Любовь с первого (?) взгляда

Шарль Леклер проснулся от того, что его лицо больше не было прикреплено к телу. Это была первая подсказка. Второй подсказкой стало ощущение во рту — будто его набили под завязку носками, а ещё, возможно, пчёлами. И третья подсказка — очень важная — заключалась в том, что потолок двигался. «Ииии чееее за нааафиг», — героически подумал Шарль. Он открыл глаза. Это было похоже на попытку поднять два огромных мокрых поролоновых блока, намертво приклеенных к векам. В глазах поплыло. Всё было ярким. Сияющим. Блестящим. Как будто он оказался внутри снежного шара, который наполнили газом для наркоза и хорошенько встряхнули ангелы. Он моргнул, или по крайней мере попытался. Возможно, это было медленное, недоумённое прищуривание. Какая разница. «Я умер?» «Я хлеб?» «Я салат?» Мысли накатывали одна за другой, как товарный поезд, гружёный полной неопределённостью. Он поднял руку, чтобы потрогать лицо, но движения были вялыми, словно он пытался шевельнуться под водой. Ладонь шлёпнула его собственный лоб с мягким звуком «плюф». Где-то в далёком, туманном мире за пределами его глазниц появилась медсестра. В руках у неё был планшет. Она улыбнулась ему так, как улыбаются хомячкам. «Шарль, — бодро сказала она. — Операция завершена! Вы отлично справились!» Шарль открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов прозвучало: «Хрррррффсссгггррртххх», что при приблизительном переводе означало нечто вроде: «Спасибо, прекрасная богиня планшета». Она мягко похлопала его по плечу, возможно, чтобы убедиться, что он не улетит, как воздушный шарик. «Скоро за вами зайдёт ваш друг, хорошо?» Шарль кивнул. Или, может, его голова просто беспомощно задёргалась, как фигурка на приборной панели. Медсестра подоткнула вокруг него одеяло, как укутывают ребёнка перед тихим часом. И затем… И ЗАТЕМ… Она ушла. Шарль остался один. Одинокий, потерянный, словно храбрый человечек-зефирка, плывущий по реке, сотканной из наркоза и грёз. Он уставился в потолок. Потолок уставился в ответ. Он ненадолго задумался, не превратился ли он в блин. Может, в очень красивый блин. Может, в самый красивый блин. И затем… Дверь открылась. И в комнату вошёл мужчина. Не просто мужчина. Тот самый мужчина. Высокий, загорелый, кудрявый , с улыбкой, похожей на луч солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи. На нём был худи с надписью «Honey Badger». (Шарль прочитал её вверх ногами. На это ушло три минуты.) Шарль моргнул в его сторону. Мужчина улыбнулся ещё шире. «Эй, дружище! — пропищал он, голос срывался, как у подростка. — Как самочувствие?» Мозг Шарля выдал единственный вердикт: Папочка. Папочка пришёл его спасать. В этом был безупречный смысл. Папочка всегда спасает красивые блины. Таковы основы физики. Мужчина подошёл ближе, протянув руки, словно боясь, что Шарль может рухнуть, взорваться или сделать и то, и другое одновременно. «Меня зовут Дэнни, помнишь? Я твой друг». Шарль прищурился с подозрением. «Пааапочка?» Дэнни — Папочка — скривился, будто только что откусил лимон, но из последних сил пытался сохранять вежливость. «Близко, — сказал он, взъерошив Шарлю волосы. — Но Макс меня прибьёт нахер, если ты продолжишь меня так называть». Шарль замер. Мир замер. Даже потолок перестал дышать. В повествование вошёл новый персонаж: Макс. Макс. Макс. Кто такой Макс? Почему это имя звучало так важно? Почему при этом звуке его желудок совершил кульбит, как дохлая рыба? Он не знал, кто такой Макс. Он не знал, как Макс выглядит. Макс мог быть стулом. Макс мог быть воздушным шариком. Макс мог быть целой философской концепцией. Но Шарль знал — с торжественной уверенностью пьяного, рассуждающего о луне в три часа ночи — что он хочет увидеть этого Макса. В идеале — голым. В идеале — поскорее. Он уставился на Папочку-Дэнни, его наркотический мозг работал на полутора нейронах. Язык немного высунулся изо рта. «Мааакссс… — сонно протянул Шарль. Дэнни выглядел ужасно напуганным. «Ох, дружище, — сказал Дэнни, снова взъерошив ему волосы, как собаке, которая выбежала на проезжую часть. — Ты реально того». Шарль тяжело вздохнул, словно героиня мыльной оперы, тоскующая по давно потерянному возлюбленному. Его веки захлопнулись, а перед глазами заплясали смутные, размытые, невозможной степени горячности образы Макса. Он был почти уверен, что у Макса есть кубики. И бёдра. И руки, достаточно сильные, чтобы носить его, как мешок с мукой. А может… может… крылья? Может, Макс — ангел. Да. Это звучало правильно. Ангел, посланный заботиться о Шарле Леклере, Самом Красивом Блине. Шарль потянулся вверх, слепо хватая воздух, как ребёнок, пытающийся поймать мыльные пузыри. «Приведи… меня… к Маааксссу…» — прохрипел он, голос драматично сорвался. Дэнни фыркнул так громко, что в дверь заглянула медсестра, чтобы убедиться, что с Шарлем всё в порядке. «Ладно, ладно, Ромео, — сказал Дэнни, вытирая слёзы с глаз. — Давай отвезём тебя домой, пока ты не начал писать ему любовные сонеты». Шарль его не слышал. Он был слишком занят грёзами о Максе. И всеми прекрасными голыми возможностями, которые Макс может ему предложить. Медсестра вернулась. Или, может, это была другая медсестра. Или, может, у Шарля двоилось в глазах. Или, может, теперь друг на друге стояли две больницы, как блины, потому что Вселенная любила блины так же сильно, как Шарль любил блины. (Он был почти уверен, что всё ещё блин. Очень красивый.) Медсестра снова ему улыбнулась — так ярко, так мило — и вдруг вокруг стало больше людей. Рой. Стая. Целая регбийная команда из медсестёр, санитаров и, возможно, парня из технической службы. «Мы поможем тебе пересесть в инвалидное кресло, хорошо, Шарль?» — сказал кто-то. Шарль величественно кивнул. Его голова бессильно шлёпнулась на собственное плечо, как у тающего снеговика. «Я верю вам, люди-кресла, — пробормотал он в своё худи.» С ним обращались грубо — но бережно, с неоспоримым профессионализмом людей, умеющих перемещать крупные бесчувственные тела — и пересадили в инвалидное кресло. Его ноги бесполезно болтались перед