What I Buried To Become Me

“Bleeding Verse - What I Buried To Become Me”

Уилл провел пальцами по холсту, где краска еще не высохла. Очередная одинокая картина которую он оставит без финальных штрихов… совсем как свою жизнь. Со временем он понял, что самым реалистичным исходом для него стало не одиночество, нет, а попытки от него убежать.  Он знакомился с новыми людьми, позволял этим связям возникать и даже какое-то время существовать, потому что так было проще объяснить окружающим и себе, что он движется дальше. Эти люди были разными: добрыми, внимательными, иногда по-настоящему красивыми в своей заботе. Уилл старался быть честным, старался чувствовать, старался не сравнивать. Но сравнение происходило само собой. Каждое новое прикосновение казалось слишком осторожным или, наоборот, слишком чужим. Каждый взгляд неточным. Все это напоминало блеклую копию того, что когда-то было живым и настоящим, хоть и абсолютно дружеским, и Уилл с горечью понимал, что дело не в других людях. Дело было в том, что внутри него по-прежнему существовало одно-единственное имя, занимающее слишком много места, чтобы туда мог поместиться кто-то еще. Прошло достаточно времени, чтобы Уилл научился скрывать это чувство. Он научился улыбаться, когда разговор случайно заходил о Майке, и говорить о нем как о далеком прошлом, которое не оставило следа. Он выработал в себе привычку жить аккуратно, не трогая то, что все еще болело, и убеждать себя, что если не смотреть туда слишком долго, то можно поверить, будто ничего не осталось. А  потом  Майк  приехал. Он появился без предупреждения, словно не было всех этих лет и расстояний между ними. Стоял на пороге с рюкзаком, который был с ним еще со школы, немного уставший, немного потерянный, и смотрел на Уилла так, будто все еще искал у него разрешение войти.  И ох… нетнетнет какого же черта… В этот момент Уилл понял с пугающей ясностью, что ничего не прошло. Ни время, ни новые люди, ни попытки жить дальше не смогли стереть того, что он так тщательно прятал. И все же он сделал то, что было правильно, что умел лучше всего: скрыл чувства.  Он впустил Майка, заговорил о пустяках, позволил тишине быть безопасной. Он держал себя в руках, потому что знал - если даст чувствам подняться, они его утопят. Но когда Майк сел рядом, слишком близко, как будто это все еще было их естественным расстоянием, когда в его голосе появилась усталость и тихая грусть, Уилл начал терять почву под ногами. Майк дотронулся до незаконченной сырой картины, оставляя свой отпечаток и его глаза испуганно расширились будто он что-то испортил.  Он был таким.. таким знакомым и таким родным, что сопротивляться этому ощущению стало невозможно.  А потом, когда Майк осторожно, почти нерешительно потянулся к нему, не требуя, не настаивая, а просто ища поддержки… Уилл понял, что больше не может притворяться. Слезы подступили неожиданно, и остановить их не получилось. Он плакал тихо, беззвучно, чувствуя, как все, что он так долго держал внутри, наконец прорывается наружу. Майк сразу это почувствовал. Он не стал задавать вопросов и не пытался что-то объяснить словами. Он просто обнял Уилла так, как умел только он, бережно и уверенно, словно знал его боль на ощупь. В этот момент годы притворства и осторожных шагов рассыпались. Уилл потерялся в этом объятии, а Майк позволил ему исчезнуть, не пытаясь вернуть его обратно. Они были рядом, дышали одним воздухом, и этого оказалось достаточно, чтобы все снова стало слишком настоящим. Это было больно. И это было неизбежно. Майк держал его так, будто боялся отпустить, и в этом не было ни спешки, ни неловкости, только привычка быть рядом. Уилл постепенно перестал плакать, дыхание выровнялось, но он все еще не отстранялся, словно это объятие было единственным местом, где можно было стоять, не боясь упасть. Майк слегка наклонился, и его нос едва заметно провел по щеке Уилла, жест настолько тихий и домашний, что от него защемило сильнее, чем от слез. — Прости, что так долго, - прошептал Майк. — Я идиот. Уилл покачал головой, почти сразу, будто ответ жил в нем давно и ждал момента быть сказанным. — Ты не должен извиняться, - тихо сказал он. — И ты не идиот. Они немного отстранились, ровно настолько, чтобы видеть друг друга. Уилл вдруг поймал себя на том, что разглядывает Майка так, как не позволял себе раньше: знакомые родинки, которые он помнил наизусть, и легкую щетину, появившуюся там, где раньше кожа была гладкой. Майк смотрел так же внимательно, будто открывал что-то давно любимое, но изменившееся, и от этого еще более ценное. — Я скучал, - сказал он почти неслышно. Уилл просто кивнул. Слова сейчас были слишком большими, чтобы их произносить. Его взгляд невольно опустился к губам Майка, и тот это заметил. Майк медленно поднял руку и погладил Уилла по щеке, не проверяя, не торопя, а спрашивая. Уилл снова кивнул, уже увереннее. Поцелуй получился мягким, осторожным, будто они оба вспоминали, как это делается, и одновременно знали всегда. Он длился недолго, но в нем было все: годы молчания, расстояние, несказанные признания. Когда они отстранились, лбы почти соприкасались. — Я читал твою книгу, - сказал Уилл, немного растерянно. Майк усмехнулся уголком губ, и в этом было что-то прежнее, родное. — Хочешь автограф? — Хочу узнать спойлеры. Майк притворно удивился и смешно свел брови, переигрывая так очевидно, что Уилл не удержался от улыбки. — Но это чрезвычайно секретная информация… — Мне нужно все, - сказал Уилл с расширенными глазами. — Все, что ты написал! Я хочу знать все, что у тебя в голове. Майк посмотрел на него иначе, мягче, глубже, будто слова попали точно в цель. — Ну… сейчас там только ты. Уилл не стал ничего отвечать. Он просто снова потянулся вперед, и этот поцелуй был уже другим, увереннее, теплее, с тихим осознанием того, что они никуда не спешат и ни от чего больше не убегают. Майк прижал его ближе, словно подтверждая: он здесь. Он остался. Совсем как отпечатки краски на их щеках. И в этот раз Уилл позволил себе поверить, что когда он закроет глаза, это не исчезнет.