Альфа-резервация

~7 лет спустя~

Тишина давила на мозг. После выключенного будильника утреннее безмолвие становилось плодородной почвой для тревоги. Марси первым делом залез в телефон, нашёл желанную песню и включил её на полную громкость. Хлопки по гитаре быстро заглушили ненужные мысли. Sometimes I can get a little… I can get a little lonely Мелодия струн и вовсе стала бальзамом для ноющей души… Sometimes I can get a little… I can get a little lonely Марси сделал воду погорячее и умыл лицо. Это помогло быстро согреться, а вместе с тем и взбодриться. Однако настроение так и не поднялось. Тревога, настигавшая его перед сном и не проходящая по утрам, всё ещё давала о себе знать. Он очень надеялся, что это не было связано с таблетками, которые выписал доктор Чон, а просто опять встал не с той ноги. Tryin' to breathe, startin' to seize Lights, camera, action and scene Протерев запотевшее зеркало, Марси взглянул на уставшее лицо. Story of my life Он почистил зубы, особое внимание уделив сточенным клыкам. Расчесал волосы, педантично убрав зелёные прядки на левую сторону. Ему нравился новый сплит-покрас: каштановый, его натуральный цвет, справа, и слева — зелёный. Отлично смотрелся на его длинных волосах, которые он терпеливо отращивал несколько лет, сейчас они доходили аж до поясницы. Глянув на время, Марси ускорился: у него оставалось совсем немного времени на сборы. Он машинально выпил таблетку альфа-подавителя. Вставил цветные линзы — зелёные на оба глаза. То, что Марси скрывал свою гетерохромию, было сказать проще, чем объяснить, почему у беты горят глаза. А ведь только они могли скрыть хищный блеск, присущий всем альфам. Не дай Бог это вскроется… …I hide in corners, hope that no one sees me So I'm playin' the role, ridin' the bull, stuck in a hole… Надев чёрный бадлон без рукавов и кожаные брюки, Марси принялся наносить макияж. Тут он позволил себе немного повозиться, так как это единственное, что помогало расслабиться с утра. Коричневая помада скользила по контуру губ, оставляя влажный глянцевый след. Oh, love (Sometimes, I can get a little) Have mercy (I can get a little lonely) On me (Sometimes, I can get a little) And keep me company (I can get a little lonely) Тостер звякнул, выплюнув два ломтика поджаристого хлеба. Марси сделал два бутерброда, но с собой взял только один. Вовремя. На лестнице раздался тяжёлый шаг. Марси поставил песню на паузу. — Доброе утро, пап! — Марси натянул улыбку, но та осталась без внимания. Потрёпанный ночным брейнштормом омега ковылял через кухню. Лохматые угольно-чёрные волосы закрывали лицо. Пошарив худыми, длинными пальцами по столешнице, мужчина забрал тарелку со вторым бутербродом и пошёл обратно. — Хорошего тебе дня! — всё так же с улыбкой сказал Марси ему в след. Он перестал притворяться и нахмурился. Ткнул кнопку «плей», продолжив сборы. L-O-N-E-L-Why am I so lonely? Обувшись в берцы и закинув увешанную значками сумку на плечо, он вышел из дома. До станции идти пятнадцать минут, но, по расписанию, ближайший поезд будет минут через десять… Марси ускорил шаг, перешёл в рысцу и поспешил вверх по дороге между старыми таунхаусами из красного кирпича. — Доброе утро, мистер Ван! — помахал он соседу, поливавшему цветы в палисаднике. Пасмурное небо расстелилось над Брайт-портом серым покрывалом. Ветерок приводил в трепет растущие у соседей кустарники. Стояла приятная прохлада. Марси держал ритм, лёгкая пробежка не повредит, особенно когда он вот-вот мог начать опаздывать. Однако спустя несколько минут дыхания будто переставало хватать, и в боку закололо… Обычно такого не было. По лестнице он поднялся вприпрыжку, задержался на турникете и, когда тот его пропустил, пулей залетел в закрывающиеся двери вагона. Из динамиков раздался нежный тенор: «Следующая станция — площадь Бредбери». Марси выдохнул со спокойной душой и сел напротив окна, откуда сейчас открывался вид на зелёные заросли парка. Сердце колотилось в груди, постепенно замедляясь. Обычно он спокойно мог пробежать час и больше. Возможно, перепады атмосферного давления так на состоянии сказались. Нелегко быть метеозависимым. Только теперь он обратил внимание на сменившуюся музыку: в наушниках играла композиция группы «Break my fucking sky» — «As the sea breeze hits my lungs». Нежная, плавная, в какие-то моменты динамичная мелодия пост-рока утоляла тревогу лучше успокоительных. Вокал не звучал, только эмбиент, которым дышал проживаемый Марселем момент, точно как саундтрек, будь его жизнь фильмом. Марси закинул ногу на ногу, проверил телефон — он как раз завибрировал от входящего сообщения. Рико: «Ayúdame, güey >< Я посеял свой пропуск. Не мог бы ты меня встретить и пропустить в колледж, por favor?» Ну, Марси было не привыкать к подобным сообщениям с утра. Похоже, сегодня он всё-таки не успеет на пару вовремя. Зато опоздание с другом казалось уже не неприятным казусом, а коротким приключением. Марси: «Хорошо». Марси: «Ты ж сегодня у Терри ночевал. Может, там забыл? Спрашивал у него?» Рико печатает… Отвлекшись от экрана, Марси поднял голову. За окном мелькали пушистые клёны и дубы, ряды одинаковых домов в три этажа, обновлённые индустриальные здания, которые теперь служили не заводами, а для общественных нужд. Его родной район, Брайт-порт, хоть и считался промышленным, но выглядел аккуратно: старые дома реставрировались, ненужные заводы и склады переделывались в стильный лофт, а промышленные помещения прекрасно сочетались с зелёными насаждениями. Телефон завибрировал в руке. Рико: «¡Vete a la chingada ese pendejo! Да, скорее всего, забыл в заднице этого засранца. Пускай там и остаётся! Не хочу с ним пересекаться больше». Марси вздохнул. Марси: «Тогда после занятий сходим сделать новый. Как раз у меня будет время перед терапевтом». Рико: «¡Órale!» Рико: «Gracias ^^» Марси убрал телефон. Он больше не хотел отвлекаться от редкого момента, делавшего его по-настоящему счастливым, хоть и на короткое время. Железная дорога прошла через короткий тоннель и вдруг начала подниматься над городом. Кроны деревьев и крыши мелькали под поездом, пока тот не покинул жилой квартал. Монорельс теперь возвышался над побережьем. Из окон открылся просторный вид на океан. Прочие пассажиры не уделили никакого внимания живому пейзажу — каждое утро видят, — а вот Марси не мог отвести взгляд от бескрайней серо-голубой пелены, сливавшейся воедино с горизонтом. Редкий туман оплетал суда, держащие путь от их острова к большой земле. Лучи восходящего солнца скользили рябью по совсем мелким волнам… Как вдруг всё исчезло — поезд начал проезжать между высотками, и стеклянный исполин закрыл собой весь вид. Поезд промчался между небоскрёбами, добравшись до центрального района. Въехав в стеклянный тоннель, остановился. Голос из динамиков озвучил: «Станция: площадь Бредбери». Часть людей покинула вагон, ещё больше заполнило его. Марси тут же поднялся, чтобы уступить место пожилому бете. Крепко схватившись за поручень, он продолжил свой путь до Бриджчестера. Ещё двадцать минут пути, Рико, скорее всего, приедет позже, так как написал, что «спешит изо всех сил». Вероятно, он только-только сел на автобус. Монорельс проехал над проспектом между высотками, которые были соединены мостами — настолько просторными, что их можно было смело назвать улицами. Но когда поезд покинул Централ, пейзаж сменился, дома стали намного ниже, пошли старые здания, выполненные в колониальном стиле: когда-то Брайт был колонией Англии, и его район Бриджчестер сохранил большую часть исторических зданий. В том числе колледж искусств, в котором Марси учился вместе с Рико. Рико: «Я подошёл к станции». Рико не заставил себя долго ждать. Марси начал спускаться по лестнице из здания, которое служило не только станцией универсальной сети монорельса, но и вокзалом для междугородних поездов. — Притормози-ка, amigo! — тонкая рука обхватила шею и потянула Марси вниз. Он послушно наклонился бочком, ведь этот голос и манеру речи узнает всегда, и этому человеку Марс был очень рад. — Вот же ж… такой небоскрёб, а ничего вокруг не видишь! — высказав возмущение, Рико его отпустил. Если бы не сегодняшняя рассеянность, Марси заметил бы Рико без труда. Его друг был метр семьдесят пять — средний рост для омеги. Малиновая оверсайз рубашка поверх чёрной футболки была застёгнута только по середине, и то не симметрично. На шее — чокер с болтающимся крестом. Серые джинсы были подраны на коленях, и красные кроссовки покрывала городская пыль. У него была смуглая кожа, с которой ярко контрастировало алое каре, однако чёрные корни уже отросли. Карие глаза смотрели в полуприщуре; широкий, слегка приплюснутый нос был сморщен. Но вдруг мягкое, овальное лицо разгладилось, а пухлые губы растянулись в улыбке. Он схватил Марси за руку и потащил дальше вниз по ступеням. — Прибавь шагу, Bonito! До колледжа каких-то минут десять, если они пойдут быстро, то опоздают минут на пять. А за небольшое опоздание никто их ругать не станет. Дорога от станции уходила в глубь парка, пролегала под тенистыми ветвями клёнов, чьи пятипалые листья уже вовсю пылали зелёной краской. Октябрьская весна выдалась очень тёплой в этом году. Прямая песчаная дорога прерывалась мостом, протянувшимся дугой над рекой. — Могу спросить, что за кошка между тобой и Терри пробежала? — от вопроса Рико поморщился, а потом отвернулся, посмотрев с моста на мирно журчащую речушку. — Прости, если лезу не в своё дело. — Нормально, — Рико поправил ремешок сумки и перевёл взгляд под ноги. — Просто, знаешь, я осознал, что Терри не мой человек. Я поехал к нему с ночёвкой, думал, весело проведём выходные: посмотрим сериал, приготовим вместе памбасо, обсудим новую главу… Ну, и другим займёмся… — А он что? — Ничего! Предложенный мной сериал смотреть отказался. Готовить тоже — сказал, что ему лень и уж лучше заказать пиццу или другой фастфуд. Нет, ну, серьезно! Сравнил памбасо и бургеры, в которых мясо резиновое! А главу даже не прочитал, сказал, что ему неинтересно. В смысле, блять, неинтересно?! Не, я сам догадываться начал, когда он сухо реагировал на отрывки из текста… И сделал вывод, что сам я ему неинтересен. А знаешь, что добило? Он при мне договорился о встрече с друзьями, а меня даже позвать не подумал! — Ужас… — сказал Марси, а сам прикинул, в который раз эти же проблемы повторялись. — Да пиздец! Вот если тебе плевать, нахуя держать? Марси пожал плечами. Друзей, кроме Рико, у него не было. Отношений — вообще никогда. Так что ему даже сравнивать не с чем, разве что с парочками из книг и сериалов, которые растворялись друг в друге и остального мира не замечали. — Может быть, ты ещё встретишь того самого омегу… — Не знаю я… Терри крикнул то же самое, что и прочие, что я «истеричный эгоцентрик»! — закусив губу, Рико призадумался, а потом фыркнул. — ¡Me vale verga! Пускай либо обожают, либо пиздуют нахуй. К тому же, я с удовольствием отвечу взаимностью и на то, и на другое! Дорожка вывела из парка прямиком к дороге, через которую лежал последний рывок до колледжа искусств. Высокое здание викторианской эпохи, когда штат Фьордланд был ещё колонией Великобритании. Широкая лестница, по которой бежали студенты, вела под поддерживаемый массивными колоннами купол. Высоченные, тяжёлые двери были открыты, принимая всех по очереди через турникет. Марси пропустил по пропуску сначала Рико, потом себя. Они спешили на третий этаж по просторной винтовой лестнице из камня. — Всё равно обидно! — Рико болтал, даже не пыхтел, пока перескакивал со ступеньки на ступеньку. — Мы ведь уже договорились вместе встретить первый в году