ним, один носок сполз до половины стопы, словно печальный флаг. Кто-то передал ручки кресла Папочке. Папочка — нет, Дэнни — тихонько хихикнул и повёз Шарля в больничный коридор. Всё было таким ярким. Таким оживлённым. Таким… громким? Вокруг были люди — настоящие люди, стоявшие с поднятыми телефонами, словно с маленькими пиксельными солнцами. Некоторые фотографировали. Шарль прищурился в недоумении. «Х-а?» «Ага, дружище, — сказал Дэнни, ловко объезжая растерянного старичка с ходунками. — Ты у нас немножко знаменитость, помнишь?» Шарль медленно моргнул. Его мозг — его единственная мозговая клетка — принял стратегическое решение. «Должно быть, потому что я так красиво выгляжу, — с великим достоинством пробормотал Шарль. Дэнни не выдержал. Он буквально согнулся пополам над креслом от смеха, слепо толкая его вперёд и завывая, как умирающая гиена. Шарль, никогда не упускавший возможности, поднял руку и попытался помахать. В основном он просто болтал запястьем, как выброшенная на берег рыба. «Я… — торжественно произнёс Шарль, глядя на Дэнни стеклянными, умоляющими глазами, — …самый красивый блин?» Дэнни даже не задумался. «Конечно, дружище, — сквозь смех сказал он. — Ты самый красивый, блин, блин на свете». Шарль просиял. Коридор немного поплыл от силы этой улыбки. Дэнни, всё ещё давясь от смеха, покатил кресло быстрее, петляя между медсёстрами и плакатами, которые, как был уверен Шарль, призывали его пользоваться зубной нитью под угрозой смерти. Они остановились у большого стола — «Расчёт», согласно вывеске, которая выглядела так, будто её печатал человек, испытывающий глубокую личную неприязнь к шрифтам. Дэнни перегнулся через стойку, разговаривая с женщиной, которая смотрела на Шарля напряжённой профессиональной улыбкой, будто и она на сегодня уже насмотрелась всякого. Шарль не слушал. Потому что… Потому что… Рядом с Дэнни у стойки стоял мужчина. Не просто мужчина. Тот самый мужчина. Высокий. Крепкий. Широкие плечи под чёрным худи. Дикие, пепельно-русые волосы, завивающиеся на концах, будто он живёт в море, и каждое утро солнце лично благословляет его. Руки, на которые, казалось, можно было ловить молнии. И голубые глаза… Ох. Ох. Эти глаза. Это были те глаза, о которых пишут поэты. Те глаза, из-за которых мужчина может задуматься о браке, налогах и общем аккаунте на Netflix. Шарль забыл, как дышать. Шарль забыл, как существовать. Мужчина посмотрел на него. ПО-СМО-ТРЕЛ. НА. НЕГО. Шарль, король блинов, мгновенно отключился. А кубики у него есть? — лихорадочно подумал Шарль. Должны быть. Так выглядеть без кубиков нельзя. Это незаконно. Шарль опасно наклонился в кресле, разглядывая живот мужчины со всей деликатностью пьяного енота. Дэнни заметил это в последний момент, схватил Шарля за голову и мягко поставил её прямо, будто поправлял шатающуюся куклу. Мужчина — сияющий, прекрасный мужчина-ангел — быстро разговаривал с администратором. Его голос был низким и тёплым, как горячий душ в дождливый день. Шарль уловил обрывки: страховка, оплата, распишитесь здесь. Затем… Мужчина повернулся к Дэнни. Шарль попытался взять себя в руки, но в итог лишь разинул рот, как оглушённая золотая рыбка. «Я заберу его, — сказал мужчина, указывая на Шарля. Шарль почувствовал это заявление каждой клеточкой души. Шарль хотел, чтобы его забрали. Забрали куда-то тёплое. Забрали куда-то уединённое. В идеале — без участия одежды. Дэнни сделал подозрительно невинное движение плечом. «Конечно, дружище. Я подгоню машину ко входу. Ты разберёшься с… эм, Блином Первой Свежести». Не успел Шарль потребовать разъяснений, является ли «Блин Первой Свежести» титулом или государственной должностью, как высокий красавец забрал у Дэнни ручки кресла. На секунду их руки соприкоснулись. Электричество. Фейерверки. Глубокое, сакральное знание, что если этот мужчина попросит его прямо сейчас ограбить банк, Шарль ответит «да». Мужчина присел на корточки, чтобы оказаться на уровне Шарля, и его голубые глаза наморщились от беспокойства. «Ты в порядке, liefje?» — мягко спросил он. Рот Шарля открылся. Ничего не вышло. Даже хрипа. Только чистый, нефильтрованный восторг. Мужчина улыбнулся — маленькой, осторожной улыбкой, словно точно знал, насколько Шарль сейчас хрупок — и начал катить кресло к выходу, пока Дэнни бежал по коридору за машиной. Шарль обмяк в кресле, ошеломлённый, очарованный и совершенно убеждённый, что этот мужчина либо его ангел-хранитель, либо будущий муж, либо, возможно, бог кубиков пресса. А может, и все трое сразу. Красивый мужчина — Горячий Мужчина, с большой буквы — ловко выкатил Шарля через автоматические двери. Солнечный свет ударил Шарлю в лицо, словно благословение богов. Он тут же начал щуриться, как подозрительный младенец. Было так ярко. Так ярко. Слишком ярко. «Угх», — простонал Шарль и попытался зарыться под тонкое одеяло на коленях. Горячему Мужчине это, казалось, было не в тягость. Горячий Мужчина рассмеялся — низкий, тёплый, раскатистый смех, который прошёл вибрацией по всему позвоночнику Шарля, будто через перетянутую струну гитары. Затем, внезапно, Шарля подняли. ПОДНЯЛИ. Две большие, тёплые, надёжные руки обхватили его под мышками, в стиле «на руках», если бы этот стиль выполнялся очень неумело, прилюдно, а Шарль при этом представлял собой в основном мёртвый груз. «Поехали», — пробурчал Горячий Мужчина тем же терпеливым тоном, каким говорят с плохо ведущими себя малышами и маленькими собачками. Шарль не сопротивлялся. Он обмяк. Он доверял Горячему Мужчине. Горячий Мужчина был любовью. Горячий Мужчина был жизнью. Каким-то образом — вероятно, чисто грубой силой — Горячий Мужчина усадил Шарля на заднее сиденье строгого чёрного автомобиля. Шарль бесформенно растёкся по кожаным сиденьям, как масло, стекающее с горячего блина. «Не двигайся», — сказал Горячий Мужчина, пристёгивая его, будто Шарль был каким-то очень важным, но чрезмерно крупным младенцем. Шарль сияюще посмотрел на него снизу вверх. Затем Горячий Мужчина мягко захлопнул дверь (словно не доверяя Шарлю и опасаясь, что тот, оставшись