ᅠ
1 января 2026 г., 22:05
Театральный сезон закончен. Вместе с ним и год подошёл к концу, обязывая труппу к участию в корпоративных вечерах: актеры, режиссеры, инвесторы, старые знакомые и журналисты мелькали тут и там в просторном зале, арендованном семьёй Отори.
Тенма вежливо кланяется собеседнику, в душе радуясь завершению скучного диалога – с возрастом он научился преподносить себя влиятельным личностям менее… экстравагантно, но всё же Цукаса предпочёл бы провести время с компанией, в которой он может быть собой.
– Вы, кажется, кого-то ищите. – Его блуждания по залу внезапно прерывает знакомый голос с улыбкой, ощутимой на чужом лице даже до того, как Цукаса оборачивается к мужчине, слегка приподняв голову.
– Уже нашёл. – Принимая бокал шампанского, он усмехается, опуская напряжённые от разговора ранее плечи.
– Нашёлся, – Камиширо поправляет его, театрально прикрыв глаза, – Я сам тебя нашёл, поэтому…
– Руи. – Цукаса подмечает румянец на обыденно бледных щеках и невыносимый лепет на удивление не заплетающегося языка, свойственные только одному состоянию его режиссёра. – Сколько ты выпил?
– Ты же знаешь, что я легковес, – мужчина почти мурлычет, пытаясь расположить чужой настрой в свою пользу обезоруживающим голосом.
– Я-то знаю! – Палец Тенмы упирается в грудную клетку напротив, игнорируя, или пытаясь игнорировать, тон Камиширо. – И кто за тобой, взрослым мужчиной, следить должен?
– Ты. – Чуть влажная ладонь обхватывает чужую кисть, прижимая ближе – прямо поверх биения сердца.
– Я?!
– Если бы ты меня не оставил, то я бы не выпил лиш-не-го, – последние слоги Камиширо тянет приближаясь непростительно близко, тут же отпрянув от смущения – собственного или чужого ему, самому не до конца ясно – со смешком подцепляя очередной бокал у проходящего мимо официанта.
– Руи.
– Что?
Цукаса слегка тянет руку на себя, чувствуя, как чужая хватка тут же ослабевает, и закатывает глаза в ответ на наивный вопрос. Будто предыдущей сцены ему не хватило, чтобы убедиться в том, что режиссеру на сегодня хватит.
– Ты уверен, что выпил недостаточно?
– Недостаточно… – Камиширо тянет, пока в голове слова складываются в причудливые, по мнению Тенмы, фразы. – Недостаточно. Чтобы не контролировать тело, и достаточно, чтобы не контролировать мысли.
Прикрывая хитрую улыбку бокалом, Руи делает ещё глоток, без стеснения и чувства вины глядя на собеседника сверху вниз. Тенма лишь фыркает, предпочитая не вплетаться в прения. Но Камиширо продолжает, осмеливаясь поправить чужой галстук, слегка оттягивая впившуюся в шею петлю вниз.
– Иногда можно себе позволить, тем более в хорошей компании, верно, Цукаса?
Обращение по имени всегда задевает какой-то механизм, вероятно. подвластный и *известный* только его режиссеру, в самом мозге, но Тенма находит силы парировать… пытаться парировать выходки Руи.
– Я оставлю тебя здесь, если начнёшь вести себя, как…
– Как?
– Как будто мы не в полном зале влиятельных людей и журналистов, следящих за тем, что бы такого сенсационного разместить на первой полосе?
– Если бы я хотел, я бы уже давно там оказался. – Взгляд Камиширо мелькает к роскошным люстрам, через мгновение переключается на механизмы, удерживающие под потолком декорации – судя по всему, находя их столь же безынтересными – и останавливается на мужчине перед ним.
– Руи, нет.
– Но я…
– О чем бы ты ни думал. Нет.
Непреклонность кажется даже самому Тенме немного грубой… ровно до следующих слов мужчины напротив:
– Но я думал о тебе. – Руи не отводит взгляд, цепляясь за эмоции в удивлённо-взбудораженных его репликой глазах напротив, и продолжает: –Нельзя? Мне нельзя думать о моей звезде?