рассвет у меня на малой родине. И что теперь? Мне без пары его встречать? Сколько молодых людей ты на побережье видел без пары, а? — Если честно, — Марси поднимался следом, не спеша, — я никогда не встречал Новый год в Нью-Сальвадоре… — …В смысле, ты никогда не встречал Новый год в Нью-Сальвадоре? — Рико остановился на лестнице. То, что они опаздывали, не шло ни в какое сравнение с такой новостью. — Это же главная традиция Винландии! Нет, ну точно? Никогда не встречал самый-самый первый рассвет с восточного побережья острова? — Говорю же… Мы все праздники проводили с дедушками. Да и папа не любит толпы, поэтому таким мероприятием его можно только отпугнуть. — Ну да… Мне-то повезло, у дедулиты балкон с видом на океан, так что первый рассвет встречаем прямо из его дома, — вдруг Рико осенило, и он вздыбился. — О! А давай ты со мной его встретишь? Съездим на летних каникулах к моей родне? На Нью-Сальвадор посмотришь! Марси стало тревожно. Встречать Новый год с Рико — значит с ним ночевать и не одну ночь… Уехать на другой конец острова — значит уехать далеко от папы, дедушек, доктора Чона и своего терапевта. И кто тогда ему поможет, если что-то пойдет не так? А что-то пойдет не так, если рядом с ним будет спать омега… — Ну так что? — Не знаю… «Сколько молодых людей ты на побережье видел без пары, а?» «А давай ты со мной его встретишь?» Марси покачал головой. Нет-нет! Эти два предложения никак не были связаны! Рико всегда предпочитал омег, на бет никогда не засматривался. И сам Марси ценил ту близость, которую позволял Рико. Его устраивало быть друзьями, ему было комфортно от их эмоциональной связи. На большее Марс не претендовал. Но это говорило его сознание. А сущность, которую сдерживали подавители? Она-то видела в Рико друга, а не цель? — Папа расстроится… — Точно… — Рико понурил голову. — Ну, знаешь… Мы всегда можем предложить ему поехать с нами, — широко улыбнувшись, паренёк побежал на следующий этаж. Здание колледжа имело круглую форму, внутри него коридоры замыкались кольцом. В далёкие времена, когда Марси сам был шестнадцатилетним первокурсником, он носился по кругу в поисках нужного кабинета. Так и сейчас перваши пробегали мимо, надеясь в итоге наткнуться на правильную дверь. А Марси с Рико были уже прожженными студентами и интуитивно дошли до своей аудитории. Двери скрипнули, пропустив их двоих. Профессор задерживался. Весь поток уже расселся по местам, которые шли друг за другом, возвышаясь лесенкой. Таким образом все студенты были у профессора как на ладони, и вид на интерактивную доску никто не загораживал. Марси вместе с Рико поднимался повыше, чтобы занять любимую дальнюю парту. — А-а-а, наша сладкая парочка! — однокурсник хихикнул за спиной. — А чего опаздываем? — Скорее всего, увлеклись друг другом и будильник пропустили, — подхватил второй. Марси промолчал, но щёки так и горели от смущения. Что бы ни говорил терапевт, его до сих пор волновало то, что думали о нём другие. Особенно если это не было правдой! От жажды доказать обратное пригорало в груди, но горький опыт научил быть сдержаннее: всегда решать конфликты словами, без оскорблений и тем более кулаков, а если сказать нечего, то проглотить, даже если противно… — О, только в твоих влажных фантазиях перед сном. Так что нечему завидовать, дорогуша, — элегантно парировал Рико, как всегда умел. Положив сумку на парту, он плюхнулся на скамью. — Не волнуйся, даже ты найдёшь кого-нибудь, и у тебя отпадёт нужда фантазировать об однокурсниках. Парень обиженно надул губы, а его сосед тихо хрюкнул, смеясь уже над ним. Марси улыбнулся своему заступнику и сел рядом. Все замолчали, когда в кабинет вошёл профессор Йоханссон. Зрелый мужчина с нордической внешностью: высокий, статный, но слегка сутулый. Светлые, льняные волосы были собраны крабиком в конский хвост, но несколько прядок всё равно падали на лицо. На круглых очках висела цепочка с бисером. Свитер цвета хаки был велик ему в плечах, растянут. На синих джинсах — вышитые цветы и листья. Кеды разрисованы подсолнухами. — Доброе утро, коллеги, — бодро прозвучал баритон профессора. Мистер Йоханссон подошёл к компьютеру и склонился над клавиатурой с мышкой. Настраивая программы, он говорил. — Так, сегодня весь поток на месте? В любом случае, эта лекция важная, поэтому я включу запись. Потом пересмотрите перед сессией. А пока просто внимательно слушайте. Я скажу, что нужно будет записать и повторить к экзамену. Так что не суетитесь, мы же хотим с вами получить знания, а не нервный срыв. Посмеявшись вместе с потоком, Марси достал из сумки планшет с подключенной клавиатурой и разложил его как ноутбук. Открыв документ с конспектами по лекциям профессора Йоханссона, он продолжил их заполнять. — Коллеги, прежде чем мы начнём, хочу у вас спросить: почему на нашем курсе проходят именно историю живописи? Как считаете? Один из студентов поднял руку. — Потому что наш курс называется «прикладное искусство»? Йоханссон промычал. Звук, льющийся из горла, напомнил мурчание кота. — Логично… Но не совсем то, — сосредоточившись на мысли, профессор стал бродить возле белого экрана доски и медленно, размеренно говорить. — Все мы слышали поговорку «историю пишут победители». Но искусство никогда не лжёт. Литература и живопись, зачастую даже не по воле автора, отражают глубинные переживания людей той эпохи, в которую они были созданы. Поэтому, чтобы понять уроки истории, мало просто прочитать учебник, нужно созерцать творения прошлого, — профессор едва коснулся пальцами экрана, как на нём высветилась целая галерея из картин. По центру был портрет юноши. По нежным чертам лица, тонким кистям и хрупкому телосложению сразу становилось ясно, что художник рисовал омегу. Однако одет юноша был неподобающе для старого времени, что было видно по