С новым годом!

Нам Гю развалился на диване, бездумно листая каналы на телевизоре. Скоро Новый год. Праздник, который он на дух не переносил. Одна морока: готовь, украшай, улыбайся. Бессмыслица полная. Обычно он просто уходил на работу в ночную смену, а потом отключался на следующий день, и так на протяжении последних нескольких лет. Но в этом году всё пошло не по плану. Потому что появился Су Бон. Тот обожал этот праздник, как ребенок, и уговорил Нам Гю устроить «настоящий праздник». Ну как тут откажешь? Особенно когда этот парень включает режим «назойливого щенка»: то пришлёт десять фотографий гирлянд с подписью «Давай такую? А эту?», то заведёт разговор о меню, пока Нам Гю пытается уснуть. А в прошлые выходные и вовсе устроил мини-спектакль в магазине, замерши у полки с ёлочными шарами: «Ну пожааалуйста, хоть маленькую ёлочку? Для атмосферы! Обещаю, всё сам наряжу!».  Врёт, конечно. Всё нарядят они оба, вернее — Нам Гю. В общем, сдался Нам Гю. Закупился продуктами, приготовил уйму блюд, развесил эту дурацкую мишуру и даже поставил ту самую ёлку. И вот теперь он сидел в этом неестественно чистом и сверкающем доме, поглядывая на часы. Су Бон с утра смылся, буркнув что-то про «срочные дела» и «приготовь всё сам, ты же любишь всё контролировать». Бесило. Но что поделаешь. Вдруг Нам Гю почувствовал как в комнате вдруг стало прохладно. Тяжко вздохнув, он поднялся с дивана — надо бы камин растопить. Только вот проблема. Ни одной чёртовой спички. Ни одной зажигалки. Он обыскал все ящики, карманы курток, тумбочки. Ни-че-го. Странно до жути. Они оба курят, эти штуки должны валяться везде, как конфетные фантики! Тут Нам Гю уже взорвался. Быстро натянув куртку, он выскочил из дома, и рванул в ближайший магазин.  По пути его со всех сторон окружила эта новогодняя суета: мигающие гирлянды в витринах, спешащие с подарками люди, навязчивые мелодии из динамиков. От всего этого внутри стало как-то неуютно и тоскливо. Как будто он выпал из этой всеобщей иллюзии радости. В магазине Нам Гю действовал на автопилоте. Схватил первую попавшуюся пачку спичек, две зажигалки (на всякий случай) и, уже стоя у кассы, машинально протянул руку к стойке с алкоголем. Две бутылки красного. Хорошее, кстати, взял. Не абы что. Надо же было как-то заглушить эту странную тяжесть на душе, которая появилась по пути. Вернувшись, дома его снова встретила тишина. Гулкая и празднично-неестественная. Он не спеша скинул куртку, швырнул пакет с покупками на журнальный столик в гостиной. На кухне взял первый попавшийся бокал — большой, для виски. Открыл одну бутылку, не церемонясь, налил почти до краев. Пить он собирался основательно. Вернувшись в зал, устроился на полу, прислонившись к дивану, и сделал первый большой глоток. Тепло разлилось по груди, мышцы начали медленно расслабляться. Глупая паника по поводу спичек, беготня на холоде — всё это начало отступать. Он уже собирался сделать второй глоток, как... Шорох. Скреб-скреб. Нам Гю замер, бокал на полпути ко рту. Он уставился в сторону камина. Показалось. От вина, что ли? Но он же только глоток сделал. Скрежет. Чёткий. Нам Гю вздрогнул так, что вино расплескалось на его джинсы. В доме снова стояла мёртвая тишина, но теперь она была напряжённой, звенящей. — Что за черт... — пробормотал он себе под нос. С кошачьей осторожностью он поставил бокал на пол и, озираясь, схватил каминную кочергу. Оружие так себе, но лучше, чем ничего. На коленях он подобрался к камину. Рука дрожала, когда он включил фонарик на телефоне и направил луч внутрь. Пыльно, паутина... и