без присмотра, кинется под колёса) и сел на пассажирское сиденье. Тем временем Папочка — нет, Дэнни — уже устраивался за рулём, выглядев при этом просто до чертиков напуганным. Машина тронулась с места. Шарль наблюдал, как за окном плывёт размытый город, а в его голове на фоне тихо играла мелодия загрузки Windows XP. Примерно через двадцать секунд он вспомнил нечто Очень Важное. «Папочка, — торжественно произнёс Шарль с заднего сиденья. Дэнни замер за рулём. «Дружище, — прошипел он. Горячий Мужчина медленно повернул свою прекрасную голову, чтобы уставиться на Дэнни, а его лицо застыло, как у льва, только что услышавшего писк добычи в кустах. Шарль ничего не замечал. Он был счастливым блинчиком в счастливой машине. «Папочка, — снова, на этот раз громче, позвал Шарль, дёргая за ремень безопасности, будто за поводок. — Можно нам мороженого? Я хочу… зелёное. То, что на вкус… на вкус… как деревья. Мятное?» Дэнни прочистил горло с таким нажимом, будто пытался протолкнуть тягач. «Да, конечно, приятель», — сказал он таким напряжённым голосом, что им можно было буксировать фуру. Горячий Мужчина всё ещё смотрел на него. Лазерными глазами. Лучами голубой смерти. Шарль, король беспечности, слабо захлопал в ладоши. «УРА! Папочка лучший!» — запищал он. Машина слегка вильнула, когда костяшки Дэнни побелели на руле. Горячий Мужчина наконец не выдержал. «Почему он называет тебя Папочкой?» — рявкнул он. Дэнни тут же рявкнул в ответ: «Потому что он в стельку, очевидно же!» «А ты его не поправил?!» — в голосе Горячего Мужчины звучала личная обида. «Я ПЫТАЛСЯ! — сказал Дэнни. — Но потом он попросил мороженого, и я запаниковал!» Шарль тем временем нежно облизывал воздух, представляя, что это мятное мороженое. Его это глубоко не волновало. Теперь это был его мир. Они просто в нём жили. Горячий Мужчина и Папочка теперь вовсю ругались — острые слова летали туда-сюда, как бумеранги. Шарль уловил обрывки: «ответственность» — «он взрослый человек!» — «ТЫ ПОЗВОЛЯЛ ЕМУ НАЗЫВАТЬ ТЕБЯ ПАПОЧКОЙ ПРИ МНЕ??!» — «ОН ДУМАЕТ, ЧТО Я ДИЛЕР ПО МОРОЖЕНОМУ, А НЕ ЕГО ФИГУРА ОТЕЦ, УСПОКОЙСЯ!» Шарль решил, что это его не касается. Он снова повернулся к окну. Дорога за окном проносилась мимо в головокружительных разводах бетона и стекла. Я тут уже ездил, — подумал Шарль, прищурившись. Точно. Ага. Я знаю это место. Впереди была небольшая извилистая часть дороги, и Шарль был УВЕРЕН, что проезжал её на скорости… километров триста в час. Может, больше. Возможно, с криком. Возможно, обгоняя три машины разом. Возможно, галлюцинируя радугу. Или, может, он путает это с Mario Kart. Кто знает? Он заговорщицки наклонился к передним сиденьям. «Я тут… ездил, — прошептал он в пространство. — Очень быстро. Очень ж-ж-ж». Ни Горячий Мужчина, ни Папочка не обратили на него внимания. Они всё ещё были заняты словесным убийством друг друга на переднем сиденье. Шарль серьёзно кивнул сам себе. Очень быстро. Очень ж-ж-ж. Может, ему стоит купить лошадь. Да. Лошадь. Машина дёрнулась, когда Папочка — Дэнни — притормозил. Шарль медленно моргнул, как черепаха, увидевшая НЛО. За окном открылся флуоресцентный рай: магазин мороженого, светившийся пастельными огнями, как маяк для клинически невменяемых. «Купи ему чего-нибудь холодного. Может, протрезвеет», — пробурчал Горячий Мужчина, уже отстёгивая ремень безопасности. «С превеликим удовольствием», — мрачно сказал Дэнни, прежде чем распахнуть дверь и зашагать к магазину, как измождённый отец-одиночка. Шарль вытянул шею, провожая его взглядом, и снова прищурился на дорогу. Этот конкретный участок асфальта выглядел подозрительно знакомым. Шарль прищурился сильнее, пока всё его лицо не сморщилось, как у печального изюма. «Я почти уверен… здесь однажды умерла моя машина», — важно объявил он. Горячий Мужчина повернулся на сиденье и взглянул на него, развлекаясь. «Твоя машина умерла?» «Ага, — сказал Шарль, важно хмурясь. — Заглохла. Умерла. Как… как птица, падающая с неба. Пффф». Он сделал преувеличенное движение рукой, изображая пике, в комплекте с печальными звуками крушения. Горячий Мужчина тихо рассмеялся, и от этого звука сердце Шарля сделало сальто в груди. О нет. Ооооооо нет. Горячий Мужчина был очень, очень красив. До уровня обложки журнала. До уровня «врежься-из-за-него-в-фонарный-столб». До уровня «начни-писать-ужасную-любовную-поэзию». Шарль совино посмотрел на него снизу вверх. Затем он ахнул. Громко. Драматично. «Ты свободен?!» — потребовал Шарль. Горячий Мужчина вздрогнул и рассмеялся. «Э-э, нет», — покачал головой. Лицо Шарля мгновенно сморщилось, как печальный бумажный пакет. «О, — сказал он, и его губа задрожала. — Ты влюблён в своего партнёра?» Улыбка Горячего Мужчины стала мягче. «Да, очень сильно», — тихо сказал он. Губа Шарля задрожала сильнее. И затем — без малейшего предупреждения — он расплакался. То есть, рыдал всем телом. Некрасивые всхлипы и сопения. Одна одинокая слеза драматично скатилась по его щеке, будто он был в мыльной опере. Горячий Мужчина за 0.2 секунды превратился из развеселившегося в ужаснувшегося. «Эй, эй, нет, не плачь, — запаниковал Горячий Мужчина, тут же распахнув свою дверь и влезая на заднее сиденье рядом с ним. «У тебя есть любовь, а у меня нет!» — завопил Шарль. «У тебя буквально есть муж!» — озадаченно сказал Горячий Мужчина, наклоняясь, чтобы неловко похлопать его по голове, будто неисправный робот. Шарль не слушал. Он был занят погружением в пучину отчаяния. «Ты становишься ещё глупее, когда под кайфом», — с нежностью сказал Горячий Мужчина, отводя потные кудри Шарля со лба. Шарль шмыгнул носом и посмотрел на него снизу вверх. «Я почти уверен, что я одинаково глуп всё время», — вдумчиво заметил он. Горячий Мужчина громко рассмеялся. «Да, наверное». Шарль немного просиял от этого смеха, чувствуя, как он проникает прямо в грудь, как солнечный свет. У Горячего Мужчины был хороший смех. Такой, от которого растут цветы, поют птицы, а некрасиво плачущие французские мальчики перестают некрасиво плакать. Шарль драматично вытер нос рукавом худи. «Когда Папочка