Талая вода

Холодный свет отражался в кафельном полу медицинского кабинета, ложась длинными бледными бликами на все поверхности. Чишия снова почувствовал тошнотворное мерзкое чувство сострадания, липкое и нежеланное. Перед ним неутешно рыдала женщина средних лет, ее плечи судорожно вздрагивали, а пальцы вцепились в край шатающегося пластикого стола. Кто же знал, что обычные слова «мои сожаления, но нам не удалось найти сердце для трансплантации» резали лучше хирургических скальпелей. В помещении было тихо и прохладно, воздух стерилен и неподвижен, кажется, что ни одной мелкой пылинки не нашлось тут места. Безмолвие протыкали тканье часов и тихие всхлипы, которые она безуспешно пыталась сдержать, прикрывая ладонью рот. Ещё в самом начале практики Шунтаро научился подновлять в себе чувства, как будто это что-то неважное. Эмоции - это лишь дополнительный ненужный груз на плечи врача, мешающий трезво оценивать ситуацию. Ни один из обитателей этой холодной больницы, будь то коллеги, пациенты или юные санитарки, не мог вызвать в нем искренних, положительных чувств. Но нет смысла сужать круг до этих стен, ведь и вне их его никто не ждал и не интересовал по-настоящему. Были парочка знакомых для пустых разговоров во время перекура, одна близкая подруга, Куина, и милый беспородный котёнок, но едва ли они вызывали у него то тепло, что по его мнению должны вызывать близкие у нормального человека. Ведь когда-то он пошёл в медицинский с животным любопытством узнать, действительно ли его волнуют люди и их тяжкие судьбы. Спойлер: нет, но хотя бы мимолетные встречи с новыми людьми вносили новые, пусть и мрачные, краски в его серые будни. И вот он заперт, как белка в колесе, вынужден каждый день накидывать на плечи белый халат, открывать ключом кабинет и возиться с людьми, у которых может и не быть будущего. Конец дня был более щадящим, но былая перманентная горечь, не сошла с языка, засев где-то глубоко в подкорке. Сердце для трансплантации было. Шунтаро это знал. Знал, но молчал, стиснув зубы, ведь его начальник посчитал, что такой ценный орган, как сердце... Грех тратить на сына семьи бедняков, у которых нет ни связей, ни денег. Уж лучше отправить его в высококлассную частную и дорогую больницу и отдать его какому-то толстосуму с банкнотами вместо мозгов. Открыв входную дверь, та потянула с собой морозный сквозняк, заставлявший вздрогнуть. Окно, оставленное утром открытым. Его кошка была достаточно умна, чтобы сообразить, что прыжок с седьмого этажа - так себе идея. Шунтаро прошёл в спальню, его шаги глухо отдавались в пустой квартире, и наконец закрыл многострадальное окно с небольшим щелчком. Ветер успел скинуть несколько сухих бумажек, старых записок и счетов, на линолеум, но сил, чтоб их поднять не было. Его рука, почти автоматически, нащупала теплое тельце с мягким, как шёлк мехом и начала поглаживать, делая вид, что все как обычно. Пусть так, но сама-то Уголёк понимала, за движением хозяина скрывалась самая настоящая нервозность. Да, с самого начала Чишию не интересовал вопрос, какого пола его новый питомец, когда он решился забрать уличного котика домой и, сойдясь на "кот", придумал ей имя в честь чёрного, окраса. Но после оказалось, что это самка, а сама Уголёк уже прочно присвоила кличку себе. И сейчас она ластилась о его ледяную ладонь, мурлыкая себе под, пытаясь утешить как могла. Сытая, просто скучала. Чишия не стал снимать и без того помятую рубашку, лег на кровать прямо в ней, уставившись в темноту над собой. Разум медленно, неумолимо проедали навязчивые мысли, совсем как черви . Что есть человек? Как не крути, он не в мире материального, не в мире божественного. Ему даровали такой прекрасный подарок, как разум. Такого нет ни у свиньи, ни у пса, ни у какого-либо другого известного науке существа. И как же чудовищно глупы, мелки и слепы эти люди в своем большинстве. Спасают только свои шкурки, затаптывают слабых, тонут в яствах жадности и похоти. Слишком. Слишком эгоистичны. Утро началось с вибрации будильника, когда ещё ранние тусклые лучи солнца робко пробились в комнату. Телефон всегда стоял на беззвучном режиме, но этого хватало вполне, чтобы прервать такое чуткое и хрупкое, как хрусталь, состояние сна. Апатия поглащает, как болото. Чишия просто лежал и глядел в белоснежный потолок, собираясь с мыслями. И вот через пару минут он уже сжимает в руках зубную щётку, а во рту чувствуется мятная щиплость пасты, этот день, как ни крути, обещал быть последним в рабочей неделе. Пятница. Он собрал волосы в нелепый небрежный хвостик, сунул ладони под ледяную воду, стараясь не встречаться с собственным отражением в зеркале. Завтрак в виде вчерашнего остывшего риса с мясом остаётся нетронутым. Стабильность. Это даже хорошо, когда она есть, но не когда происходит стабильный пиздец. Люди слишком высоко оценивают врачей, деградация ещё никого не щадила. Что-то явно было не так сегодня. Жизнь в больничных стенах кипела сильнее обычного, по коридорам, словно перепуганные тараканы, носились незнакомые ему лица. Новые жертвы системы с горящими наивными глазами, еще не предвещающие изматывающие пытки. Чишия остановился на месте, прислонившись к прохладной стене, наблюдая за этим хаосом, казалось, что погряз слишком глубоко в чертогах собственного разума. Ещё зелёные и неопытные выпускники походили на муравьев. Носились туда-сюда, с бумажками или тяжелыми сумками, иногда спотыкаясь о собственные ноги. Тщетно. Он знал – половина из них уйдёт, как только в полной мере узнают, что такое быть настоящим врачём в мире цинников. Шунтаро лишь скорчил более-менее приятную для пациентов физиономию и вернулся в сильно пахнущую спиртом и антисептиком комнату. На старом потертом столе среди груды папок и разбросанных бумаг на глаза попался маленький отрывной календарик с отмеченным розовым блестящим маркером сегодняшним числом. Пометку, конечно же, оставила его драгоценная подруга Куина, которая пыталась сделать всё, что в её силах, чтобы не дать другу окончательно сойти с ума. Его день рождения. Интересно, что она на этот раз придумает, если, конечно, не забудет, как это было в прошлом году.