Главней всего погода в доме

— Да иди ты сюда, чучело мохнатное! — проворчал Фёдор, опускаясь на прохладный кафель ванной комнаты. Он сунул руку под стиральную машину и нащупал длинный хвост. Хватать за него не стоило – Арсений сразу начинал шипеть, поэтому Федя ухватил кота за загривок и коротким движением извлёк на свет божий. Арсений недовольно мякнул, выгнул спину колесом. Федя крепко прижал его к груди. Меховой комок сдался и обмяк. — Не мучай животное! — раздалось из комнаты. — Пошёл нахуй! — ответил Фёдор и со стоном разогнул затёкшую спину. Игнорируя боль в пояснице, он провёл ладонью по трепещущему от мурчания боку и сказал. — А ты нахуй туда забрался? Пыль собирать? Арсений отозвался сонным и сытым «мяу», без негатива, включил моторчик погромче и ткнулся влажным носом прямо в кадык. Федя цокнул языком и обвёл взглядом миниатюрную ванную. Ванна одна штука, унитаз – тоже одна штука. Мужское рыло, которое ежедневно требовалось умывать, – ровно три штуки. И если с душем проблем, на удивление, не возникало (Андрей великодушно пропускал Федю и Фиму вперёд, чтобы после в одиночестве откисать в горячей воде), то с утренними и вечерними ритуалами начинался хаос. Бортик раковины был завален свидетельствами их коллективного существования: несколько тюбиков пасты (мята, трава и что-то медицинское), банка дорогого крема для лица (Андрея) рядом с дешёвым лосьоном после бритья (Феди), контейнер для линз (Серафима) и три щётки в одном подстаканнике – мягкой и средней жёсткости. Федя посмотрел на себя в заляпанное от зубной пасты зеркало и задумчиво почесал щетину. Мысль о том, что кому-то надо прибраться, была настолько привычной, насколько бесполезной. Поэтому, прижав кота поближе к себе, он вышел из ванной комнаты и пошёл на кухню. Хаос из ванной плавно перетекал сюда. Будто живое, ленивое существо, как в текстах Андрея, которое грозилось вот-вот поглотить его. Рядом с бедным террариумом, что был пристроен аккурат к холодильнику, возвышалась пизанская башня из грязной посуды. Федя грустно вздохнул. Не то чтобы он был каким-то ярым блюстителем чистоты, но бардак начинал утомлять. Крохотная кухня, такая же крохотная, как и ванная комната, обычно уютная и родная, сейчас только раздражала. На столе был рассыпан сахар, стояли две кружки. В одной – явно вчерашняя чайная заварка, в другой – вода и плавающий ломтик лимона. Федя хмыкнул, цепляясь взглядом за надпись на одной из кружек: «Самый лучший дед». Подарок Серафима Андрею на тридцатилетие. Как же он бесился, когда получил её! Носился как угашенный по этим четырем квадратным метрам, размахивая кружкой, постоянно натыкаясь на Федю, который просто пытался пожарить им троим картошки. Это на людях Андрей был воплощением спокойствия и грации, а вот дома он с удовольствием (и частенько) давал волю своей внутренней императрице. Впрочем, иногда это было даже мило. Федя улыбнулся. Да, кухня была тесной. Зато утром, пока Андрей нежился в ванной, здесь было здорово пить кофе с Фимой. А вечером можно было втиснуться уже всем вместе и разложить на столе монополию или какую-нибудь другую настолку, слушая галдеж с обеих сторон. Фёдора всегда сажали посередине. В коридоре он запнулся о груду вещей, вывалившуюся, судя по всему, из переполненной корзины. — Блять! — вырвался против воли, и Арсений ловко спрыгнул с рук, скрываясь в спальной комнате. Из тканевой кучи игриво торчала рубашка Андрея. И носки Серафима. Хотелось ругаться. Но вместо этого Федя тяжело вздохнул и согнулся, принимаясь с кряхтением собирать грязные вещи с пола. Отнёс обратно в ванную, загрузил стиральную машину. Выбрал щадящий режим, вспоминая размытый рисунок на рубашке. Подумал и убавил обороты. Будет жалко, если испортится. Андрей, вообще-то, эту рубашку обожал и выглядел в ней особенно привлекательно. Федя двинулся следом за Арсением по направлению к спальне, откуда доносилось смазанное бормотание: Фима что-то доказывал