Шаг в темноту

Шаг за шагом, шаг за шагом

Тяжелее ноша храбреца.

Я готов просить пощады для него,

Но он идёт до конца.

— Альдо, — Робер проигнорировал руку лакея в шелестящей ливрее и шагнул с подножки кареты на мёрзлую мостовую. Беззвучно выругался, когда подмётка сапога заскользила по обледенелой корке. — Зачем мы здесь? — Терпение, Робер. Альдо выбрался следом, цепляясь за обтянутую лайковой перчаткой ладонь слуги. Угрюмое бесцветное небо угрожающе низко нависло над городом. Сквозь редкие рваные прорехи туч не пробивалось ни солнечного луча, ни даже клочка чистой лазури. Снежное крошево бисером рассыпалось по выщербленным камням, оседало, путалось и таяло в волосах, норовило забиться за шиворот. Стылый морозный воздух обжигал губы на вдохе и, казалось, почти звенел. Становилось зябко; Повелитель Молний потянулся плотнее запахнуть ворот. Скверная погода. Подобные холода стояли в Олларии необычайно редко. Доро́гой он пробовал допытаться о том, куда и с какой целью они направляются, но вытянуть хоть что-нибудь из обычно словоохотливого Альдо сегодня оказалось задачей невыполнимой. "Потом, — на все расспросы отмахивался тот, поигрывая одной из двух белоснежных кисточек, которыми оканчивались завязки плаща. — Увидишь, Робер, скоро увидишь". Таким друга и сюзерена Иноходцу приходилось видеть нечасто, и оттого смутная, но ощутимая тревога липким тошнотворным комком засела где-то в груди. На площади собирались зеваки. Не меньше полусотни вооружённых гимнетов кольцом окружали то, на что Робер сперва не обратил внимания, а, приглядевшись, выдохнул: — Только не говори, что... Он мог бы поручиться — совсем недавно, несколькими днями ранее здесь не было явно наспех сколоченного дощатого возвышения и грубо отёсанного столба с массивным медным кольцом. Не узнать эту малопривлекательную конструкцию было невозможно. Робер развернулся и в упор посмотрел на Альдо, глаза которого блестели нездоровым, лихорадочным возбуждением, но договорить ему не позволили. — Гляди, — рука сюзерена легла на плечо своего маршала. Собравшиеся все как один обратили лица туда, куда неподвижно смотрел анакс. По толпе пронёсся шёпот, будто камыш тронуло ветром. По обмёрзшей, присыпанной утоптанным снегом брусчатке шёл человек. Шёл медленным, неверным шагом, тяжело поднимая босые ноги. Он был совершенно нагим, не считая кандалов и каркана, плотным металлическим обручем охватывавшего тонкую шею. Длинные встрёпанные волосы перепутались, сбились в колтуны и беспорядочно покачивались из стороны в сторону в такт движениям. Глаза на осунувшемся лице, прежде пронзительно синие, теперь казались поблекшими и какими-то неживыми. Человека сопровождал конвой из пеших и конных солдат. Ворона сотрясала дрожь — от пронизывающего холода ли, от лихорадки, а, скорее всего, того и другого разом, и Робера затрясло тоже — от пока сдерживаемой, неумолимо подступающей ярости. — Что ты творишь? — почти прошипел он и дёрнул плечом, сбрасывая руку Альдо, когда первое оцепенение схлынуло. Получилось громче, чем следовало, несколько человек обернулись. — Совсем лишился рассудка? Алва — дворянин, и, чтобы выносить ему приговоры, до́лжно созвать суд эориев, а ты... — Я сам решаю, что до́лжно, а что — нет. Альдо сузил глаза, и герцогу на мгновение померещился лиловый отблеск в глубине чужих зрачков. — Не забывайся, Робер. За оскорбление государя я мог бы приказать вздёрнуть его здесь и сейчас. Это всего лишь порка, поэтому не заставляй меня думать, что этот кэналлийский ублюдок заслуживает большего. Не нужно много времени и усилий, чтобы вместо позорного столба соорудить виселицу.