вернётся?» — жалобно спросил он. Горячий Мужчина хитро улыбнулся. «Папочка пошёл за молоком», — сказал он. Шарль замолчал. Нахмурился. С подозрением прищурился. «Нееет, — сказал он, грозя обвиняющим пальцем. — Папочка пошёл за мороженым». «Какая разница между мороженым и молоком?» — спросил Горячий Мужчина, склонив голову набок. Глаза Шарля расширились, будто его только что осенили ангелы. «Они оба из молока!» — ахнул он. Горячий Мужчина самодовольно усмехнулся. «Вот именно». Шарль торжественно кивнул, будто Горячий Мужчина только что разрешил великие тайны вселенной. Затем — со всей грацией и достоинством полузапечённого младенца — Шарль протянул руку и ткнул Горячего Мужчину в лицо. Прямо в щёку. Тык. Горячий Мужчина моргнул. «Ты бы меня возненавидел, если бы я стал домашним разрушителем?» — серьёзно спросил Шарль. Горячий Мужчина фыркнул. «В этом конкретном случае? Нет». Шарль осклабился. Такой улыбкой, за которую в большинстве социальных ситуаций получают по лицу. Он снова ткнул Горячего Мужчину в щёку — тык — и сонно вздохнул. «Твоё лицо — вне закона», — заявил Шарль. «Вне закона?» — Горячий Мужчина приподнял бровь. «Ага. Как… как скоростные гонки». Шарль помахал руками, чтобы подчеркнуть запредельную скорость и опасность. Горячий Мужчина усмехнулся шире. «Ты же зарабатываешь на жизнь скоростными гонками, ты знаешь». Шарль задумался. Прищурился. Многозначительно кивнул. «Ага-ага, помню. Я лошадь вожу». Горячий Мужчина расхохотался. Настоящим, животным смехом, сотрясающим всё тело. Шарль смотрел на него, будто был свидетелем рождения новой звезды. Боже, как ему нравился этот звук. Если бы можно было разлить его по бутылкам и пить, он бы так и сделал. Чёрт, он бы вколол его себе прямо в вены. Горячий Мужчина смеялся так сильно, что ему пришлось вытирать слёзы из уголков глаз. Шарль сиял на него, а сердце раздувалось, как зефирка в микроволновке. Жизнь была прекрасна. Папочка добывал мороженое. Горячий Мужчина смеялся. А Шарль, возможно, был жокеем. В мире всё было правильно. Шарль всё ещё купался в славном послесвечении смеха Горячего Мужчины, когда его поразила ужасная, сокрушительная, вселенская мысль. Он резко ахнул, вцепившись в рукав Горячего Мужчины. Горячий Мужчина взглянул на него сверху вниз, развлекаясь. «Что теперь, mon petit désastre?» Нижняя губа Шарля задрожала под тяжестью собственных страданий. «Можно я тебя поцелую?» — прошептал Шарль, голос дрожал, глаза были огромными и полными надежды. Брови Горячего Мужчины взлетели до середины лба. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая улыбку. «У тебя до сих пор во рту тампоны, малыш», — мягко сказал Горячий Мужчина, проводя рукой по кудрям Шарля на лбу. Шарль уставился на него. Замер. Обрабатывал информацию. И затем… Слёзы вернулись. Полноводным приливом. Шарль разразился свежими, душераздирающими рыданиями, вцепившись в куртку Горячего Мужчины, будто это был последний спасательный круг на «Титанике». «Я даааааже поцеловать тебя не могу!» — завопил он, словно вся стоматологическая профессия нанесла ему личное оскорбление. Лицо Горячего Мужчины исказилось от умиления. Он придвинулся ближе, обняв Шарля так крепко и тепло, что тот мгновенно обмяк в его объятиях, как сонный котёнок. «Тшшш, тшшш, — прошептал Горячий Мужчина, нежно гладя его по волосам. — Всё хорошо, liefje. Я поцелую тебя позже, когда мы будем дома, хорошо?» Шарль икнул. Шмыгнул носом. Задрал голову, глаза огромные и сияющие, словно он принцесса Диснея в беде. «Домой?» — спросил он, голосок тонкий и надтреснутый. Горячий Мужчина улыбнулся так нежно, что этой улыбкой можно было бы зашить расползающиеся швы вселенной. «Да, домой, — сказал он, прикладывая к лбу Шарля, прямо между растрёпанных кудрей, лёгкий, как пушинка, поцелуй. Шарль тут же перестал плакать. Совсем. Как будто у Горячего Мужчины была секретная кнопка «ВЫКЛ», спрятанная где-то в его волосах. Он ошеломлённо моргнул на Горячего Мужчину. Затем нахмурился. «Но… но… а как же твой партнёр?» — пробормотал он сквозь тампоны, глядя с душераздирающим беспокойством. Горячий Мужчина тихо фыркнул, проводя тыльной стороной пальцев по щеке Шарля. «С моим партнёром всё будет в порядке, — сказал он, и в его ярко-голубых глазах заплясали огоньки веселья. Шарль кивнул, выглядя очень серьёзным. «Если он тебя бросит, я на тебе женюсь», — торжественно заявил он, поднимая руку и похлопывая Горячего Мужчину по груди, будто заключая кровавый договор. Горячий Мужчина мягко рассмеялся, уголки его глаз сморщились, и от него исходило чистое, согревающее тепло. «Спасибо, schatje», — пробормотал он. Шарль замер. С подозрением прищурился. «Что такое «schatje»?» — потребовал он, пытаясь выглядеть грозно, но не вышло, потому что он всё ещё обвивался вокруг Горячего Мужчины, как коала. Горячий Мужчина лишь улыбнулся и придвинулся ближе. Их носы коснулись. Их дыхание смешалось. И затем, с нежностью, способной разрушить миры, Горячий Мужчина поцеловал кончик носа Шарля. Мягко. Тепло. Бережно. «Это значит «дорогой», — прошептал Горячий Мужчина, касаясь губами его кожи. Сердце Шарля взорвалось конфетти. Он растаял на груди Горячего Мужчины со вздохом такой драматической силы, что мог бы получить «Оскар», и держался так, словно никогда не собирался отпускать. Где-то очень далеко Шарль подумал, что возможно — просто возможно — он уже очень и очень сильно влюблён. Кем бы ни был партнёр Горячего Мужчины, он, должно быть, самый везучий человек на всём белом свете. Дверь машины захлопнулась, когда Папочка — нет, Дэнни — забрался обратно на водительское сиденье, с шуршащим пластиковым пакетом на коленях. Дэнни обернулся, осклабившись в кривую ухмылку. «Вот твоё дурацкое мороженое, Шарль, — сказал он. — Дружище, ты остаёшься там сзади или будешь вести себя как нормальный взрослый?» Горячий Мужчина крепче обнял Шарля, который наполовину растаял у него в боку, как зефирка на солнце. «Ага, — лениво сказал Горячий Мужчина. — Остаюсь. Смирись, Папочка». Шарль хихикнул. Ему нравилось, когда Горячий Мужчина тоже