нараспев, а Андрей вставлял короткие реплики. Но в дверной проём Федя не вошёл и застыл в коридоре. Взгляд зацепился за обувную стойку у входа. Трехъярусная, она давно превратилась в подобие тетриса на последнем уровне: кроссовки стояли друг на друге, один из красных кед Фимы торчал боком, не желая втискиваться в узкое пространство. А на нижней полке в луже с солью теснились тяжёлые ботинки. Убирать их было некуда – места и так катастрофически не хватало. Не только для обуви, а, в принципе, для всех их вещей. Или для них самих? Федя прислонился плечом к стене, задумавшись. А ведь можно просто съехать. Найти однушку, даже не обязательно в центре. Ему много и не надо, главное, чтобы было место для террариума. Он прикрыл глаза и представил: полки, где всё лежит аккуратно, по одному. Никакого беспорядка на кухне! Две тарелки, две чашки в шкафу и всё. Одна сковородка, которую не надо отмывать после чужих экспериментов. И в кровати всегда свободно и легко, никто не пихает под бок и не храпит на ухо. Внизу живота неприятно сжалось, и Федя вернулся на кухню, чтобы налить воды в стакан. Стакан был из набора, что когда-то притащил Серафим. Мысль, пришедшая в голову, не была лишена логики. Чёрт возьми, она была безупречно логичной! Но почему-то ни один из аргументов не казался Фёдору достаточно весомым, чтобы прямо сейчас открыть приложение с поиском квартир и подобрать самый выгодный вариант. Ладно, в конце концов, в их сожительстве тоже есть свои плюсы. Да и трахаться так сподручнее. Стоило представить, как после секса он вызывает такси и возвращается в пустую, но чистую квартиру, и стало как-то грустно. Нет, сколько бы он не огрызался и не уставал, одиночество пугало его гораздо больше. Взгляд снова упёрся в раковину, в гору немытой посуды и кастрюлю, замоченную ещё два дня назад. И всё же жить так было нельзя. В спальню Фёдор ввалился с кухонной табуреткой в руках и выражением лица как у человека, дошедшего до точки. Серафим и Андрей валялись на разобранном диване-кровати в форме странной, ленивой каракатицы. Длинные ноги Андрея были перекинуты через живот Серафима, и тот, уткнувшись в телефон, лениво водил ладонью по чужим коленкам. Андрей тоже был поглощён экраном, крепко удерживая его двумя руками, тихо матерился, пытаясь сдуть с глаз непослушную челку. Кажется, катка была в полном разгаре. Под звонкое «Андрюх, мид!» Федя с грохотом поставил табуретку на середину комнаты и упёрся ладонями в колени. Поза получилась как у следователя на допросе. — Что такое, Феденька? — ласково пробормотал Андрей, не отрываясь от телефона. — Я помою посуду, честно, — поддакнул Серафим. Федя покачал головой. Угораздило же связаться не с одним, а сразу с двумя пидорасами! Он набрал в лёгкие побольше воздуха и с отчаянием в голосе выпалил: — Всё. Я так больше не могу! Заебало! Серафим оторвался от своего телефона и медленно поднял глаза, с прищуром рассматривая Фёдора, так, будто видел его впервые. — Фим, хули ты встал?! — бухтел себе под нос Андрей, тыча пальцами по экрану. — Андрюш, — осторожно позвал Фима. Отложил телефон на одеяло, а затем аккуратно снял с себя ноги Андрея и сел ровно. — Кажется, нас бросают. — А? — Андрей дёрнул правой пяткой в розовом носке и, наконец-то, поправил челку, убирая волосы на лоб. Его разноцветные глаза удивлённо округлились. — Кто? — Федя! Мгновенно позабыв про игру, Андрей весь подобрался следом за Серафимом и сел рядом, выпрямив спину. Теперь они сидели плечом к плечу, уставившись на Федю, как два пойманных на шалости кота. Пушистых засранцев, к слову нигде в пространстве маленькой спальни не наблюдалось. В отличие от своих непутевых хозяев эта троица всегда остро чувствовала, когда в квартире назревал скандал. — Заебало, — повторил Фёдор, глядя куда-то между Андреем и Серафимом. Голос срывался. — Заебало постоянно протирать грязные брызги с зеркала. Заебало чистить толчок и выковыривать, между прочим, твои