осуждающим взглядам людей на фоне. На юноше был дорогой костюм для охоты — развлечение исключительно для альф, особенно среди дворян, — в руке было ружьё, а рядом в счастливом лае застыла гончая. Но потом она сменилась. Теперь по центру находилась картина, изображающая старый деревенский дом, в котором совсем маленький омега, подросток двенадцати лет, прижимал к груди младенца и с тоской смотрел, как альфы того же возраста по-детски резвились. Все изображения автоматически двигались по кругу против часовой стрелки, уходя постепенно на задний план, уступая место следующим. — «Молодой охотник», «Юный папа», «Брак с одиночеством», «Соответствие»… — Йоханссон повернулся к аудитории и поправил очки. — Все эти картины объединяет тема войны, которая длится на протяжении всей истории человечества. А именно — гендерной войны, — он прокашлялся. — Вот этот вот момент запишите как вступление к конспекту. Кхм, — взяв стилус-маркер, профессор включил его и нарисовал в пустом углу человека. — Причины гендерного неравенства продолжают вызывать споры. Как так вышло? Ведь все мы люди, у нас одни потребности, одни возможности, кроме деторождения. Здесь нас природа разделила на альф, — профессор начал рисовать от человека стрелочки, каждую обозначая своим гендером, — бет, гамм и омег. Йоханссон положил стилус. — Омеги сформированы так, чтобы родить потомство. Но они не способны к оплодотворению. Эту функцию в природе выполняют в основном альфы. Казалось бы, альфа и омега — равнозначные участники деторождения. Однако именно бремя беременности поставило всех омег в уязвимое положение, что приводило к репродуктивному насилию… Что очень печально, на самом деле. Это сложный и важный процесс, который заслуживает уважения. Но, как мы видим на примере картин «Молодой охотник» и «Юный папа», омег сильно ограничивали, и их дар к рождению становился проклятием. Конечно, беременность в двенадцать и в те времена была редкостью, но всё же… Кхм. К счастью, человечество развилось до того, чтобы поднять возраст согласия до восемнадцати лет. Помимо этого, омеги в принципе встречались с осуждением. И даже когда альфы проявляли интерес к чему-то «свойственному» омегам, это считалось позором. В том числе любовные отношения между альфами, поскольку это было унизительным — оказаться на месте омеги. Марси заметил, как Рико фыркнул, закатив глаза. Его друг без какого-либо смущения рисовал на планшете двух персонажей из старого аниме в… Достаточно интимной позе, отчего уши Марси запылали. Они оба были альфами. — Знаю, тема тяжёлая. Но такова история, её следует помнить, чтобы ошибки прошлого не повторять и сильнее ценить ту эпоху, в которой находимся мы с вами. Так, а что насчёт бет? Например, у орангутангов беты не участвуют в размножении, не обладают собственной территорией, не имеют выростов на лице, как у альф, и в принципе по телосложению ближе к омегам. В иерархии орангутангов беты занимают подчинённое положение. Так и у нас, людей, беты на протяжении всей истории занимали исключительно позицию прислуги. Главенство всегда доставалось альфам. Помимо этого, беты были обречены на одиночество. У бет, кем и я являюсь, снижены гормональный фон и фертильность, из-за чего очень низкий шанс на оплодотворение. Поэтому брак с бетами никогда не заключали, что мы и видим на картине «Брак с одиночеством», — Йоханссон указал на картину, где бета в красивом свадебном костюме стоит один под дождем и смотрит на своё отражение в луже. — Только в начале двадцатого века разрешили браки с бетами. Ну, а что насчёт гамм? Они включают в себя и альфу, и омегу — идеальные гермафродиты. Однако способность к деторождению являлась определяющим фактором, и гаммы почти всегда вынуждены были выполнять роль омеги. Что и показано на картине «Соответствие», — в центре доски оказалось не особо детализированное изображение обнаженного мужчины с распоротым брюхом, который вырывал из своих потрохов семенники, оставляя только матку. Марси опомнился и принялся клацать по клавиатуре, записывая монолог профессора. Йоханссон часто увлекался и забывал останавливаться в важных моментах, хоть и каждый раз это обещал. А названия картин и пояснения к ним всегда следовало конспектировать, чтобы тоже использовать в качестве примера на экзамене. Рико же продолжал рисовать, поглядывая на доску — у него привычка слушать и что-то делать одновременно. Репродуктивное насилие над омегами с гаммами и их унизительное положение; рабство бет, лишенных возможности любить кого-то помимо других бет — прошлое человечества полнилось жестокостью и страданиями, которые современному человеку казались бессмысленными. Но чтобы добиться равенства, пришлось избавиться от главного катализатора всех проблем — альф. Агрессора заперли в клетке, и все остальные начали дышать полной грудью. Этот урок Марсель усвоил. Только вот в сердце неприятно щемило — становилось больно от того, что он был таким же монстром и ему приходилось скрываться, чтобы продолжать жить в здоровом обществе среди обычных людей. «Но я ведь не такой, как они», — эта мысль утешения не принесла. Легко говорить так, когда зверь подавлен таблетками и сам ты находишься в меньшинстве. И Марсель не ручался за то, как поведёт в иных обстоятельствах. Он плохо знал самого себя, и от этого становилось страшно. Пока он думал, прижавшись спиной к кабинке для переодевания, дверь открылась ему в бочину. Марси тихо прошипел. — Ой, пардон. Не сильно ударил? — Рико вышел, уже переодевшись в спортивную форму: белую футболку, чёрные шорты и кроссовки для бега. — Нормально, просто слишком близко к двери встал и не заметил… — Марси сам был в такой же форме. Из общей раздевалки уходили последние однокурсники. — Ты сегодня весь день витаешь в облаках, — Рико убрал вещи в шкафчик и закрыл дверцу. А