Культурный кот

— Ты здесь не один живёшь, — морщится Хайди, демонстративно переступая через валяющуюся на полу сумку. Секби урчит лениво, даже не удосужившись открыть глаза: нагретый отоплением и солнцем из огромного окна пол слишком уютный, особенно когда ты спал всего четыре часа и всё утро носился, закрывая долги, а сейчас на твоей груди пристроился не менее сонный рыжий кот. — А ещё не я один валяюсь на полу в этом коридоре, — бурчит он, едва ворочая языком. Пакет согласно мяукает, нехотя взмахивая хвостом. — Иди ты нахрен, селёдка косматая, не порть мне этот… как там его… чилл вайб, во. Хайди таки уходит, напоследок выдав в его сторону колкость в духе «дед узнал о существовании сленга», и Секби, устраиваясь поудобнее, чуть ёрзает спиной по линолеуму, предвкушая потенциальное отмывание пуховика от грязных разводов. Пугод на его груди мурчит, довольный от исчезновения отвлекающих факторов, и это мурчание согревает получше всяких обогревателей и тёплых кофт. Они слишком редко в последнее время могут позволить себе такое мирное лежание, проводя ночи в разгребании дедлайнов и попытках выспаться. Поэтому Секби абсолютно насрать на ворчание обидевшегося на него за отказ знакомить всех со своим «таинственным парнем» Хайди, на мельтешение людей в коридоре, на грязный пол. Насрать вообще. Это обнимашкам с его парнем не мешает совсем. В этой общаге кого только не встретишь: целая разношёрстная компания удивительных, странных и надоедливых людей. Уфимские кальянщики, вечно пьяный парень с крутыми настолками, мажор с гаражом, набожный душнила, вечно ссорящиеся соседи, ещё целый список и… кот. Ну, типа, без приколов. Кот. Кот-оборотень. Который парень Секби. Но об этом никто не знает — и слава Богу, если он где-то там есть, потому что тогда от Секби бы не отстали, а Пугоду не дали спокойно жить. И они бы не смогли так спокойно обниматься посреди коридора без шуточек в стиле «уйдите в комнату, бесстыдники». Пугод в кошачьей своей форме тактильный до безумия, хотя человеком к прикосновениям прибегает не так часто. Секби думается, что это из-за того, что Пакета все тискают и гладят, и Пугод в итоге просто перезаряжен. А может это очередная его загадка, поди разбери… Пугод весь из загадок состоит, и Секби счастлив, на самом деле, что ему позволено хотя бы кончиками пальцев до них дотронуться и попытаться разгадать. Но иногда, честно говоря, немножечко, прямо самую малость, хочется, чтобы Пугод-человек походил к нему, обнимая со спины, лез под руку, клал голову на плечо почаще, а не только в приступе сонливости, переплетал их пальцы, большим поглаживая, где дотянется. Чтобы почаще был тактильным. Но пока с ним так сильно тактильничает только Пугод-кот, устраиваясь на груди, коленях, животе и просто рядом пушистым рыжим комочком, что мокрым носиком в нос и губы тычется, щекочет своими усами и перебирает лапками так очаровательно, что Секби на тяжесть чужой тушки так побоку становится, потому что хочется верещать от восторга, счастья и прилива самодовольства. Мол, схавали, челядь, теперь Пакет только мой, только ко мне ластится! Секби немножечко собственник. Честное слово, самую малость! С таким скрытным парнем за любое «только мне достаётся» цепляться хочется. И он уже благословлён тем, что Пугод после раскрытия своего секрета не спрятался от него подальше, а настолько сильно подпустил. Но в человеческой природе заложено большего хотеть, потому всегда хочется узнать о Пугоде чуть больше. О том, что он любит, без чего жить не может, что ненавидит и от чего презрительно фырчит. Что он хочет, о чём мечтает, чего предпочтёт избежать. Секби мог бы попробовать выяснять методом дедукции, оглядев его комнату, заглянув через плечо в ноутбук, но Пугод жучара скрытная. К себе не пускает, а приходя к Секби самому ноут держит так, что «подглядеть ненароком» не выйдет. А напрямую спросить — так ведь не ответит. Особенно в вопросе каких-то подарков. «Мне ничего не надо», «я не знаю», «у меня всё есть» — тьфу на него! Секби не знает, чего Пугод хотел бы. Зато Пугод знает о Секби всё, наверное. Единственное, в чём Секби уверен — что Пугод мерзляк. С наступлением холодной поры ему становится мало любимой безразмерной футболки, и у Секби