Счастливый день с тобой

Снег шёл с самого утра, но к вечеру стал особенно густым — крупные хлопья медленно кружились в свете фонарей, оседая на ветках деревьев и подоконниках. Ландо стоял у окна, упершись лбом в холодное стекло, и не двигался. Он наблюдал за двором так сосредоточенно, будто от этого зависел исход гонки. — Ты там кого высматриваешь? — спросил Оскар, не отрываясь от телефона. Парень не ответил. Лишь легкая улыбка проскользнула на лице, когда увидел, как очередная снежинка лениво прилипла к стеклу. — Снег идеальный. Просто идеальный. Пиастри перевёл взгляд на улицу и хмыкнул. — Снег как снег. — Нет, — Норрис резко обернулся, глаза у него горели. — Он лепится. Я чувствую. — Ты звучишь пугающе уверенно. — Это потому, что у меня есть идея, — британец уже тянулся за курткой. — Нам срочно нужно выйти. — Зачем? — Лепить снеговиков. Перед Новым годом. Это важно. Австралиец вздохнул, но улыбка сама появилась на губах. — Ты неисправим. — Но ты со мной, — уверенно сказал чемпион. И через пять минут они уже были во дворе. Мороз был мягкий, не злой. Снег приятно скрипел под ботинками, воздух пах зимой и чем-то уютным. Старший тут же плюхнулся на корточки и начал катать снежный ком с огромным энтузиазмом. — Смотри, главное — чувствовать форму. — Пока что я чувствую, что он разваливается, — заметил светловолосый парень. Ландо проигнорировал комментарий и продолжил. Его снежный шар получался странным: с одной стороны слишком большим, с другой — плоским. Но всё равно радостно прицепил его к следующему. Младший же работал молча. Движения были спокойными, выверенными. Он аккуратно катал комы, подравнивал их ладонями, стряхивал лишний снег. Через какое-то время рядом с «творением» Норриса уже стояла почти идеальная основа снеговика. — Ты слишком стараешься, — фыркнул британец. — Это должно быть весело. — Мне весело. Просто я не люблю кривизну. — Обижаешь, между прочим. Когда оба снеговика были готовы, старший выпрямился и оглядел результат. Его снеговик явно наклонялся вбок, голова была слишком маленькой для туловища, а «руки» из веток торчали под странными углами. Снеговик Оскара, напротив, выглядел так, будто его собирались выставить на конкурс: ровный, симметричный, устойчивый. — Ну конеечно. У тебя даже снеговик идеальный. — А у тебя… — Пиастри прищурился, — очень характерный. — Он просто креативный. Ландо вдруг рассмеялся и хлопнул в ладоши. — Подожди. Давай сделаем их похожими на нас. — В каком смысле? — насторожился австралиец. — В прямом. Младший усмехнулся в ответ, но спорить не стал. Норриса сразу взялся за снеговика второго. Он старательно добавил ему «чёткую осанку», выровнял плечи, нашёл гладкие камешки для глаз. — Ты слишком аккуратный, — пробормотал парень. — Даже из снега. Оскар в это время работал над снеговиком британца с подозрительным удовольствием. Он намеренно чуть сместил голову, сделал нос из кривой морковки и добавил широкую, слегка безумную улыбку. — Эй! Я не настолько перекошенный. — Спорный вопрос, — ответил Пиастри, отступая назад. — Особенно по утрам. Парни встали рядом, разглядывая получившийся результат. Один снеговик был ровным, спокойным, будто стоял по стойке «смирно». Второй — наклонённым, чуть нелепым, но каким-то удивительно живым. — Знаешь, — сказал старший тише, — мне нравится мой. — Конечно, — улыбнулся австралиец. — Он полностью отражает твою душу. — Это комплимент? — Безусловно. Ландо вдруг шагнул ближе и толкнул второго плечом. Тот не удержался и засмеялся. — Мы выглядим глупо. — Но счастливо, — ответил Норрис. Они ещё долго смеялись, бросались снегом, фотографировали своих снеговиков и спорили, чей лучше. Снег продолжал падать, будто специально не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Когда парни наконец вернулись домой, промокшие и раскрасневшиеся, британец снова подошёл к окну. — Надеюсь, мой не упадёт до Нового года. Молодой гонщик встал рядом. — Даже если упадёт, он всё равно был самым искренним. Дом встретил теплом и тишиной. С улицы они принесли с собой запах снега, холод, смех и покрасневшие щёки. Брюнет первым сбросил куртку, едва не уронив её на пол, и радостно выдохнул: — Всё. Мы официально