когда он повернулся к Марси, обжёг его лукавой усмешкой. — Влюбился, да? — Нет… — Серьёзно? Пф… Пока я за наше знакомство пятерых сменил, ты ни с кем не встречался. Даже не влюблялся ни разу? — его взгляд вдруг стал сочувствующим. — Тебе не одиноко? — Да нет… Мне тебя достаточно, — больше близких людей, от которых приходилось скрываться, Марси бы не вынес. Столько придётся объяснять, столько усилий прикладывать, чтобы не раскрыть тайну. Слишком много проблем. Поэтому он и не горел желанием искать отношения. — Но это не то! Я даже не знаю, кто у тебя вызывает влечение, — приподняв тёмную бровь, Рико сверлил друга глазами. Опять этот испытывающий взгляд, от которого бежали холодные мурашки. А что ответить? О чувствах, которые вызывает влечение, он мог судить только по книгам и манге. Что там было? Бабочки в животе, желание телесного контакта, жажда новых встреч… — М… — покопавшись в памяти, он не припомнил, чтобы испытывал что-то из перечисленного. — Я не знаю. — Вот ты-то как раз и должен знать! Тебе уже девятнадцать, людей вокруг полно. Неужели никто и ни разу? Марси покачал головой. Рико вздохнул. — Впрочем, да… Если бы ты испытывал к кому-то влечение, то не мялся бы так. Это чувство ни с чем не спутаешь. Получается, ты — асексуал? Марси так бы не сказал. Близость пугала и затрудняла, но вызывала интерес. И будь всё иначе, будь он бетой, то с удовольствием бы попробовал… Но с кем — не уверен. Ни беты, ни гаммы, ни омеги… Может, и правда? — Возможно. — Понятно… — Рико задумался. Из зала прозвучал свисток, и Марси направился к выходу. Рико побежал следом. — Подожди! А в романтическом плане, без секса? Начавшееся с пробежки занятие спасло от ответа. У мистера Рамиреса не забалуешь. Этот пожилой омега — военной закалки. Занятия с ним были редкостью, так как он заменял их расслабленного физрука, зато после его тренировок тело ломило пару недель. Но самое жуткое, что он помнил всех пофамильно… — Ривера решил передохнуть. За это все стоят в планке ещё десять секунд. — Coño… — Рико запыхтел, но поднялся с пола. — Если есть силы ругаться, то и на планку хватит. Ещё пять секунд. Руки начинали трястись, лёгкие ныли и в груди болело, но Марси держался. Сегодня его выносливость была никакущей, а ведь тренировки, которые ему предложил терапевт, проходили куда тяжелее, и он с ними справлялся… Марси прижал Рико к полу. Руки мягко обхватили смуглые голени — худые, не тренированные, они подрагивали в ладонях после приседаний. Рико прогибался в спине, поднимая торс. Рывок вверх — дрожащий выдох. В воздухе витал сладкий, чуть-чуть горький и немного резкий аромат. От изнуренного тела омеги пахло смесью пота и феромонов — коктейльная вишня. Марси всегда нравился этот запах, он в принципе любил сладкие ноты, поэтому чувствительный нос не мешал помогать другу с тренировкой. Влажная футболка задралась, обнажив поясницу. Было видно, как сокращаются мышцы, однако косточки позвоночника заметно проступали под натянувшейся тканью. Марси не покидала мысль, что Рико не повредили бы упражнения на укрепление спины, а то временами он замечал, как его друг забывался и начинал сутулиться. А потом жаловался на боли, конечно же. Склонив голову на бочок, Марси протянул к нему руку и поправил футболку. — Ты не спеши. Поднимайся и опускайся медленнее, не рывками. — А? — Рико остановился в подъёме и обернулся. — Темп очень важен, — он взял его за плечи и начал медленно опускать. — Если выполнять упражнение медленнее, то оно будет эффективнее для мышц. А рывками можешь себе навредить, — он потянул его на себя, также медленно поднимая. — Вольф молодец, — физрук бесшумно прошёл за спиной, — не позволяй Ривере халявить. — Да я делаю всё, что могу! Торговый автомат выплюнул банку холодного латте с ванилью. Рико приложил её к потному, горячему лбу. — Нет, вот чего он ко мне прицепился?! Это потому, что моя семья тоже мигрировала из Мексики? А если и так, разве он не должен быть, наоборот, со мной помягче? Тц… Мы будущие дизайнеры и декораторы, а не солдаты! — Ну, преподы всегда видят свой предмет самым важным, наверное, потому его и преподают, — Марси пригубил холодный чай из бутылки. Сладковатый напиток приятной ледяной волной спустился по горлу и груди, охлаждая изнутри горячее тело. Его терапевт описал бы это чувство лаконично: «suzushi». Марс усмехнулся, он так скоро аниме без субтитров понимать начнёт. — Но с кем работаешь, тоже понимать надо! — Рико снял защитную плёнку с банки и принялся щёлкать алюминиевым крючком. Его обессиленные пальцы так и дрожали. — Теперь специально буду физру прогуливать, если его на замену поставят… — банка не поддавалась, что выводило Рико из себя. Утробно прорычав, парень глубоко вздохнул и молча протянул банку Марси. — Спорт вообще-то важен для здоровья, — Марс открыл банку и вернул её Рико. — Но и так усердствовать тоже не нужно, тут я с тобой согласен. Однако упражнения для спины лучше делай, хотя бы каждый день понемногу. — Нет у меня на это времени! — Рико пил кофе залпом. — Время есть, просто не хочешь. — А-а-а… Ты прав. Не хочу и всё, — допив латте, Рико смял банку и кинул её в урну. А липкие капли на губах стёр большим пальцем. — Это ведь была последняя пара? — Ага. У меня час в запасе есть. Давай сходим за твоим новым пропуском, потом провожу тебя до станции и разойдёмся. — Gracias, Bonito, — перекинув сумку на другое плечо, чтобы не задевать ею Марси, он пошёл рядом с ним. — Кстати, ты достаточно долго ходишь на эту терапию… Она хоть помогает тебе? — Вполне себе. Даже не представляю, что бы без неё делал…