на шкафу селится его колючий свитер, тёплые домашние штаны и вязаные носки. И в тепле любит поспать. Пугод кутается в пледы, в одеяла, а у Секби перед глазами картинка, как Пакет лезет греться в руки, и Пугода греть хочется так же. Много чего хочется, на самом деле. — Секбе, заглянешь к нам на пиво? — зовёт его как-то Обсидиан из комнаты напротив, поймав в коридоре, и Секби не отказывается. Только закидывает куртку к себе и хватает пачку чипсов из заначки, чтобы не с пустыми руками в гости, а то как-то неприлично. Обси и Модди встречают его с батареей алкоголя, большая часть которого торжественно окрещена «это на Новый год». Модди тянет себе одну из медовух, Обсидиан щёлкает крышкой томатного пива, пока Секби выбирает себе самое обычное, и они усаживаются за неторопливое обсуждение прошедшего года, планов на праздник, сданных долгов, целей на будущее. Прогнозы и идеи постепенно становятся менее реалистичными, потому что алкоголь понемногу затуманивает голову, а Обси ещё и разводит кальян, украшая комнату дымом. Классическое отнекивание Модди от протянутого ему мундштука приводит к тому, что Обсидиан передаёт ему дым через поцелуй — и подвыпивший Секби ловит грустинку. Он мог бы вот тоже так сидеть сейчас с Пугодом, миленько целоваться, а вместо этого тот наверное шуршит оставшиеся долги, а сам Секби деликатно изучает гирлянды и наклейки на окне друзей, пока они дерутся губами за пушистые клубы́. Хотя, скорее Модди отбивается от них — но не важно. Друзья в целом уютятся так непринуждённо; им это в привычку, а окружающие даже и не заметят сразу переплетённых пальцев, отличия во взглядах, бросаемых друг на друга, тонкостей в обращении и крошечных жестов, что обоих заставляют трепетать. Секби думает, что вот-вот заплачет от зависти — алкоголь безжалостно вытаскивает эмоции наружу. Грустинка, в целом, быстро пропадает, когда Обси подливает ещё пива, они обсуждают какой-то мудрёный рецепт в стиле ЗОЖ, ставший неоправданно популярным, коверкая названия ингредиентов. И пока они по традиции подбирают искромётные варианты для коверканья яйца Бенедикт, Секби вдруг вздыхает так горестно, не в силах больше молчать: — А Пугод любит эти бенадриловые яйца. Как он выговорил это заплетающимся языком — вопрос. — О-о-о, это твой парень, о котором говорит Хайди? — тянет Обси заинтересованно, перегибаясь через стол. Секби почувствовал, как краснеет сквозь и так присутствующий пьяный румянец. — Так он это правда не выдумал? О, почему ты не знакомишь нас? — Обси, человеку неловко, — хихикает Модди, утягивая того обратно на место, но по блестящим ехидным глазам видно, что интерес партнёра он полностью разделяет. Секби проклинает свой говорливый рот, но отмазаться от этих двоих не выйдет, поэтому приходится выкручиваться. — Счастье любит тишину, ребята, — пространно выдаёт он своим наигранно неловким голосом. — Как-нибудь в следующий раз, ладненько? Но соседи не ведутся, соседи переглядываются друг с другом, переговариваясь одними глазами на только им известном языке с блестящей в них хитринкой. — Конечно, Секби, — кивает Модди, подливая ему ещё пива. — Мы просто беспокоимся, вдруг это какой-то криповый чел за тридцать с женой и детьми… — Я старше него, вообще-то, — возражает Секби, делая глоток. — Всего на пару лет, но всё равно. — Я чуть не испугался, что ты школьника захомутал. — Обси булькает смешком в кальян, вызывая негодующие возгласы. — А что, с вашей-то скрытностью! Не удивлюсь, что ты бы и дальше молчал, если бы Хайди вас не поймал. Потом ещё замуж выскочишь и никому не скажешь. Но с подвыпившими соседями дело всё же иметь гораздо проще, чем с трезвыми — как бы противоречиво это не звучало — и уфимцы быстро отвлекаются от темы, поэтому остаток вечера проходит за беседами на отвлечённые темы, звоном бокалов и обсуждением предстоящего обмена подарками на «Тайного Санту», который они устроили всей общагой. Или всё так ими и было задумано, раз Секби внезапно сводит обсуждение к жалобам о том, с какой лёгкостью он нашёл подарок для своей «цели», и как сложно оказалось это сделать для собственного парня. — Я, может, весь мир ему хочу. — взмахивает Секби витиевато рукой, — И всему миру показать, что он мой, хочу. — Ты только