ничего. Он придвинулся ближе, вглядываясь в кирпичную кладку. И тут звуки возобновились. Уже громче, яснее. — Кто здесь?! — крикнул Нам Гю, отползая назад, сердце колотилось где-то в горле. Но было уже поздно. Из темноты камина с грохотом и клубами сажи вывалилась крупная фигура, тяжело рухнув на каминный коврик. В воздухе повисли частицы пепла и дыма. Нам Гю с диким воплем откатился к дивану, прижимая кочергу как щит. Его глаза были круглыми от ужаса. Фигура на полу откашлялась, забавно трясясь, и начала отряхиваться. От сажи это, понятное дело, не особо помогло. Но в свете гирлянд и лампы Нам Гю начал различать детали. Красная ткань. Белая... или скорее серая от копоти... шапка. И такая же борода. Костюм. Чей-то идиотский, грязный костюм Деда Мороза. И тогда этот «Дед Мороз» поднял голову. Из-под нависающей шапки на Нам Гю уставились знакомые, блестящие глаза. Лицо было перепачкано, но улыбка — та самая, наглая и солнечная — была неубиваемой. Фигура прокашлялась ещё раз, прочищая горло, и произнесла хрипловатым, но абсолютно узнаваемым голосом: — С новым годом! На секунду в голове у Нам Гю всё сошлось. Срочные дела. Пропажа всех зажигалок. Этот чёртов камин. Но прежде чем он успел что-то осознать — гнев, облегчение, дикое недоумение — по телу ударила новая волна чистого, животного страха. Потому что этот чёртов Су Бон в костюме, уже делал движение, чтобы подняться, смотря на него тем самым, слишком заинтересованным взглядом. Нет. Нет-нет-нет. Нам Гю вскочил на ноги так резко, что у него зарябило в глазах. Бросив кочергу, которая с грохотом упала на паркет, он развернулся и рванул прочь из гостиной. Его ноги сами понесли его на второй этаж, к спальне, где можно было запереться. И за его спиной тут же раздались тяжёлые, неуклюжие, но очень быстрые шаги. Притопывание сапог по полу. — Нам Гю-ю-ю! — донёсся сзади радостный, полный сажи голос. — Куда ты? Я же только пришёл! Но Нам Гю уже влетел на лестницу, не оглядываясь. Его единственной ясной мыслью в голове было: запереться в спальне и никогда больше не соглашаться на эту новогоднюю дурацкую затею!  Сердце колотилось где-то в ушах, а в груди горело от бега и дикого адреналина. Нам Гю влетел в спальню и с силой захлопнул дверь. Он прислонился к прохладному дереву, отчаянно пытаясь отдышаться. — Чёртов псих... — выдохнул он, закрывая глаза. Но передышка длилась ровно две секунды. Тяжёлые шаги поднимались по лестнице без намёка на усталость. — Нам Гю! — голос Су Бона звучал уже прямо за дверью, весело и немного обиженно. — Это нечестно! Я же проделал такой путь! Через все эти трубы! Ты даже не представляешь, сколько там паутины! — Иди к чёрту! — рявкнул Нам Гю в дверь, всё ещё не в силах прийти в себя. Его взгляд упал на комод. С характерным стоном он подкатил тяжёлый комод к двери, создав дополнительную баррикаду. За дверью наступила тишина. Слишком тихая. Нам Гю насторожился, прислушиваясь. Может, сдался? Ушёл переодеваться? С этой мыслью к нему начало возвращаться осознание произошедшего, а с ним — гнев. — Ты вообще в своём уме?! — закричал он, подойдя к двере. — Ты что, выкинул все спички в доме? Ты... ты полез в камин?! Ты мог сломать шею, ты мог всё задымить! — Но не сломал же, — тут же, как будто ждал, раздался довольный голос прямо из-за двери. — И не задымил. Я всё проверил. И дымоход прочистил, заодно. Полезная акция. Нам Гю зажмурился, пытаясь сдержать ярость. Полезная акция. Конечно. — Я ждал тебя весь день… А ты устроил… — Его голос неожиданно дрогнул, выдавая ту самую тоску, которую он