Высшая форма любви и преданности.

***

Любовь бывает разной. Но та, что поселилась в сердце Сириуса по отношению к младшему брату, не поддавалась обычным классификациям. Это было нечто большее, чем привязанность. Это был культ. Священное, всепоглощающее обожание, в котором растворялось всё: его воля, его страхи, его «я». Луи как смысл бытия Сириус не жил - он существовал в орбите Луи. Младший брат был его гравитацией, воздухом и солнцем. Сириус ловил каждую его эмоцию, как сейсмограф - малейшие вибрации земли. Скучающий взгляд Луи заставлял его придумывать развлечения. Легкая тень недовольства на его лице - немедленно искать причину и устранять ее. Для Сириуса в этом не было рабства; это была естественная потребность, как дышать. Счастье Луи было его единственным и безусловным критерием правильности мира. Добровольное рабство Фраза «я стану для тебя всем» для Сириуса не была метафорой. Если бы Луи захотел, Сириус без раздумий опустился бы перед ним на колени, став тенью, щитом, орудием. Он целовал бы следы его ног не от унижения, а от благоговения. Это было добровольное посвящение себя в служение, высшая форма доверия. Гордость от того, что он - избранный, тот, кому позволено быть рядом, заботиться, оберегать этот хрупкий свет. Ангел-хранитель с окровавленными крыльями Но любовь Сириуса не была мягкой. Она была тотальной, а значит, включала в себя и готовность к абсолютной жестокости. Мир, не угодивший Луи, не имел права на существование. Желание брата - закон, для исполнения которого все средства хороши. Он бы разорвал на части любого обидчика. Стер бы с лица земли любую преграду на его пути. Утопил бы целые миры в крови, чтобы поднести Луи один-единственный совершенный цветок. При этом Сириус прилагал титанические усилия, чтобы брат никогда не видел эту сторону его натуры. Для Луи он всегда оставался лишь старшим братом - немного назойливым, бесконечно заботливым, абсолютно безопасным. В этом был величайший обман и величайшая жертва: быть монстром в чужих глазах, лишь бы оставаться ангелом в его. Религия по имени Луи Луи для Сириуса был живым божеством. Его привычки изучались, как священные тексты. Предпочтения в еде, манера морщиться, когда он задумывался, любимые слова - всё это складывалось в библию, которую Сириус знал наизусть. Он молился на него тишиной своего обожания, на языке преданных взглядов и готовых услуг. И ему не нужно было ничего взамен. Само существование Луи, сам факт, что ему дозволено любить его так безгранично, было наградой, превосходившей все возможные. Две половинки одной вселенной Здорова ли такая связь? Со стороны - нет. Но внутри их замкнутой вселенной работали иные законы. Сириус не чах от своей одержимости - он процветал в ней, находил в ней смысл и силу. А Луи, даже если порой тяготился такой интенсивностью чувств, всегда знал: в целом мире нет никого, кто был бы предан ему так фанатично, так безусловно и так опасно. Их история - не о норме. Она о грани, за которой любовь становится поклонением, преданность - одержимостью, а защита - готовностью на абсолютное падение. Это история о двух братьях, ставших друг для друга целыми вселенными, где правит один закон: «Ты - мой, и я - твой, до конца и любой ценой».