Цукаса опрокидывает в себя бокал шампанского, жмурясь от колющих пузырьков, едва не выплюнув напиток. Но тогда его пока что трезвый мозг взорвется. Точно взорвется от этого наивного тона его режиссера, этих глупых, поджатых в сдерживаемой улыбке губах и всего этого наигранно неразумного румяного лица, пытающегося изобразить невинность.
– Ты невыносим.
Дрожь в кончиках пальцев не утихает – Цукаса прикрывает глаза и прислушивается к музыке, пытаясь всем своим видом показать, что поведение Камиширо неприемлемо и тому стоит перестать издеваться над чувствами своего бедного актёра, но горячее дыхание у самого уха прерывает любые мысли.
– За это ты меня и любишь.
Тихий шепот заканчивается лёгким смешком, слишком весёлым для интимного тона брошенной фразы.
По телу пробегает дрожь, но Цукаса не может сказать обратное.
«Я тебя не люблю» – было бы неправдой.
***
– Господин Камиширо, это Вы?! Мгновенное изменение в лице Руи под восторженный тон незнакомой дамы, стремительно подходящей к ним, заметно только Цукасе – лукавая улыбка теряется в поджатых губах, а взгляд нескрываемо недовольно ускользает к подошедшей фанатке. – Всё никак не могла Вас найти! И Господин Тенма здесь! – Она кланяется в подобии реверанса, продолжая, – Правду говорят, что вы всегда вместе! – Вы что-то хотели? – Руи учтиво отвечает лёгким кивком, краем глаза замечая глубокий поклон Цукасы, в голове которого явно полно лестных слов его режиссеру. – У Вас не найдется минутка, я бы хотела обс… – Нет, – отрезая почти холодно. – В преддверии Нового года я предпочел бы отдохнуть от работы и… – Извините его! Господин Камиширо немного перебрал и может наговорить глупостей, я… – нервный тон Цукасы перебивает наигранно неразборчивая речь: – Да, ты прав. – Я прав? – Я слишком пьян, отвези меня домой. И, подхватив своего актёра под локоть, Камиширо утягивает его в сторону выхода. Слишком вульгарно для этого общества, слишком долгожданно по мнению самого Руи. – А… Извините, тогда в другой раз… – слова женщины смешиваются в гул толпы за спиной. – Руи! – полушепот шипит в напряжённо вырвавшемся имени мужчины, но ворчливое обращение едва ли вразумит его. – О нет, мои ноги меня подводят. – Камиширо закидывает руку на чужое плечо, на мгновение опираясь на сбившем дыхание от неожиданности Тенме, и почти смеётся, позволяя себе шалости, обычно сдерживаемые трезвым умом. – Из тебя плохой актёр. Цукаса принимает на себя часть чужого веса – ежедневные занятия спортом проходят не зря, хотя едва ли он мог представить, что тренированное тело пригодится для того, чтобы таскать на себе своего друга. – Из нас двоих актер тут ты, – Камиширо продолжает, но слова снова звучат почти без акцента опьянения: – Но, знаешь, мне кажется, тебе не хватает, м-м-м… Он намеренно говорит томно, почти у самого уха другого мужчины, мелодично тянет звуки, пробуя чужое терпение и наслаждаясь каждой реакцией: тяжёлым вздохом, влажными ладонями, крепко подхватившими его за талию, и кисть, едва заметным подрагиванием кадыка, когда Тенма сглатывает сладкую и вязкую от шампанского слюну, подавляя желание высказать режиссеру, как тот отвратительно ведёт себя на банкете. Но Руи знает, что это ему позволено. Хотя и не уверен, где граница этого экспромта окажется сегодня. – …жизненного опыта в некоторых делах. – Я не понимаю, к чему ты клонишь. «И понимать не хочу», – проносится у Цукасы в голове, с содроганием предвкушая следующие слова. – Но можешь не объяснять. – А я объясню. – Помнишь, недавно на пробах тебе предложили роль пьяницы? – Камиширо начинает