Why can’t you forget?

Глава 1. Вечер и воспоминания Комната была тихой, за окном постепенно опускалась ночь. Лампа на письменном столе давала мягкий желтоватый свет, отблески которого играли на книжных корешках и ручках, разложенных аккуратно на столе. Антон сидел, опершись локтями на стол, перед собой разложив тетради и учебники, но внимание его уже давно не было на заданиях. Он почти машинально брал ручку в руку, писал несколько строчек, потом откидывался назад и смотрел на потолок. Мысли путались, как клубки ниток, которые не поддаются распутыванию. Прошлое. Кирилл. Лиза. Всё это всплывало сейчас, когда он был один, когда не было необходимости скрывать себя от посторонних взглядов. Шкафчик с замком стоял у него слева. Он давно держал там вещи, о которых не хотел думать — фотографии, старые записки, маленькие предметы, которые могли пробудить воспоминания. Сегодня руки сами потянулись к ключу. Ключ тяжело повернулся в замке, и дверь тихо открылась. Фотография была там, почти в самом низу, между стопками тетрадей. На ней Антон и Кирилл. Молодые, улыбающиеся, беззаботные, хотя за этой улыбкой он помнил те дни — дни боли, дни, когда Кирилл наслаждался его ранами, дни, когда Антон любил и страдал одновременно. Он осторожно вынул фотографию, держа её пальцами, будто она могла рассыпаться. Он ставил её на стол рядом с тетрадью и снова рассматривал. Лицо Кирилла казалось живым, каким-то настоящим и одновременно недосягаемым. Сколько бы лет ни прошло, память о нём не отпускала. С каждым взглядом на фото возвращалась эта смесь боли и тепла, которая казалась невозможной для описания. Мысли сами собой скользнули к Лизе, к тому времени, когда она пыталась его спасти. Тогда он не слушал, тогда ему казалось, что Кирилл важнее любой помощи. Сейчас он понимал, что та привязанность была разрушительной, но всё равно слишком сильной, чтобы её просто забыть. Он ставил фотографию обратно в шкафчик, но не до конца — она чуть торчала, как будто сама просила, чтобы её ещё раз увидели. Затем он снова повернулся к тетрадям, пытаясь погрузиться в задания, но взгляд его снова ускользал к фото, к прошлому, к себе в прошлом. На следующий день школа встретила его привычным шумом и суматохой. Коридоры были полны студентов, кто-то смеялся, кто-то обсуждал домашку, кто-то торопливо шёл на урок. Антон шёл тихо, измотанный, с лёгкой тяжестью в груди после вечера, проведённого с воспоминаниями. Вдруг рядом с ним появился Рома. Он толкнул Антона слегка плечом, в шутку, и рассмеялся, когда тот притворно застонал. Антон не мог не улыбнуться в ответ. Дружба с Ромой была лёгкой и непринуждённой, такой, где не нужно было прикидываться или скрывать себя, хотя Антон всё равно хранил внутри свои маленькие тайны. Рома похлопал его по спине ногой, как это иногда бывает между друзьями, и они вместе рассмеялись. Никакого напряжения, никаких скрытых мотивов — просто обычная дружба, общение на уровне «кентов», без лишних слов. Антон наблюдал за ним и невольно думал, что таких людей немного: лёгких, добрых, способных на шутку и на поддержку. Серега уже стоял у окна, шутил с Даней, который только тихо смеялся в ответ. Антон прошёл дальше к своему месту, пытаясь оставаться незаметным, хотя внутренний мир его бурлил: воспоминания, старые чувства, всё то, что он хранил только для себя. Он сел за парту и глубоко вдохнул, глядя на доску. Всё было привычно, ровно, но внутри что-то тихо напоминало о прошлом, о боли, которую нельзя просто убрать. Он не рассказывал никому о Кирилле, не мог, и знал, что Рома тоже пока ничего не говорит о своём прошлом. Всё оставалось на уровне нейтральной дружбы — лёгкой, непринуждённой, почти обычной, как будто не существовало ничего особенного между ними. Но Антон знал, что те чувства, что он хранил в себе, будут рядом с ним ещё долго. Медленно, тихо, но неизбежно, они определяли его день, его мысли, его взгляд на других людей. Даже если снаружи всё выглядело спокойно.