называл Дэнни «Папочкой». От этого мир казался ещё более идиотским и сверкающим. Взгляд Шарля прилип к пакету, который Дэнни бросил на пассажирское сиденье. Мороженое звало его. Как песнь сирены. Как судьба. Он протянул обе руки, хватая воздух, как печальный маленький краб. «Non… — пробормотал Горячий Мужчина, с лёгкостью ловя запястья Шарля. Шарль моргнул на него снизу вверх, и его губа задрожала. «Никакого мороженого, пока не доедем до дома, liefje», — сказал Горячий Мужчина таким убаюкивающим голосом, что им можно было бы усыпить тигра. Шарль осознал это сокрушительное предательство в реальном времени. Его лицо исказилось. Его рот открылся в беззвучном крике. Горе было столь глубоким, что он выглядел так, будто вся концепция отсроченного вознаграждения причинила ему личную травму. Не дав Шарлю снова зарыдать и устроить потоп на заднем сиденье, Горячий Мужчина наклонился и — Мягко. Так мягко. Приложил крошечный, сладчайший поцелуй к пухлым, забитым тампонами губам Шарля. Шарль замер. Его мозг отключился. На мгновение не стало Земли. Не стало мороженого. Не стало Папочки Дэнни. Были только губы Горячего Мужчины, касающиеся его собственных, как шёпотом рассказанный секрет. Вся душа Шарля вспыхнула, как рождественская ёлка под напряжением. Дэнни скривился с переднего сиденья. «О боже мой, снимите себе номер. Никаких ПДА в автомобиле для перевозки заложников, ПОЖАЛУЙСТА». Горячий Мужчина даже не дрогнул. «Тогда перестань пялиться на нас через зеркало заднего вида, Даниэла, — плавно сказал он, усмехаясь в лоб Шарля. «Я пытаюсь довезти нас домой, придурки!» — рявкнул Дэнни. Но Шарль их почти не слышал. Он был слишком занят тем, что сиял, как маньяк, всё его тело вибрировало от гормонов счастья. Горячий Мужчина тихонько усмехнулся и снова наклонился, поместив ещё один поцелуй — на этот раз прямо на великолепно опухшую, онемевшую нижнюю губу Шарля. Шарль пискнул. Буквально пискнул. Как проклятая игрушка для жевания. Это был самый счастливый звук за всю историю человечества. Его сердце сделало сальто в другое измерение. «Я люблю тебя», — выпалил Шарль, совершенно оторванный от реальности и парящий. Горячий Мужчина не сбился с ритма. «Я люблю тебя», — прошептал он в ответ, улыбаясь так мягко, что этой улыбкой можно было растопить Антарктиду. Шарль ахнул. В глазах у него взорвалась драма. «Я люблю тебя больше!» — закричал он, вцепившись обеими руками в худи Горячего Мужчины, словно ему нужно было физически привязаться к этому идеальному, до идиотизма красивому мужчине. Горячий Мужчина тихонько рассмеялся. Придвинулся ближе. Прижался лбом ко лбу Шарля. «Невозможно», — прошептал Горячий Мужчина. И на мгновение — на долгое, сладкое, расплывчатое мгновение — Шарль почувствовал себя невесомым. Как будто его держит на руках сама вселенная. Снаружи Дэнни что-то бурчал насчёт того, чтобы навсегда завязать с работой няньки. Внутри Шарль думал, что, возможно, просто возможно, жизнь и состоит из таких вот маленьких, глупых мгновений. Тёплых объятий. Поцелуев-бабочек. Шёпотом сказанных «я тебя люблю». И самого красивого в мире Горячего Мужчины, держащего его так, словно он самая драгоценная вещь на свете. Шарль счастливо вздохнул. Он забыл про мороженое. Он забыл про тампоны. Он забыл, что даже не знает имени Горячего Мужчины. Всё, что он знал, — это то, что он влюблён. Безнадёжно. Глупо. Навеки. И Горячий Мужчина — кем бы он ни был — любит его в ответ. Машина равномерно гудела по дороге, Дэнни бормотал под нос угрозы в адрес выбоин, а пластиковый пакет с мороженым прижался к рычагу коробки передач. На заднем сиденье Шарль был очень, очень занят. Он лежал поперёк сиденья, наполовину на коленях у Горячего Мужчины, и смотрел на него снизу вверх, будто только что открыл восьмое чудо света. Один, сокрушительно важный вопрос расцвёл в сознании Шарля, как переудобренный кактус. Он открыл рот и задал его. Громко. Страстно. «А кубики у тебя есть?» Слова прозвучали в салоне автомобиля, как выстрел. Дэнни явно подавился. Горячий Мужчина склонил голову набок, в уголке его рта заплясала улыбка. «Может быть, — сказал Горячий Мужчина, голос звучал тёпло и самодовольно. — Хочешь посмотреть?» Шарль ахнул так сильно, что чуть не проглотил собственный язык. Его глаза стали огромными. Его руки затрепыхались. «ДА!» — закричал Шарль, полный отчаянной, нефильтрованной потребности. Дэнни взвизгнул с водительского сиденья. «НЕТ, ОН НЕ ХОЧЕТ СМОТРЕТЬ, БОЖЕ МОЙ, ШАРЛЬ». Шарль проигнорировал Дэнни с той чистой самоотверженностью, с какой человек, никогда в жизни не выполнявший логичных указаний. «Я хочу потрогать», — сонно сказал Шарль, руки уже шарили в воздухе, как у пьяного енота, тянущегося к блестящему мусору. Дэнни издал горловой звук, похожий на предсмертный стон лося. «Клянусь, — прошипел Дэнни, ударив ладонью по рулю. — Если хоть один из вас начнёт тут раздеваться, я высажу вас в ближайшей канаве». Горячий Мужчина лишь усмехнулся, будучи слишком спокойным для человека, которому угрожают высадкой на обочине. «Расслабься, Дэнни, — лениво сказал Горячий Мужчина. — Я ничего не покажу. Пока». Дэнни буквально взвыл в лобовое стекло. Тем временем Горячий Мужчина поймал одну из трепыхающихся рук Шарля, ухмыляясь на него, будто тот был самым милым созданием на Земле (что, по правде говоря, так и было). «Вот, — сказал Горячий Мужчина, слегка приподняв свой худи и заведя руку Шарля под ткань. Пальцы Шарля коснулись тёплой, упругой кожи. Весь его мозг вспыхнул, как Таймс-сквер. Он ахнул. Громко. Так громко, что Дэнни пробормотал молитву о терпении. Под подушечками пальцев Шарль почувствовал их. ✨Кубики✨ Настоящие. Не те, что появляются от слишком сильного смеха над мемами, а серьёзные, выточенные ангелами. Такие, что, кажется, могут отклонить небольшую ракету. «О боже мой, ты такой твёрдый», — благоговейно прошептал Шарль, будто кубики Горячего Мужчины были святым Граалем. Он неуклюже провёл ладонью по мышцам, глаза расширились. Он вцепился обеими руками в худи Горячего Мужчины и с благоговейным ужасом смотрел на