пытался задавить вином. За дверью снова тишина. Потом — тихий, но чёткий звук: чик-чик. Нам Гю нахмурился. Что это? Через мгновение он понял. В щели между стеной и дверью что-то зашевелилось. Что-то тонкое и гибкое. Показался кончик... белой, теперь уже сильно закопченной, меховой шапочки от того дурацкого костюма. — Ты что делаешь? — с подозрением спросил Нам Гю, отступая на шаг. Мех дёрнулся, продвинулся ещё на сантиметр внутрь комнаты, и за ним послышалось довольное кряхтение. — Ты запер дверь, — прозвучал логичный ответ. — А я хочу внутрь. Это было по идиотски.  Но Су Бон, судя по довольному сопению, был полностью поглощён процессом. Нам Гю стоял и смотрел, как медленно открывается дверь. Как появляется сначала голова, затем плечи в грязном красном кафтане его бойфренда. Картина была настолько абсурдной, что весь его гнев начал таять, уступая место странной, давящей смешливости. Он почувствовал, как в горле запершило от сдерживаемого смеха. Су Бон, наконец, протиснулся по пояс, уткнулся лицом в паркет и, тяжело дыша, поднял голову. Его лицо было в новых полосах сажи, шапка съехала набок, но глаза сияли абсолютным триумфом. — Та-дам! — хрипло выдохнул он, широко улыбаясь. — Сюрприз! Я — твой личный, доставленный через дымоход, Дед Мороз. Нам Гю не выдержал. Он схватился за стену, и тихий, сдавленный смех вырвался у него наружу. Потом громче. Он смеялся до слёз, до боли в животе, указывая пальцем на Су Бона, который лежал у его ног, застрявший в дверном проёме, как самый нелепый подарок судьбы. — Ты... ты идиот, — сквозь смех выдавил Нам Гю, вытирая глаза. — Полный, безнадёжный идиот. — Зато твой, — немедленно парировал Су Бон, всё ещё сияя. — Эй, не хочешь получить свой подарок? Я его специально через все трубы протащил! Нам Гю от смеха уже просто сполз по стене на пол, сидя напротив своего «подарка». Он вздохнул, смирившись с неизбежным. С этим безумием. С этим человеком. — Кажется, — сказал он, всё ещё посмеиваясь. — Я уже получил свой подарок. — И какой же, интересно? — спросил Су Бон, с трудом вытаскивая из кармана своего истрепанного кафтана маленькую, запыленную коробочку, обернутую в золотую бумагу. — Получить на Новый год живого, говорящего идиота, который лезет в дом через дымоход, — Нам Гю сделал паузу, глядя на коробку, а потом на перепачканное, но сияющее лицо перед собой. — Это, наверное, самый дурацкий и самый... незабываемый подарок в моей жизни. Су Бон замер, и на секунду его безупречная уверенность дрогнула, сменившись чем-то более мягким, почти уязвимым. — Ну так... открой уже, — прошептал он, протягивая коробку. — Главный-то подарок внутри. Нам Гю взял коробку. Она была теплой от чужого тела и чуть липкой от сажи. Он медленно развернул бумагу. Под ней оказалась бархатная шкатулка темно-синего, почти черного цвета. Сердце почему-то застучало чаще. Он приподнял крышку. На темном бархате лежало кольцо. Простое, мужское, из темного матового металла, с тонкой вставкой из какого-то темного же, но мерцающего при свете камня. Он не дышал. Просто смотрел. — Это... что? — голос звучал глухо, будто из соседней комнаты. И тогда Су Бон, все еще сидя на полу, застрявший в дверном проеме, сделал то, чего Нам Гю никак не мог ожидать. Он преодолел последние сантиметры, вытащил себя вперед, и опустился перед Нам Гю на одно колено. Неловко, потому что половина его тела все еще была зажата дверью, и в дурацком закопченном костюме, с белой бородой, съехавшей набок. Но взгляд его был кристально чистым и смертельно серьезным. — Нам Гю, — произнес он, и его хриплый