издалека, продолжая уже более бодрым шагом вести Тенму к выходу из банкетного зала. – Тебя, конечно, утвердили в том спектакле, но на более важную роль, но… – Пауза держится несколько секунд, пока Руи с обворожительной улыбкой, явственно направленной его актеру, изучает чужую заинтересованность. И продолжает, отпрянув от чужого плеча, чтобы встать прямо перед Цукасой: – Знаешь, я, как твой режиссер, не могу не предложить тебе помощь… – Какую? – В тоне мужчины слышится беззлобное раздражение – но из раза в раз, с тем же лицом он принимает условия игры и в спектаклях и в жизни. – Не хочешь выпить? – Не… – Едва вырвавшийся возглас Цукасы перебивает мягкий голос. – Не здесь, естественно – у меня дома, всё цивильно и под контролем. Тенма проводит ладонью по лицу, ощущая влажность едва проступившего пота на виске, задавая глупый, по мнению обоих, вопрос: – Ты же не отстанешь от этой идеи, да? – В ответ Руи лишь усмехается, тихо икая, под недовольный стон Цукасы. – Но ты больше не пьешь. – Я знаю свои пределы, Цукаса, – взгляд мужчины становится серьезным, – и между приятным опьянением и развязным пьянством сегодня выбираю первое. Тем более в твоей компании. Руи ловко вытягивает на пальцах номерок гардероба из кармана штанов и оборачивается откровенно обнаженной спиной, не скрываемой его излюбленной рубашкой. Цукаса никогда к ней не привыкнет. И не перестанет из раза в раз одергивать себя от ямочек Венеры – пялиться некрасиво – ещё отвратительнее ощущать возбуждение. Но полную ответственность за весь сегодняшний фарс Тенма передает в руки Руи – с него хватит. Поэтому, хлопая по карманам пиджака, он следует за другом, ворча себе под нос : – Такси оплачиваешь ты.***
Дорога становится знакомой незаметно – через пятнадцать минут шумный район остаётся позади, стеклянные высотки теряются за стеной снегопада, радовавшего детей, но не водителей. – Что бы ты предпочел? Виски или ликёр? Руи не отстаёт от него на протяжении всего пути, и Тенма, к своему же удивлению, подхватывал диалог, пока он касался планов предстоящих выступлений, но последние слова напомнили ему о ситуации, в которой он оказался. – Я… – Цукаса начинает неловко, наблюдая, как красный свет сменяется зелёным. – Не разбираюсь в алкоголе… – Это не так сложно, как кажется. Лекция кажется бесконечной и заканчивается только под неловкое «С вас **** йен. Приятного вечера» от таксиста. Руи расплачивается, как и обещал, мужчины в унисон благодарят водителя, выходя на морозный воздух, тут же покрываясь сотнями снежинок с черного неба. – Так что, смею предположить, тебе понравится Kir Royal. – Это… Шампанское с ликёром? – Именно! Некрепко, но ощутимо. – Руи звенит ключами, слишком радостный для обычного вечера – вместе они провели не одну ночь, но даже будучи трезвыми их диалоги выходили за рамки «дружбы», вовремя прерываясь на неловкую шутку или отстраненное «А знаешь…»***
Дома тепло – небольшая двухкомнатная квартира недалеко от центра с творческим беспорядком и откровенным бардаком в одной из комнат, которая принадлежала самому Руи. – У тебя есть всё на этот… «Кир Роял»? – Цукаса произносит иностранное название с акцентом, привычно вешает в темноте зимнее пальто, прежде чем Камиширо включает свет. – На Рождество фанаты часто дарят дорогой алкоголь, поэтому в шкафчике, думаю, найдется что-нибудь подходящее. Цукаса шаркает в ванну, умывая лицо от усталости шумного вечера, вытирает руки полотенцем, которое Руи после стирок вешает обратно, зная, что оно требуется слишком часто, чтобы убирать его подальше с глаз. – Если