него снизу вверх. «Мне нужно на тебе жениться», — заявил Шарль с абсолютной искренностью. «Жениться… на моих кубиках?» — поддразнил Горячий Мужчина, на щеках проступили ямочки. «Да, — сказал Шарль, кивая так сильно, что всё его тело затряслось. — Жениться… на всём». Дэнни ударился лбом о руль. «Я больше никогда не буду возить вас, идиотов», — простонал он. Шарль его не слышал. Он был слишком занят тем, что смотрел на Горячего Мужчину, будто тот развесил на небе звёзды и изобрёл Nutell’у. «Муж с кубиками», — пробормотал Шарль, всё ещё поглаживая живот Горячего Мужчины, будто бесценный артефакт. Горячий Мужчина откинул голову назад и рассмеялся, звук был низким, тёплым и настолько хорошим, что грудь Шарля словно обволокло солнечным светом. Дэнни театрально скривился. «Если вы, ребята, начнёте целоваться там сзади, я сниму видео с заложником и отправлю вашим родителям», — рявкнул он. «Каким именно?» — невинно спросил Горячий Мужчина. Дэнни взвизгнул. Шарль лишь беспомощно хихикнул, всё ещё наполовину зарывшись в худи Горячего Мужчины, пьяный от любви, наркоза и кубиков пресса. В этот самый момент Шарль с абсолютной уверенностью решил две вещи: Первое — он женится на этом Горячем Мужчине. Второе — он однажды оближет эти кубики. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но однажды. И это будет великолепно. Он уснул на груди у Горячего Мужчины, улыбаясь так широко, что лицо заболело, и ему снились кубики, мороженое и свадьбы с очень, очень короткими рубашками. Шарль медленно открыл глаза, ресницы его трепетали, как крошечные смущённые мотыльки. Мир был слегка размытым, слишком ярким, слишком мягким. А ещё он… летал? Нет, погоди — его несли. Горячий Мужчина. На руках у Горячего Мужчины. Как какая-нибудь прекрасная принцесса из сказки, если бы принцесса слегка пускала слюни и потеряла один носок. Горячий Мужчина поймал его ошеломлённый взгляд и улыбнулся — так сладко и нежно, что сердце Шарля словно аккуратно поставили в микроволновку. «Мы дома, schatje», — прошептал Горячий Мужчина, голос был низким и осторожным, будто Шарль — хрупкая драгоценность, которая может разбиться от громкого звука. Шарль просто моргал на него, совершенно заворожённый. Входная дверь со скрипом открылась — Папочка (Дэнни) махал им внутрь, как перегруженный работой дворецкий. Горячий Мужчина занёс Шарля в дом, аккуратно ступая и крепко держа, а затем опустил на плюшевый диван, будто укладывая на хранение королевскую корону. Шарль посидел так секунду, слегка пошатываясь, волосы торчали трагичными пучками, и он пытался собрать мозги в кучу. Его взгляд скользнул по гостиной и тут же прилип к банке Red Bull, стоящей на журнальном столике. Шарль с подозрением сузил на неё глаза. Он ткнул в её сторону дрожащим пальцем. «Этот редбулл выглядит оскорбительно», — важно объявил он. И Папочка, и Горячий Мужчина повернулись одновременно, и возмущение расцвело на их лицах, как синхронизированные цветы. «Прошу прощения?» — сказал Папочка, шокированный. «Это грубо», — добавил Горячий Мужчина, хватаясь за воображаемые жемчуга. Шарль, не смущённый их ужасом, наклонился вперёд и очень серьёзно прошептал: «Лошади лучше». Папочка выглядел так, будто его лично оскорбили. «Конечно, Шарль, — вздохнул он, сдаваясь и разводя руками. Он шлёпнул пакет с мороженым на журнальный столик и включил телевизор, что-то бормоча про «неблагодарных мелких выродков». Шарль снова повернулся к Горячему Мужчине, чувствуя себя очень гордым за свою смелость. Он потянулся вверх и ухватил Горячего Мужчину за рукав, как малыш, собирающийся поведать Очень Важную Тайну. «Я, технически, женат», — торжественно сообщил он ему. Горячий Мужчина изогнул бровь, изо всех сил стараясь не рассмеяться. «В этом есть большой смысл», — сказал он, голос густой от нежности. Шарль мудро кивнул. «Если бы я не был женат, — продолжил Шарль, слова слегка заплетались, — я бы точно с тобой встречался». Сердце Горячего Мужчины чуть не вытекло из груди. Он присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и снова улыбнулся той маленькой, до идиотизма нежной улыбкой. «А на ком, — мягко спросил Горячий Мужчина, — ты женат, schatje?» Шарль заёрзал на месте, будто у него был слишком мощный секрет, который не мог удержать. «Это секрет, — прошептал он театральным шёпотом. Затем он указал на Дэнни. Горячий Мужчина громко рассмеялся. Дэнни, сделавший глоток воды, распылил её повсюду. «Без обид, дружище, — усмехнулся Горячий Мужчина Дэнни, аккуратно зажав указывающий палец Шарля между своими и приложив к его кончику тёплый, быстрый поцелуй, — но думаю, он может и получше». Шарль так сильно захихикал, что икнул, и повалился набок на диванные подушки. Спустя мгновение он снова стал серьёзным, глядя на Горячего Мужчины широкими, чистыми глазами. «Вообще-то, — торжественно сказал Шарль, — я женат на Максе». Горячий Мужчина многозначительно кивнул, будто Шарль только что открыл местоположение Атлантиды. «О, — сказал Горячий Мужчина, весь состоящий из нежных напевов и мягких взглядов, — в этом есть смысл». Он сел рядом с Шарлем, всё ещё держа его за руку. «А кто такой Макс?» — спросил Горячий Мужчина. Шарль небрежно пожал плечами, мечтательно глядя в потолок. «Не знаю, — сказал он. — Но он излучает энергию мужа». Папочка фыркнул из другого конца комнаты. Горячий Мужчина усмехнулся и взъерошил дикие волосы Шарля с такой нежностью, что от одного её существования могли бы расцвести цветы. «Дэнни, — спросил Горячий Мужчина, развлекаясь, — сколько времени он ещё будет в таком состоянии?» Дэнни посмотрел на часы, будто проверял тикающую бомбу. «Ещё как минимум пару часов». Горячий Мужчина кивнул и снова повернулся к Шарлю, который теперь был занят попытками разодрать подушку, как головоломку. «Расскажи мне о Максе, — сказал Горячий Мужчина, голос его был мягким, словно он просил рассказать сказку на ночь. Шарль замолчал, напряжённо думая. Затем он улыбнулся — этой широкой, кривой, до боли очаровательной улыбкой, что озарила всё его лицо. «Макс… быстрый, — сказал Шарль, задумчиво