***

Верёвка натянулась до предела. Кожа горела, пульсировала ноющей болью. Марсель чуть пошевелился, как боль сразу усилилась, разлилась плавленым металлом по телу, обездвиженному джутовым удавом. Он ничего не видел, плотная маска прилегала к глазам. Он был в одном нижнем белье. Прохладный воздух лёгкими касаниями остужал накалённый торс. Босые ступни не чувствовали пола. Марсель висел на неизведанной высоте, под онемевшими пальцами воображение рисовало бездонную пропасть, от падения в которую удерживали только тугие узлы. Сердце зачастило удары. Марси попытался найти лучший баланс, верёвка обожгла голень, он будто чувствовал хлипкую опору костью. Лицо пылало, обливалось горячим потом. Тело подвело его и потеряло равновесие. Марси упал, издав крик, и беспомощно повис на боку. — Ты пытаешься контролировать то, что контролировать бессмысленно, — от бархатного баса терапевта Марси покрылся гусиной кожей. — Тебе нужно отпустить самого себя, расслабиться и позволить путам тебя держать. Марси вздохнул полной грудью, преодолев натяжение верёвки, обвитой вокруг неё. Запах. Комната пропиталась сладким дымчатым ароматом благовоний, сквозь который проступали ноты лаванды. Именно за эти ноты цеплялось сознание Марси. По концентрации феромонов становилось ясно, что его терапевт, Кимура-сенсей, был рядом. Это возвращало уверенность и позволяло отпустить ситуацию. Марси доверился канатам и повис ногами вниз. Его слегка покачивало, отчего дыхание перехватывало. — Как твои ощущения? — Кимура-сенсей находился за спиной. — Хорошо… хорошо… — он пытался говорить ровно, но голос так и дрожал. — Уверен? Твои мышцы скованы, ты напряженён. Что-то беспокоит? Марси закусил пылающие губы. — Они рано или поздно узнают… Власти, окружающие, Рико… А я устал постоянно отстраняться. Рико искренен, он так хорошо ко мне относится, что у меня возникает мысль: «А вдруг?.. А вдруг я могу ему открыться и он примет меня?» — горло нервно сжималось, мешая говорить. — Н-но я понимаю, что всё испорчу… Он прав, я чувствую себя одиноко… Мне приходится скрываться, врать… Он предложил мне встретить Новый год у себя, я очень хочу, но придётся отказаться. Он тогда увидит, что я принимаю альфа-подавители, увидит мои глаза без линз… Я никогда на ночёвках не был, эти вечеринки прошли мимо меня… И боюсь, остальное тоже пройдёт мимо. Рико спрашивал, влюблялся ли я в кого-нибудь… Мне бы очень этого хотелось, но я просто не могу позволить. Иначе… Иначе всё будет, как с отцом… Боюсь, я так и не начну жить нормально, — Марси нервно посмеялся. Верёвки сжали вдруг туже. Из горла вырвался стон. Кровь тут же прилила к лицу. Если бы он не висел, то провалился бы сквозь землю, это уж точно… — Вот почему ты слишком много думаешь, — канат заскрипел, завязываясь в очередной узел. — Теперь, когда верёвки сделались потуже, невозможно даже пытаться их контролировать. То же самое и с жизнью. Не так ли, Марсель-кун? Пульс громыхал в голове. От тяжести пут горячая нега растекалась по венам и завязывалась узлом в самом паху. Было стыдно признавать, но у него встал. И сенсей, без сомнений, это знал. — Система — пропасть, в которую ты рискуешь провалиться. Твоя тайна — канаты, которые держат, но в то же время душат. Ты знаешь, что нужно соблюдать баланс, но прикладываешь чересчур много усилий. Ничего не получается, и ты только больше паникуешь, отчего равновесие совсем теряется. Ты не уверен в поддержке, однако тебе нужно просто… — Кимура-сенсей потянул на себя, веревка сдавила грудь крестом. — Поддаться… — прохрипел Марси. Бурлящая в венах кровь не давала больше думать. Лишившись ресурса, тревога отступила, и мышцы расслабились. Верёвка теперь давила слабее. — Хочешь повисеть вниз головой, Марсель-кун? Марси кивнул. Дыхание замерло, когда узлы на миг ослабли и опрокинули его. Волосы едва касались пола, тело покачивалось безвольным маятником. По велению силы тяжести веревки змеями сползли по бёдрам, прижавшись через бельё к эрегированному члену. И при покачивании она давила то сильнее, то слабее, заставляя содрогаться. Марсель оцепенел. Но как бы он ни напрягал тело, контролировать движения маятника и положение веревок он не мог. — К-Кимура-сан… — Отпусти ситуацию. Дай себе возможность освободиться хоть на короткое мгновение, — усмешка прозвучала бархатно, как мурчание тигра. — Для этого и нужна наша терапия. Он почувствовал, как сенсей подтолкнул верёвку, увеличив амплитуду маятника. Верёвка ненавязчиво тёрлась о ствол, тянула меж бёдер, чем только обостряла ощущения от своих касаний. Марси было неловко, он всё ещё пытался замедлиться, двигая через боль ногами. Бесполезно. Жар бил в голову, становилось тяжелее дышать. Он продолжал бороться с путами, собой и реакцией собственного тела, пока не устал. И только когда силы были на исходе, его наконец посетила мысль: «А действительно, почему бы и не позволить себе это?» Марси не освободится, как бы ни старался, да и сенсей хранил секреты лучше, чем кто-либо. Откинувшись головой, он свободно повис. Пульсирующая боль по всему телу от натяжения верёвок, приятное давление в паху, громыхание собственного сердца… Наконец он освободился, вот как это чувствовалось: невесомость, полное расслабление мышц, ощущение каждой клеточки тела из-за соприкосновения с канатом. Было так хорошо, что кружилась голова. Чересчур… Слишком… Её начинало распирать, и глаза будто выдавливало изнутри. К горлу подступила тошнота. Мир затуманивался, тревога нахлынула сокрушительным цунами. Сознание ускользало, будто он вот-вот потеряет его… — Стоп… Сенсей сразу же его остановил, схватив канат. — Мне дурно… — Я тебя спущу. Но сначала поднимись, медленно. Я помогу. Только сейчас сенсей коснулся его. Прохлада его ладоней обжигала горячую мокрую спину. Сенсей помог ему медленно подняться и ступить на землю. Щёлкнули карабины, узлы развязались, и верёвка упала на татами. — Прими баласану, — Кимура-сенсей снял маску. Он поднял канат, намотав на руку, и унёс его. Марс упал на колени, согнулся и прижался