хочешь, можешь остаться сегодня у меня. – Руи подходит незаметно, прильнув к косяку двери. – Пожалуй… Семья всё равно уехала в Швейцарию на праздники, так что я свободен. Сколько бы Цукаса ни ворчал в сторону своего режиссера, ему всё равно нравилось проводить время вместе, что во времена школы, что сейчас. – Отлично. – На лице Камиширо расцветает улыбка. – Ужин? Можем заказать как обычно? – Фуршета перед раутом было достаточно. – Приглаживая взлохмаченные волосы, Цукаса переводит взгляд от зеркала обратно к Руи. – Но если ты голоден… – Совсем нет, но мне нужно пару минут. – Он пропускает Тенму в коридор, занимая ванную комнату, уже из-за двери едва ли не пропевая: – А затем я весь твой. Мужчина поджимает губы, ссылаясь на алкоголь в чужой крови, и направляется в комнату – небольшая уборка там никогда не повредит. Цукаса стягивает пиджак, оставаясь в черной рубашке, уносит пару пустых чашек в раковину, собирает разбросанные в хаосе книги в приличную стопку, убирает с прохода какую-то самодельную декорацию ближе к стене. Голову посещает мысль протереть и пыль, но щелчок затворки двери в ванную вынуждает его отложить эту идею до завтра. – Та же рубашка? Они снова встречаются в коридоре, но уже под приятный запах геля для душа. – Мне она нравится и, кажется, тебе тоже, – Руи проходит мимо, зачесывая короткие, чуть влажные волосы назад, зная, что на его смотрят. А Цукаса и не отрицает, не может отрицать – его голос выдал бы всю ложь – поэтому он, тяжело сглотнув, переводит тему, следуя за мужчиной на кухню, совестливо пытаясь отвести взгляд от мышц спины. Не получается. – Как давно ты так разбираешься в выпивке? – Это не так сложно. – Руи достает бутылку, темнеющую зелёным стеклом, свободной рукой указывая на верхний ящик с бокалами. – Достань один фужер оттуда, пожалуйста? – Ты в такси мне перечислил как минимум тридцать напитков?! Цукаса вытягивает два бокала, аккуратно выставляя на столешницу под усмехающимся взглядом мужчины. Камиширо мог бы припомнить брошенную часом ранее фразу «Ты больше не пьешь», но решает тактично промолчать. – На втором курсе у нас была практика, где я познакомился с одним режиссером... – Руи достает ликёр, джиггер и штопор, открывает бутылку шампанского, продолжая: – Знаешь, он много рассказывал о значении разных видов алкоголя в кадре, про то, как он влияет на восприятие персонажа, так что, можно сказать, это была необходимость. – Вот как, – наблюдая за ловкостью чужих рук, произносит Цукаса, улавливая знакомый запах. Яркий ликёр разливается по дну, окрашивая шампанское в более разбавленный цвет. – Но…– Руи протягивает бокал мужчине. – В приготовлении я до сих пор дилетант. – Я тоже не сомелье, – тихо фыркая от усмешки, подхватывает Цукаса, принимая напиток. – Предлагаю перейти в комнату, грязная посуда – не лучшие декорации для сегодняшнего вечера. – Руи закрепляет на горлышке бутылки зажим, чтобы алкоголь сохранил свой вкус – едва ли они захотят сегодня ещё порцию пусть и лёгкой, но всё же выпивки. – И кто её не помыл? Короткие дебаты заканчиваются мелодичным «Потом помою» и вновь открывшимся видом на обнаженную спину. Тенма точно должен был уже привыкнуть к этому виду, но он снова отзывается в теле приятным теплом и, увы, не в сердце. Руи жмурится, проходя в комнату, выключая верхний свет, оставленный Цукасой ранее, и под тихий щелчок зажигает прикроватный светильник. Кровать как всегда не застелена – Камиширо садится на нее, закинув ногу на ногу, приглашая актера присесть. – Надеюсь, тебе понравится. – Мужчина приподнимает