прищурившись. — И сильный». Горячий Мужчина торжественно кивнул. «Хорошие качества для мужа». «А ещё он иногда громкий, — добавил Шарль, хихикая. — Типа… ВРУУУМ». Он изобразил руками вождение машины, издавая ужасные звуки двигателя. Горячий Мужчина усмехнулся с такой нежностью, что это было практически незаконно. «И он… — задумался Шарль, медленно моргая. — …ну… иногда выглядит страшно, но на самом деле он… ну… мягкий». Его голос стал тише, немного более хрупким. «Ну… думаешь, он сейчас укусит, но он просто… держит тебя очень крепко, и ты чувствуешь себя в безопасности». Шарль взглянул на Горячего Мужчины сияющими глазами, с широко открытым сердцем. Горячий Мужчина сглотнул, и что-то мягкое и ноющее расцвело у него в груди. «Макс звучит как довольно особенный человек», — сказал Горячий Мужчина, проводя большим пальцем по костяшкам Шарля. Шарль яростно кивнул, маленькие кудряшки подпрыгивали. «Он мой муж, — прошептал Шарль страстно, прижимаясь ближе к боку Горячего Мужчины. — Я его люблю». Горячий Мужчина наклонился и приложил лёгкий, как перышко, поцелуй ко лбу Шарля, сердце его ныло от того, как сильно он любил этого нелепого, драгоценного, упоротого мальчишку. «Ему очень повезло», — прошептал Горячий Мужчина в волосы Шарля. Шарль счастливо промурлыкал и уткнулся носом в Горячего Мужчины, как сонный котёнок. Какое-то время всё было мягким и сонным. Шарль, наполовину растаявший у бока Горячего Мужчины, маленькие клубы дыхания согревали ткань его худи. Горячий Мужчина рисовал медленные, ленивые круги на спине Шарля. Дэнни отчаянно делал вид, что телевизор интереснее катастрофы, разворачивающейся на диване. И затем… Как удар молнии в мозг… Шарль резко выпрямился. Так быстро, что Горячий Мужчина чуть не схватил хлыстовую травму. «Мне нужно увидеть фотографии твоего партнёра, — объявил Шарль, широко раскрыв глаза, срочно, будто загадочный партнёр Горячего Мужчины был пропавшим человеком с пакета из-под молока. — Мне нужно изучить свою конкурентку». Горячий Мужчина моргнул, пытаясь догнать мысль. Дэнни прибавил громкость телевизора, уже чувствуя надвигающуюся бурю. «Конкурентку?» — переспросил Горячий Мужчина, полу-смеясь. Шарль торжественно кивнул, ухватившись за шнурки худи Горячего Мужчины, будто готовясь к битве. «Ага, — сказал Шарль с такой серьёзностью, что аж больно. — Мне нужно знать, с кем я имею дело». Горячий Мужчина не смог сдержаться — он улыбнулся, криво и беспомощно. «Ты бы тогда бросил Макса ради меня?» — поддразнил он, голос звучал низким мурлыканьем. Шарль даже не задумался. Ни на единый удар сердца сомнения. «АБСОЛЮТНО». Горячий Мужчина откинул голову назад и рассмеялся, полным, тёплым смехом, от которого сотрясалась его грудь. Дэнни сделал телевизор ещё громче. «Мне стоит беспокоиться или чувствовать себя польщённым?» — спросил Горячий Мужчина, когда смог снова дышать, вытирая слёзы веселья с уголков глаз. Шарль взглянул на него с самой сокрушительной маленькой улыбкой — открытой, обожающей, совершенно чистой. «Оба варианта хороши», — серьёзно сказал Шарль, словно делился мудростью, переданной самими богами. Горячий Мужчина снова рассмеялся, на этот раз мягче. Он наклонился, и Шарль тут же потянулся вверх и поместил нежнейший маленький поцелуй прямо на кончик носа Горячего Мужчины. Поцелуй такой мягкий, что его едва ли можно было считать поцелуем. Скорее, шёпот нежности. Скорее, крошечное, тёплое «я тебя вижу». Сердце Горячего Мужчины сжалось так сильно, что он чуть не умер на месте. Шарль хихикнул и отстранился, слегка пошатываясь от усилия просто существовать. Затем он склонил голову набок, лицо его исказилось в глубоком, глубочайшем раздумье. И спросил, совершенно невинно: «Макс большой… — небольшая драматическая пауза — …а ты тоже большой?» В комнате повисла мёртвая тишина. Только оглушительный шум телевизора заполнял пустоту. Дэнни, с лицом, искажённым агонией, врубил телевизор ещё громче, будто это был спасательный круг, а он тонул. Горячий Мужчина окрасился в прекрасный оттенок розового. Цвет настолько редкий, что его следовало разлить по бутылкам и продавать как предмет искусства. «Э-э… — Горячий Мужчина кашлянул, чувствуя, как он одновременно сгорает заживо. — …зависит от того, что ты имеешь в виду под «большим», schatje». Шарль мудро кивнул, будто Горячий Мужчина только что изрёк глубокую философскую истину. Он протянул руку и неуклюже похлопал Горячего Мужчину по груди. «Ты большой вот здесь, — сказал Шарль, постукивая по сердцу Горячего Мужчины, как маленький пьяный поэт. Горячий Мужчина сглотнул, чувствуя, как падает всё сильнее, глубже, абсолютно сражённый этим хаотичным маленьким бедламом. «А ещё ты большой вот здесь», — добавил Шарль, похлопывая Горячего Мужчину по руке с гордой маленькой улыбкой. Дэнни теперь физически лежал на колонках телевизора, будто пытался слиться с ними и сбежать от реальности. Горячий Мужчина улыбнулся, мягко и легко. Он придвинулся ближе, нежно стукнувшись лбом о лоб Шарля. «И ты большой вот здесь», — прошептал он, прикладывая руку к сердцу Шарля. Дыхание Шарля прервалось. Он взглянул на Горячего Мужчины этими огромными, обожающими, широкими, как океан, глазами, которые говорили: «Я пойду за тобой куда угодно». На мгновение мир расплылся. Остались только они. Только тёплая тишина двух бешено стучащих сердец. И затем Шарль, голос дрожа от чистой искренности, прошептал: «Я женюсь на тебе, после того как разведусь с Максом». Горячий Мужчина рассмеялся, беспомощно, так глупо влюблённый, что это причиняло физическую боль. «Я буду ждать, schatje», — сказал он, и голос его дрогнул от того, насколько сильно он это имел в виду. Шарль улыбнулся так широко и ярко, что этой улыбки хватило бы, чтобы зажечь солнце. Затем он театрально зевнул, шлёпнулся обратно на грудь Горячего Мужчины, как сонный кот, и с удовлетворением вздохнул. «Люблю тебя, Горячий Мужчина», — пробормотал Шарль в его худи. «Я тебя тоже люблю, mijn hart», — прошептал Горячий Мужчина, прикладывая мягкий поцелуй к волосам Шарля. Тем временем Дэнни