лбом к полу. Он лежал, жадно глотал ртом воздух, чувствуя, как давление медленно возвращалось в норму. После прохладного душа стало намного лучше. Одевшись, он вышел в приёмную. В ней никого не было, кроме сенсея. Марси в принципе никогда не видел ни персонал, ни других посетителей, что обеспечивало конфиденциальность всем. В приёмной пахло дымом и сандаловым деревом — благовония тлели на стойке регистратора. Ненавязчиво играли тихие мелодии для медитации с японскими мотивами. Кимура-сенсей сидел на коленях перед низким столом и разливал по чашкам чай. Каждый раз при виде Кимуры у Марселя дыхание перехватывало, и сейчас не стало исключением. Чёрное облегающее платье струилось по ровной и крепкой, как тростник, спине. Длинные, паучьи пальцы оканчивались тёмными длинными ногтями, которые у основания украшали белые фианиты. С отточенным изяществом сенсей опустил чайник и выскользнул пальцами из-под ручки. Совершенство образа нарушил слегка задравшийся рукав, обнаживший край татуировки, которую Марси никогда не видел полностью. Кимура легко провёл по предплечью, ненароком поправив рукав — такой незаметный жест будто выбивал почву из-под ног, настолько сильное восхищение вызывал. Ровные врановые волосы спускались до груди и закрывали лицо. Только когда сенсей обратил взгляд тёмных, как безлунная ночь, глаз на Марселя, он смог увидеть болезненно бледную кожу, грубо очерченные скулы, небольшой нос с гордой горбинкой и пухлые губы, пылающие алой помадой. Марсель в смущении теребил волосы, перед терапией сам он всегда смывал макияж — боялся, что сенсей заметит, как он в чём-то копировал его. Сенсей протянул руку, молча приглашая сесть напротив. Марси неловко поклонился, просеменил к столу и плюхнулся на колени. Он жёстко контролировал спину, чтобы случайно не ссутулиться. Сенсей протянул ему чашку чая. — Оу, эм… Спасибо… — Марси взял её, а потом просто держал, согревая ладони. — Ты до сих пор скован, — пробасил Кимура. — И на терапии до конца не раскрылся. Что тебя остановило? Его глубокий голос, обычно присущий альфам, и элегантный образ создавали невероятный контраст, такой же сногсшибательный, как и его лавандовый аромат. Однако Марси не знал, был ли Кимура-сан омегой или гаммой… или всё-таки альфой — Марси не различал их феромоны. Он почти ничего о сенсее не знал, даже возраст, а по его лицу было не определить. А вот Марси честно открывался. Ему не нужно было раздеваться, чтобы почувствовать себя нагим перед сенсеем. — Мне действительно стало плохо… когда повис вниз головой, будто давление поднялось или что-то в этом роде. — А до этого чувствовал себя как-то не очень? — Не особо… Тревога ведь не считается? А, ну, ещё на физре мне было тяжелее обычного. Слабый я сегодня, — подув на дымящийся чай, Марси осторожно его отпил. Зелёный, горьковатый, но послевкусие нежное — медовая дыня. Сенсей часто добавлял кусочки фруктов в заварку. — Это плохо. Ты часто принимаешь ингибиторы? — Как прописал доктор Чон — каждый день по одной таблетке, — он отпил ещё. — Как часто ты мастурбируешь? Марси подавился. Лицо запылало. Горло резало кашлем. Но даже когда ему стало легче, ответить на вопрос он не смог. Язык будто атрофировался. — Это обычный вопрос. Мне и Чону-сенсею важно знать, как ингибиторы влияют на тебя. В том числе на твоё сексуальное поведение. — Мне точно не хочется, чтобы он знал, сколько и как я… ну, вы поняли… — Я ему не расскажу, Марсель-кун. — …раз в месяц… два месяца, — сенсей будто чувствовал, что Марси не договаривал. Повисшая тишина вынуждала продолжить. — И часто неудачно… Когда я начинаю, в голову лезут всякие мерзкие мысли и… он падает. Марси попытался запить стыд чаем, но это не помогло. Когда он покосился на сенсея, ему сделалось ещё больше не по себе: по холодному лицу Кимуры никогда нельзя было считать эмоции. — Гона у тебя так и не было? — увидев робкий кивок, он понурил голову. — Ясно. Девятнадцать лет и ни одного гона… Ингибиторы могли легко вызвать сбой в гормональной системе, что и привело к этому. А повышенное давление и слабость могут быть результатами нарушения. Об этом я сообщу Чону-сенсею, и он выпишет тебе направление к нашим врачам, чтобы они провели комплексное обследование. Однако… Могу я дать совет, Марсель-кун? — Конечно. — Попробуй мастурбировать чаще. И на следующем сеансе позволь себе раскрыться. — Но… Разве это не опасно? Я же всё-таки… а вдруг контроль потеряю?.. Кимура немного помолчал. — Тебе налить ещё чаю? — Да, пожалуйста, — улыбнувшись, Марси подвинул чашку, пустую наполовину. Изящно обхватив чайник, Кимура склонил носик над ней. Когда напиток поднялся до края, он продолжал наливать. — Мне достаточно, сенсей, спасибо… — но Кимура наполнял дальше, пока кипяток не побежал через край и не растекся по столу озерцом. Только после этого сенсей поставил чайник. — Если не пить из чашки и продолжать её наполнять, то кипяток польется через край и обожжёт рядом сидящих… Так и с твоей энергией, Марсель-кун. Если ты не будешь давать ей волю, она никуда не уйдёт, продолжит прибывать, пока ты не сорвёшься. Мы занимаемся нашей терапией, чтобы выпускать её. И для этого же я занимаюсь с тобой единоборствами и йогой. Спорт — прекрасный способ сбросить сексуальное напряжение. Но знаешь, что помогает лучше? Секс. Или же самоудовлетворение, если нет партнёра. — Я всё понял, сенсей… — однако градус стыда это не убавило. Марси склонился над столом, пряча лицо. Кимура-сенсей поднялся с колен. Он выглядел ещё величественнее, когда стоял во весь рост — во все свои два метра. А ведь сейчас он был без каблуков. С ними он всегда казался ещё выше… — Приходи на тренировку завтра. Нагрузку я тебе снижу. — Хорошо, Кимура-сан. — И ещё, — он поставил рулон бумажных полотенец рядом с разлитым чаем. — Будь добр, помоги убрать.