от сажи голос обрел странную твердость. — Я знаю, что я идиот. Что это самый дурацкий способ в мире. Но я хотел, чтобы это было незабываемо. Чтобы ты никогда не смог сказать, что это было скучно или банально. Он сделал глубокий вдох. — Я люблю тебя. Люблю твое ворчание, твою любовь все контролировать, даже твою ненависть к Новому году. Я хочу встречать с тобой все эти дурацкие праздники. И все обычные дни тоже. Хочу, чтобы это был наш дом. — Он кивнул на шкатулку в оцепеневших руках Нам Гю. — Поэтому... выходи за меня. Стань моей семьей. Просто скажи «да». Тишина в комнате стала абсолютной и звенящей. Нам Гю смотрел то на кольцо, то на этого человека на коленях — нелепого, преданного, безумного. Человека, который полез в дымоход, чтобы сделать предложение. Вся броня, которую он годами выстраивал против этого праздника и против, как он думал, излишней сентиментальности, рассыпалась в прах. Ее снесло вихрем, пахнущим дымом, морозом и невероятной, почти пугающей надеждой. — Ты... — голос Нам Гю сорвался на полуслове. Он видел, как дрогнули ресницы Су Бона, как в его глазах мелькнул страх. И это зрелище заставило его наконец пошевелиться. — Ты непоправимый, сумасшедший идиот. Он вынул кольцо из шкатулки. Его пальцы дрожали. — И я, видимо, такой же идиот... — Он протянул руку с кольцом не Су Бону, а в сторону, чтобы лучше его рассмотреть.— ...потому что если ты за этим полез в дымоход, то я должен быть последним дураком, чтобы отказаться. Су Бон замер, не понимая. — Значит...? — Значит, да, — тихо, но четко сказал Нам Гю. И затем, уже громче, срывающимся голосом, который звучал почти как рыдание смеха: — Да, черт возьми! Только встань уже с пола! Он не стал ждать. Сам надел кольцо на собственный палец. Оно село идеально, будто всегда там должно было быть. В следующее мгновение Су Бон, забыв про дверь, про костюм, про всё на свете, рванулся вперед и загреб его в объятья. Они рухнули на пол рядом с баррикадой из комода. — Я думал, ты выгонишь меня, — бормотал Су Бон, вжимаясь в него. — Думал, все испортил... — Ты и испортил, — Нам Гю обнял его, запустив пальцы в его все еще грязные волосы. Он смотрел на потолок и чувствовал, как по его щеке скатывается предательская слеза. — Испортил мне самый ненавистный праздник. Навсегда. Теперь я буду ждать его каждый год. Чтобы вспоминать, как на мне женился трубочист в костюме Деда Мороза. Они спустились вниз уже вместе, перепачканные, смеющиеся и не выпускающие руки друг друга. Нам Гю, с непривычным весом кольца на пальце, все же разжег камин. Когда они, вымытые и в пижамах, наконец сели за праздничный стол, часы показывали без пяти двенадцать. Су Бон не отводил взгляда от его руки. — Я не могу поверить, что ты сказал «да», — прошептал он. Нам Гю налил вина в два бокала. Протянул один Су Бону. — А я не могу поверить, что ты полез в дымоход. Мы квиты. Они чокнулись. Звон стекла смешался с первыми ударами курантов за окном. Нам Гю взглянул на свое отражение в темном окне — на человека в мягкой пижаме, с бокалом в одной руке и с новой, сияющей полоской металла на пальце другой. И подумал, что, возможно, он ошибался насчет Нового года все эти годы. Возможно, магия была не в гирляндах и шампанском. А в том, чтобы находить того единственного идиота, который готов ради тебя запачкать лицо сажей, застрять в дверном проеме и навсегда изменить смысл слова «праздник». — С Новым годом, — сказал Су Бон, целуя его в щеку под вспышку первого фейерверка. — С новым годом, — ответил Нам Гю и, наконец, позволил себе улыбнуться во весь рот.