волосы, Андрей, из слива в раковине. И носки собирать, которые ты, Серафим, снимаешь и бросаешь где попало! Новый год на носу, а в хате – пиздец! Как в свинарнике! — Ты всё равно съёбываешь на Новый год, — вдруг с укоризной в голосе вставил Серафим. — Кидаешь нас. Андрей шикнул на него и шлёпнул по губам, не сводя испуганного взгляда с Феди. — При чем тут это?! — рыкнул Федя. — Я работаю, вообще-то! Он замолчал, сжимая кулаки. Медленно выдохнул, чувствуя, как гнев сменился другой эмоцией – смутной, ноющей тоской. — Я просто…  — голос стал тише. — Я просто хочу возвращаться в дом, где чисто и уютно. Где можно отдыхать. А тут вещей дохера. Места нет. Всё какое-то тесное, не такое, как срач – это сразу заметно. И я устал. Последняя фраза звучала почти как признание. Федя опустил глаза и устало потер пальцами переносицу. Тишину комнаты нарушил тихий шорох. Андрей подтянулся к краю дивана, опустил ноги в розовых носках на пол и дотянулся до Феди, укладывая свою ладонь поверх его колена. — Федь, — тихо позвал он. — Давай снимем квартиру побольше? С двумя санузлами. Или с балконом для террариума. И с отдельной кладовкой. — Реально, — с другого фланга тут же подключился Серафим. Он сполз на пол, усаживаясь по-турецки рядом с Фёдором. — Купим робот-пылесос, который сам моет полы. Просто надо побольше пространства. И корзину для белья нормальную. Андрей кивнул, поглаживая большим пальцем острые костяшки. — Сделаем график уборки, повесим на холодильник. Фима будет мыть посуду. — Эй! — А я обещаю научиться пользоваться стиральной машиной. Буду сортировать цветное от светлого! — настойчиво продолжал Андрей. — Мы просто выросли из этой квартиры. — Отношения должны развиваться, — со знанием дела закивал Серафим. Федя тихо хмыкнул и медленно поднял голову. Две пары глаз ловили его взгляд. Андрей смотрел серьёзно, без привычной иронии, а Серафим слабо улыбался, выглядя при этом заметно напряжённым. — Вы конченные придурки, — пробормотал Фёдор со смешком, однако в его голосе больше не было злости. Только неловкая нежность. — Зато мы твои придурки, — ответил Серафим и положил подбородок на его колено. Андрей тихонько угукнул рядом. Внутри неожиданно стало легко и хорошо. Просто и ясно. Не удержавшись, Федя схватил руку Андрея, переплетая пальцы, а вторую ладонь уложил на вихрастую, кудрявую голову, почёсывая затылок Серафима. — Хорошо, — выдохнул Фёдор. — Давайте искать квартиру побольше. Лицо Андрея озарила счастливая улыбка, и Фима радостно завопил: — Ура! — недолго думая, он вскочил на ноги и схватил Фёдора за плечо. — На этом общее собрание жильцов объявляется закрытым. Все на кровать! Андрей поднялся следом, и через секунду Федя уже не сопротивлялся. Едва его спина коснулась смятых простыней, на него тут же обрушилась лавина поцелуев. Фима пристроился сбоку, принимаясь покрывать мокрыми поцелуями щёку и висок. Андрей нагло забрался на бёдра, устраиваясь сверху, перекрывая собой весь обзор. — Это всё, конечно, классно и охуенно, — пробормотал Фёдор, запрокидывая голову, чтобы подставить шею под горячие и сухие губы Андрея. — Но кто-то клятвенно обещал помыть посуду. — Да, Фим, — лениво подтвердил Андрей, не отрываясь от своего важного дела. — Ты сказал «честно». Федя хохотнул и повернул голову, звонко чмокая Серафима прямо в нахмуренный лоб. — А ты! — воскликнул он, хватая Андрея за загривок. — Идёшь развешивать белье. Я слышу, что стиралка уже на отжиме. — Ха! — хмыкнул Фима, и Андрей недовольно засопел. — Хорошо, — в итоге сказал он и сполз с Фёдора, прижимаясь с другой стороны. Федя широко улыбнулся в потолок. Голова Серафима приятным весом опустилась на грудь, а нога Андрея, всё в том же розовом носке, ловко перекинулась через бедро. Тяжесть двух тел ощущалось не как теснота, а как наполненность. Словно внутри самого Фёдора стало в два раза больше места для чувств. «Как же хорошо дома», подумал он и ненадолго прикрыл глаза.