***

Пока Марсель возвращался домой, успело стемнеть. Вспыхнули жёлтые фонари, проспект выл несущимся потоком автомобилей. Люди, увлечённые собственной жизнью, спешили по своим делам. Рядом с барами звучал смех. Мир был безопасен, но не для Марси. Стоило покинуть порог терапевта, как его сковал железный панцирь. Он вновь был один. Наедине с окружающим миром, который ни за что не должен узнать о его существовании. Иначе сожрёт. Тревога роилась в мозгу. Её вой распирал, голова трещала, будто действительно покрывалась трещинами и сочащимися кровью язвами. Был только один способ этот поток мыслей заглушить. Марси вставил наушники в уши. Включил музыку. Переслушивать одно и то же — не такая уж и странная привычка, особенно если только эта музыка спасала… Sometimes I can get a little… I can get a little lonely Марси вдохнул вечернего воздуха, полного ароматов чужих феромонов, жареного мяса в пабе, выхлопных газов и сигарет. Запах был настолько привычен, что он стал синонимом города, в котором Марси хотел оставаться как можно дольше… Some nights I get a little lonely It's even when there's people all around me Покачиваясь в такт, Марси шёл от станции к своему дому. Sometimes I get a little anxious ‘Cause these pills don't work the way the doctor played it Если принимать подавители, ничего не изменится. Обследование может ещё ничего не дать, Марсель может оказаться совершенно здоров. Mixin' it up, checkin' it twice Tryin' to breathe, startin' to seize… Если поддаться, путы перестанут душить и будут только поддерживать над заждавшейся пропастью. А у Марселя всё схвачено. За семь лет игры его так никто и не раскрыл. Oh, love (Sometimes, I can get a little) Have mercy (I can get a little lonely) On me… Вскочив на поребрик, Марси направился к краю улицы, балансируя над тёмным газоном и жёстким асфальтом. Да, ему не привыкать ходить по краю. Sometimes, I smile to keep things easy I hide in corners, hope that no one sees me… Роль Марселя-беты не так уж сложна. Нужно лишь зарыть всё наболевшее поглубже. Зато как легко стать приятным собеседником, когда о собственных проблемах не можешь сказать. Повернув за угол дома, он пошёл тёмными улицами, мимо складов. С момента смерти отца безопасность в городе выросла в разы, так что некого было опасаться в подворотнях, как в далёкие времена. А ему хотелось растянуть маршрут, послушать музыку ещё, полюбоваться звёздным небом, где почти не горят фонари. I said oh, love (Sometimes, I can get a little) Have mercy (I can get a little lonely) On me (Sometimes, I can get a little) And keep me company (I can get a little lonely) Но, признаться честно, ему было чертовски одиноко… Особенно сейчас, когда вокруг никого, вечернее уединение хотелось разделить с кем-то. С тем, кто услышит его. С тем, кто поймёт и не оттолкнёт. С кем не нужно носить маски. Ему очень хотелось этого, но… По небу проплыла падающая звезда. Воспоминание тут же разблокировалось: гостиная, папа и отец сидели рядом, смотрели с маленьким Марселем мультфильм… «Охана — значит семья. А в семье никого и никогда не бросят», — прозвучали слова Лило. Марси любил «Лило и Стич» всем сердцем. Он мечтал, что однажды тоже подружится с мохнатым воплощением хаоса… Но после той аварии Марси разучился мечтать. Но если у того мальчишки из мультика всё же получилось… Марси сложил руки у лица. — Пожалуйста, если ты меня слышишь… — пылко шептал. — Если действительно можешь исполнять мечты… Мне очень нужен верный друг. Пожалуйста, пошли мне ангела. Самого славного, что у тебя есть… — Марси закрыл глаза, прижавшись лбом к стиснутым в замок рукам. Он тихо засмеялся. Какая нелепость! Конечно, падающие звёзды не способны исполнять желания. А если бы и могли, то не услышали бы его жалкой молитвы. Да это и не звезда даже, а комета или спутник, сгоревший в атмосфере. Музыка доигрывала последние секунды. Ну, ребячество хотя бы подняло настроение. Марси направился дальше, зайдя в узкий закоулок между двумя складами. Have mercy (I can get a little lonely) On me (Sometimes, I can get a little) And keep me company (I can get a little lonely) I said, oh- Грохот. Кто-то рухнул прямо перед ним на крышку мусорного бака, отскочил тряпичной куклой и упал на землю. Из-за тёмной одежды парня было не рассмотреть. Он не шевелился. В воздухе витал едва уловимый запах железа… нет, крови… Настоящей, обильно струящейся крови. Но его перебивал аромат, напоминающий дым от костра. Это был единственный раз, когда Марси точно понял, кому запах принадлежал. Словно само подсознание дало подсказку: Это был феромон альфы. Марси вынул наушник, смотря на лежащее тело. — Бля-я-ять…