***

Нерасторжимые. История, над которой смеётся леди Блэк В леденящем, величественном особняке Блэков на Гриммо-плэйс было мало мест для тёплых воспоминаний. Но одно из них леди Вальбурга Блэк носила в себе, как запретный амулет: история об утре, когда она впервые по-настоящему испугалась, а потом - впервые по-настоящему поняла. Это была история о том, как её пятилетний наследник, Сириус, навсегда определил, кто в этом мире для него главный. Истоки привязанности Когда Луи появился на свет и его колыбель поставили в комнате к Сириусу «на время», Вальбурга и представить не могла, что творит. Для неё это был вопрос удобства. Для Сириуса - акт творения Вселенной. Тихий, слишком серьёзный для своих лет мальчик, уже научившийся не плакать, обнаружил рядом живое, тёплое, шумное существо, которое не смотрело на него с холодным ожиданием. Луи стал его личной тайной, его живой игрушкой, его ответственностью. Сириус засыпал под его сопение и просыпался от его кряхтения. За два года «временного» соседства между ними протянулись невидимые нити, крепче любых волшебных уз. Их разделение, когда Луи переехал в свою, «положенную по статусу» комнату, Вальбурга сочла естественным. Сириус - нет. Утро хаоса Тот день начался с непривычной тишины. Вальбурга, совершая свой утренний обход, заглянула в комнату старшего сына. Кровать была пуста. Заправлена с вечера, одеяло холодное. Игрушки стояли в безупречном порядке. Паника, острая и дикая, ударила ей в грудь, отогнав весь сон. Её первый порыв - к Ориону. Муж дремал в кресле у камина в кабинете, укрывшись «Ежедневным пророком». - Орион. Сириус исчез. Газета пошевелилась, послышался сонный вздох. Рациональность Вальбурги лопнула. Рука сама нащупала на ближайшем столике тяжёлую серебряную подставку для писем (в её воспоминаниях это, конечно, была сковорода - так смешнее). Металлический БАМ! прозвучал оглушительно. - Сейчас же встать искать! - её голос, обычно шипящий и сдержанный, звенел, как сталь. Особняк вздрогнул и зашевелился. Портреты предков ворчали и щурились, домовые эльфы с визгом носились по коридорам, заглядывая под ковры. Орион, потирая лоб, пытался строить логические цепочки. Вальбурга же металась, и её холодное сердце колотилось где-то в горле: мог ли он сбежать? Его похитили? Упал в одно из проклятых потайных мест? Находка Идея заглянуть в комнату Луи пришла к ней последней. Зачем? Там же спит младший, его охраняют чары нянек. Но ноги сами понесли её туда. Она распахнула дверь - и застыла. В изящной белой кроватке, предназначенной для одного младенца, лежали двое. Длинные, уже не по-детски худые ноги Сириуса свешивались через прутья. Он втиснулся в угол, скрючившись, но его руки мертвой хваткой обнимали Луи, прижимая того к своей грудной клетке. Лицо Сириуса, обычно нахмуренное, было безмятежным. Луи, зарывшись носом в его пижаму, спал с видом полнейшего удовлетворения. Одеяло скомкано лежало на полу. Вся паника, весь гнев, весь ужас минуты - всё разом вытекло из Вальбурги. На смену пришла волна такого облегчения, что её согнуло пополам. А потом из её горла вырвался звук, которого в этих стенах не слышали годами: настоящий, безудержный, слегка истерический смех. Объяснение Позже, когда Луи унесли кормить, а Орион ворчал про «неприличие» и «нарушение распорядка», Вальбурга усадила Сириуса перед собой. - Зачем? - спросила она просто. Он не смотрел ей в глаза, уставившись в пол. - Он не может спать один. - заявил Сириус, как констатируют факт. - Но с ним няни, чары... - Они не слышат. - Сириус поднял на неё внезапно взрослый, пронзительный взгляд. - Они слышат крик. Я слышу, когда он только собирается вздохнуть поглубже. Ему страшно. А мне... Он замолчал. - А тебе что? - А мне тоже страшно, - выпалил он шёпотом. - Страшно, что он исчезнет. Как папа тогда в камине. (Намёк на неудачный эксперимент Ориона с флагом-порошком). В этот момент Вальбурга всё поняла. Это была не детская прихоть. Это был договор, заключённый на более глубоком, первобытном уровне. Сириус, её бунтующий, гордый наследник, выбрал себе единственного союзника. И посвятил себя ему полностью. Смех сквозь годы Именно эту историю Вальбурга будет с легкой усмешкой рассказывать редким доверенным гостям, попивая эльфийское вино. - Представляете, этот маленький тиран! Весь дом на уши, эльфы в обмороке, Орион с шишкой... А они спят, как два ангела! - она качала головой, и в её глазах, обычно холодных, мелькало что-то похожее на тепло. Но за смехом она видела продолжение. Как Сириус, подрастая, отдавал Луи лучший кусок, брал на себя его шалости, учил его первым заклинаниям - не тем, что положены, а тем, что веселили. Она видела, как в этом чудовищном доме, полном интриг и холода, выросла своя, личная, невероятно прочная вселенная из двоих. И когда годы спустя её старший сын сбежит, порвав со всем родом, Вальбурга, стиснув зубы от ярости и обиды, в самые тихие мгновения будет вспоминать это. Не его бунт, не его предательство «крови», а пятилетнего мальчика в кроватке брата. И будет знать: он ушёл не просто так. Он ушёл, вероятно, защищая ту же самую, единственную ценность, что нашёл в два года и не отпустил в пять. Луи. P.S. Говорят, с тех пор сэр Орион Блэк вздрагивал при виде любой блестящей металлической утвари и предпочитал принимать гостей в комнатах без каминов.

***