капитана в одну из кают экипажа, которая была временно переоборудована в лазарет. Немо охватило почти безумное чувство облегчения, когда он увидел, как целый и невредимый Пьер Аронакс улыбается одному из членов экипажа, перевязывая ему колено.       - Теперь, когда мы вернули надколенник на место, этого должно быть достаточно; но я рекомендую несколько дней постельного режима с лёгкими упражнениями на подвижность. Я навещу вас через несколько дней, чтобы…       Профессор заметил открытую дверь, а затем увидел капитана, выронив обрезки марли, которые держал в руках. Они оба застыли, словно окаменев, перед ними простиралась вся история человечества, состоящая из стихов и тоски. Неподвижные.       Оставив Немо стоять в оцепенении, Самир тронул профессора за руку и прошептал на ухо:       - Он думал, что вы погибли. Теперь я понимаю, что так подкосило его в эти несколько дней.       - Ох... - издал какой-то раненый звук Аронакс, подбегая к капитану и внезапно обнимая его. - Дорогой мой, я действительно здесь. Я не призрак, - подхватив ладонь Немо, он приложил её к своей груди. - Видите, оно всё ещё бьётся. Оно бьётся для вас.       Очнувшись от личного ада, капитан сжал кисть на груди Пьера, словно намереваясь проникнуть сквозь кожу и коснуться бьющегося сердца, чтобы убедиться в его живости и осязаемости.       - Я думал…       - Я знаю.       - И я был… Но почему?       Он улыбнулся светло и несколько смущённо.       - Я не смог вас оставить. Вы говорили, что мы двое людей, связанные навсегда, что судьба привела меня сюда, к вам. И вы оказались правы. Моё место здесь: на вашем корабле и в ваших объятиях.       Аронакс потянулся ему навстречу, и капитан с готовностью ответил на поцелуй, обнимая этого совершенно невозможного человека - которого он никогда больше не позволит себе потерять.