заслужили горячий шоколад. — Ты заслужил сухие носки, — заметил младший, аккуратно развешивая вещи. — И желательно сразу. Ландо только рассмеялся и прошёл в гостиную. Там уже мерцала ёлка — не идеально украшенная, с игрушками разного стиля и возраста, но именно поэтому живая. Под ней аккуратной стопкой лежали подарки. Он остановился перед ними, сложив руки за спиной. — Осталось… — Норрис взглянул на часы, — пятнадцать минут. — Ты считаешь секунды с девяти вечера, — усмехнулся Оскар, заходя следом с двумя кружками. Парни устроились на диване. За окном всё ещё падал снег, телевизор тихо бормотал новогоднюю программу, но внимание британца было приковано только к часам. Когда стрелки наконец сошлись на двенадцати, чемпион подскочил так резко, будто стартовал с поула. — С НОВЫМ ГОДОМ! — С Новым годом, — улыбнулся Пиастри, и в его голосе было больше тепла, чем в любом фейерверке. Ландо тут же нырнул под ёлку. — Так, так, так… — он вытаскивал коробки одну за другой. — Начнём с моего! — Почему я не удивлён, — пробормотал австралиец. Норрис торжественно вручил ему первую коробку, упакованную в яркую бумагу с оленями. — Открывай. Младший осторожно снял упаковку — и замер. — …Ландо. — Ага! — сиял тот. В коробке лежала пижама. Точнее, две. Абсолютно одинаковые. Яркие, с нелепым принтом — маленькие снеговики в гоночных шлемах. — Они парные, — гордо сказал британец. — Мы обязаны их носить. — Это… — Оскар вздохнул, — преступление против моды. — Зато против одиночества — нет. Пиастри не выдержал и рассмеялся. — Ладно. Это… мило. Ужасно, но мило. — Отлично! — парень хлопнул в ладоши. — Тогда подарок номер два. Следующей оказалась коробка поменьше. Австралиец открыл её и увидел фанко-поп фигурку. Себя. В миниатюре. С серьёзным выражением лица. — Ты серьёзно? — он поднял взгляд. — Абсолютно. Смотри, даже брови хмурые. — А у тебя есть такой же? — Конечно! — брюнет тут же вытащил вторую фигурку. — Мы будем стоять рядом. Как снеговики. — Ты проводишь слишком много параллелей, — сказал младший с улыбкой, которая не сходила с лица. Старший тем временем уже рылся дальше. — И… последний! Это была небольшая коробочка. Внутри — смешные носки с надписью “Самый спокойный водитель”. — Ландо. — Что? — невинно. — спокойный — это почти комплимент. Младший закрыл лицо ладонью. — Ты невозможен. — Зато предсказуем, — довольно сказал Норрис и наконец откинулся назад. — Твоя очередь. Оскар взял первую коробку. Она была аккуратно упакована, без лишних украшений. — Я предупреждаю, у меня всё скучно. — Я не верю в «скучно», — ответил второй и потянул за ленту. Внутри оказался качественный тёплый свитер. Простой, мягкий, идеально подходящий по размеру. Британец на секунду замолчал. — О… — парень провёл пальцами по ткани. — Он классный. — Ты постоянно мёрзнешь, — пожал плечами Пиастри. — И у тебя всего два нормальных свитера. — Теперь три, — улыбнулся пилот. Следующий подарок оказался ещё более приземлённым: хорошие наушники, именно те, на которые Ландо давно косился, но так и не купил. — Ты… — кареглазый повернулся, и его взгляд заискрился. — Ты запомнил? — Ты жаловался на свои почти каждый день, — спокойно ответил австралиец. Норрис вдруг притих. Он аккуратно поставил коробку рядом и посмотрел на последний подарок. — Можно? Младший кивнул. Это был небольшой конверт. Внутри — билеты. Британец несколько секунд просто смотрел, а потом широко улыбнулся. — Ты серьёзно? — Более чем. — Это… — старший рассмеялся, но в глазах у него было что-то мягкое. — Это лучший набор «разумных подарков» в моей жизни. — Рад слышать, — сказал Оскар. Ландо внезапно подался вперёд и обнял второго. — Спасибо, — тихо пробормотал брюнет. — Даже если ты слишком взрослый. — А ты слишком… ты, — ответил Пиастри и обнял в ответ. Они ещё долго сидели на полу, среди бумаги и коробок, в окружении ёлочного света. Норрис уже был в той самой дурацкой пижаме. Парень выглядел абсолютно счастливым. — Знаешь, мне кажется, мы идеально балансируем друг друга. — Ты — хаос, — согласился австралиец. — Я — порядок. — Но вместе — Новый год. Оскар улыбнулся. За окном тихо падал снег, а впереди был целый год — и им обоим этого было достаточно.