смотрел на них мёртвыми глазами человека, ставшего свидетелем преступления, в то время как на фоне гремел какой-то случайный ситком. Он размышлял, может ли он законно отречься от них обоих. Он размышлял, не поздно ли переехать в другую страну. Он размышлял, так ли чувствует себя отец-одиночка двух эмоционально нестабильных золотистых ретриверов. Наверное. И всё же даже Дэнни не мог сдержать маленькую улыбку, тянувшую уголки его рта, пока он наблюдал, как Горячий Мужчина качает Шарля на руках, будто тот — самая драгоценная вещь на свете. Потому что, несмотря на весь этот хаос и нелепость — Это было чертовски мило. Может быть, просто может быть, он сможет это пережить. Может быть. Шарль, бесформенно растянувшийся на груди Горячего Мужчины, моргнул на него снизу вверх этими широкими, умоляющими глазами, самой картиной драматического отчаяния. «Горячий Мужчина, — заныл Шарль, слабо дёргая за шнурки его худи. — Покажи мне фотографию твоего партнёра. Пожалуйста. Мне нужно увидеть, кому я проигрываю». Горячий Мужчина рассмеялся, мягко и нежно, словно смотрел на особенно упрямого котёнка. Он бросил взгляд на Дэнни — такой, что говорил «ты тоже это видишь?» — а Дэнни лишь вздохнул и поднял телефон, начав запись. Потому что, очевидно, это нужно было задокументировать для будущего шантажа. «Ладно, — сказал Горячий Мужчина, уголки его рта дёргались. — Хочешь увидеть?» Шарль яростно закивал, волосы разлетались во все стороны. Горячий Мужчина полез в карман, достал телефон и, сделав пару нажатий, развернул экран к Шарлю. Его заставка загорелась. Это была фотография. Шарля и Горячего Мужчины. Руки небрежно перекинуты друг через друга. На фоне закат. Шарль смеётся так сильно, что нос сморщился, а глаза зажмурились. Горячий Мужчина смотрит на него с улыбкой, будто тот повесил на небо луну. Шарль моргнул. Один раз. Два. Его нос сморщился, брови нахмурились той самой растерянной гримасой, которая появлялась, когда он пытался что-то вычислить, но математика работала незаконным путём. «Погоди… — медленно сказал Шарль, уставившись на фотографию. — …у меня что, есть брат-близнец, о котором я не знал?» Дэнни, стоящий за камерой телефона, начал так громко хохотать, что чуть не выронил её. Горячий Мужчина фыркнул. «Подумай чуть получше, schatje», — пробормотал Горячий Мужчина, голос густой от веселья. Шарль прищурился на телефон. Наклонился так близко, что практически размазал лицо по экрану. «Это же я, — пробормотал Шарль, шестерёнки в его упоротом мозгу скрежетали с неистовой силой. — Это я с тобой. И если это я… тогда…» Он замолчал, лицо его исказилось, он думал так напряжённо, что в воздухе практически слышался статический шум. Дэнни приблизил изображение на камере, шепча себе под нос: «Сейчас будет так круто». Шарль снова моргнул. «…Значит, я твой партнёр…» Осознание было медленным, катастрофическим оползнем, сползавшим по его лицу. Он посмотрел на Горячего Мужчины. На телефон. Снова на Горячего Мужчины. Глаза становились шире. Рот открылся. «…что значит—» — ахнул он, шокированный. Горячий Мужчина невинно склонил голову набок. «Да?» «ЧТО ЗНАЧИТ—» — взвизгнул Шарль, голос сорвался, как у умирающего чайника. «ТЫ И ЕСТЬ МАКС??!» Дэнни завыл на фоне. Горячий Мужчина улыбался так широко, что щёки заболели. Шарль забился в панике, шлёпая Горячего Мужчину по груди, будто пытаясь перезагрузить мозг вручную. «ТЫ МОЙ МУЖ?!» — взвизгнул Шарль, голос взлетая на октавы. «Да, schatje, — сказал Горячий Мужчина, полный смеха, — я Макс. Я твой муж». Шарль издал тоненький писклявый звук, нечто среднее между аханьем и сдувающимся шариком. Всё его лицо покраснело в замедленной съёмке, будто он был картонным термометром, готовым взорваться. Он схватил лицо Горячего Мужчины обеими руками, держа его, как священный артефакт. «Я хочу с тобой заняться сексом», — тут же выпалил Шарль, абсолютно без тормозов, абсолютно без мыслей, просто чистое дикое инстинктивное желание. Дэнни так сильно закашлялся за камерой, что пришлось хлопнуть себя по коленке. Горячий Мужчина рассмеялся, прислонившись лбом ко лбу Шарля, держа его так бережно, что Шарль чувствовал себя драгоценной, хрупкой вещью. «Не когда ты в стельку, liefje», — тёплым голосом сказал Горячий Мужчина, целуя нос Шарля с громким, игривым «чмок». Шарль растаял в его объятиях, ноги слабо дрыгались, как у перегретого щенка. «Но скоро?» — взмолился Шарль, вцепившись в худи Горячего Мужчины, как в спасательный круг. «Скоро, — пообещал Горячий Мужчина, голос был чистым мёдом, он рисовал успокаивающие круги на спине Шарля. — Когда ты не будешь пытаться лизать стены». Дэнни наконец не выдержал, он смеялся так сильно, что пришлось положить телефон, прежде чем он его уронит. Шарль улыбался так ярко, что этой улыбкой можно было остановить войны. Он придвинулся ближе, вжимая всё своё дурацкое мягкое тело в Горячего Мужчину. «У меня самый лучший муж на свете», — пробормотал Шарль, голос дрожал от сонливости и всепоглощающей нежности. Горячий Мужчина поцеловал макушку его головы. «А у меня самый очаровательный идиот в мужьях», — прошептал он в ответ, и в голосе его звучала абсолютная, безоговорочная любовь. Шарль издал тихый довольный звук, похожий на звук, который издаёт сытый детёныш тюленя, и тут же заснул, свернувшись калачиком на коленях у Горячего Мужчины. Дэнни снова взял телефон, приблизил изображение на эту кутерьму на диване и прошептал: «Он умрёт, когда проснётся и всё вспомнит». Горячий Мужчина улыбнулся, мягко и с гордостью, с бесконечной нежностью приглаживая волосы Шарля. «Он умрёт от счастья», — сказал Горячий Мужчина. И, честно говоря? Он уже был счастлив.

***

И Горячий Мужчина был прав. Потому что Шарль, даже не помня деталей, просыпался с ощущением, будто его обволокло тёплым одеялом абсолютного счастья и безопасности. А Макс — его Макс, его муж, его Горячий Мужчина — смотрел на него и видел в его глазах то самое доверчивое сияние, которое не нуждалось в воспоминаниях. Оно было всегда. Просто иногда его нужно было откопать из-под слоя анестезии и блинов.