что сказал, что счастье любит тишину, — припоминает ему Обсидиан, хихикая в стакан Модди — стало интересно, какая на вкус очередная медовуха, и оба приходят к выводу, что больше её брать не станут. — Но это красиво. — Что красиво? — не совсем понимает Секби. — То, как ты действительно думаешь над тем, что ему подарить, — поясняет Модди. — Ты вкладываешь душу, задумываясь о чувствах получателя, а не о простом выполнении обязательства. Ты хочешь порадовать человека своим подарком, а не всучить ему абы что. — Обси согласно хмыкает, кивая в подтверждение. — А раз так, значит твоему Пугоду наверняка понравится. К себе Секби возвращается чуть за полночь, затянув переживания кальянным дымом и хмыкая под нос незатейливую мелодию какой-то новогодней песенки. А в комнате его ждёт милейшее зрелище в мире. Рыжий кот породы шотландская вислоухая, завернувшийся в его жёлто-чёрный шарф как в гнездо, мерно сопящий на его постели. Секби опускается рядом с кроватью тихо-тихо, стараясь не задеть куртку, что определённо громко зашуршит прямо под чужим чувствительным ухом. Это самое ушко неосознанно дёргается во сне, совсем как носик, который щекочет колючий ворс. Пакет чихает, умудряясь не проснуться, немного ворочается и снова успокаивается, изучая мир снов, и Секби не может не умиляться. Несколько фотографий перемещаются в папку «Избранное». — Милейшество, — шепчет он благоговейно, кончиками пальцев поглаживая пушистую макушку. Кот довольно морщится, неосознанно подставляясь под ласку, но Секби не рискует чужим сном, довольно быстро прекращая. Однако маленькие глазки всё равно открываются, сонно моргая в его сторону. — Прости, разбудил. Пакет шумно шмыгает и в мгновение сбрасывает форму кота, подбирая под себя длинные ноги. Длинный шарф всё ещё оплетает нагое тело, контрастируя с бледной кожей красиво, и если бы не нюанс, то Секби бы даже сфотографировал его такого. — От тебя алкоголем несёт, — бурчит Пугод хрипло, едва ли размыкая и веки, и губы. Шею втягивает, чтобы носом зарыться в полоску шерсти, шумно вдыхая. — Где ты был? — У Обси и Модди, — отвечает Секби, не задумываясь. — Я не знал, что ты придёшь, поэтому засиделся у них подольше. — Коты приходят, когда хотят, ты всегда должен быть готов к их приходу, — чужое недовольство вызывает смех, особенно вкупе с тем, как обычно Пугод фырчит от шуток про котов. Секби чувствует прилив умиления и желание назвать Пугода «ворчливой жёнушкой», но удерживается, позволяя чужому тихому ворчанию щекотать свои уши, пока Пугод вдруг не хватает его лицо в свои ладони. — Ты меня не слушаешь. — Слушаю, — возражает Секби мгновенно. — Слушаю и наслаждаюсь этим. — Тем, как я тебя ругаю? — Тем, как ты со мной говоришь. Пугод фырчит, убирая руки с его щёк, и чуть вздрагивает от холода. — Ты спал на моём шарфе. — Тебя долго не было, и я замёрз. — Пугод жмёт голыми плечами. — А ещё от него сильнее всего пахло тобой, и это лучше, чем полное отсутствие тебя. — Так бы и сказал, что соскучился. Пугод весь замирает, отводя взгляд, и Секби на мгновение пугается. Вроде, они часто подтрунивают друг над другом так, почему же в этот раз реакция совсем другая? Ответ оказывается в крепких объятиях и едва слышном смущённом шёпоте где-то в районе шеи: — Соскучился. И Секби, по-пьяному счастливый, кладёт свои тёплые ладони на холодные бока, мягко поглаживая нежную кожу. Как только колючие свитеры не вызывают раздражения? — Я тоже по тебе соскучился. Пугод вздрагивает в его руках, жмётся ближе, к себе тянет. Ластится. Ненарочно соблазнительно, но без подтекста — Секби знает посыл, считывает просьбу. И, не расцепляя объятий, умудряется на пол скинуть оставленную ранее куртку и пугодовскую одежду, вытягивает из-под них одеяло и устраивается под ним с Пугодом в своих руках, сонного юношу грея своим теплом. — Шарф хоть уберёшь? — мягко оттягивая колючую ткань, спрашивает Секби, но Пугод мотает головой лениво, перехватывая чужую кисть. — От тебя несёт перегаром, — ворчит он едва ли разборчиво. — Как протрезвеешь, тогда тебя буду нюхать. И, в целом, справедливо. На Новый год Секби дарит Пугоду самые мягкие и тёплые свитера, которые только может найти. Пугод обнимает его так крепко, что всякие волнения пропадают.