бокал, приникая к нему губами, краем глаза наблюдая, как Тенма усаживается рядом. Картина жутко эстетичная, хоть и вульгарная, по мнению самого Цукасы, но он не может себя заставить отвести взгляд. Который раз за этот вечер, принося себя в жертву чужому сценарию, с чувством кульминации какого-то важного и неизбежного, оттого немного пугающего момента. Вместо руминации Тенма выбирает безбременность и отпивает колкий от мелких пузырьков напиток. – Ну как? Руи наблюдает за ним с той же заинтересованностью и чем-то, чему Цукаса не может дать точное название, но чувствуя его приятной истомой чужого внимания глубоко внутри. – Неплохо, но кисло… – Осознавая, что едва ли он выглядел со наморщенным лицом так же красиво, как его режиссер минуту назад, Тенма перестает жмуриться, стараясь не выдавать, что язык до сих пор сводит. Руи снова усмехается, слегка покачивая ногой: – Дело в ликёре. Черная смородина довольно кислая, но в следующий раз, когда мы решим выпить, я могу купить что-нибудь послаще. – Это не было вопросом, хотя Цукаса и знал, что алкоголь Руи, как и он сам, пил не так часто – так что, вероятно, они соберутся на его день рождения, против чего Тенма не был. Но он был бы плохим другом, если бы не поинтересовался чужим вкусом. – А ты что больше любишь? – М-м-м… – Камиширо прикрывает глаза. – Я бы хотел чего-нибудь новенького. – Например? – Что ты мог бы мне предложить? – Руи бросает взгляд на актера, поднимаясь на ноги, чтобы оставить уже пустой бокал на прикроватной тумбе. – Я? – Ты, Цукаса. – Если ты назвал себя дилетантом, то я тем более ничего не смогу намешать, – Тенма отшучивается, чувствуя, как матрас проминается под чужим весом, немного ближе, чем раньше, вынуждая его тело слегка склониться к фигуре рядом, касаясь мужчину бедром. Свет ночника всё также освещает лицо Руи теплым светом из-за плеча актера, но теперь вместе с визуально привлекательной изящностью черт, Цукаса ощущает лёгкое касание разгоряченного дыхания собственной кожей лица. Слишком близко. Слишком интимно. Но никто не отстраняется. – Знаешь, – в голосе Руи слышится хрипотца, но он уже не обращает внимания, – сегодня утром диван увезли в химчистку… Так что почему бы не… Цукаса двигается машинально, фыркая и впиваясь в чужие приоткрытые губы собственными, сомкнутыми в напряжённом принятии своего осознания. Он поцеловал Руи. Который не даёт ни мгновения рефлексии для взбудораженных мыслей Тенмы – приникает поцелуем ближе, хватает его за предплечья, перемахивая ногу через чужие бедра, сомкнутые в попытке скрыть плотный бугор эрекции. Теперь Камиширо сидит на нём, упираясь швом ширинки, выдавая собственную жажду толкнуться вперёд – что он и делает. Стон Цукасы жалок. Но Руи ловит его, не отстраняясь, нависая и вплетая пальцы в отросшие на затылке волосы, оттягивая пряди в сжатом кулаке назад, и смотрит. Сверху вниз на тяжело дышащего ртом Тенму, отвечая удовлетворённым смешком на податливость актера. – Руи… – Цукаса не отводит взгляд, лишь сильнее прогибаясь вслед за крепкой рукой. – Мне нужно поставить бокал… – Нет. – Нет?! – Камиширо наваливается торсом, подаваясь вперёд с явным нежеланием отпускать того, до чьих поцелуев он наконец дорвался, игнорируя попытку Тенмы дёрнуться, чтобы хоть как-то избежать падения. – Руи, матрас! Глухой шорох белья аккомпанирует мужчинам – Цукаса тут же поворачивает голову в бок, с ужасом замечает как алкоголь растекается по белой простыне, но пальцы чужой руки, высвободившие светлые волосы, возвращают внимание к Камиширо, подхватывая актера под челюсть. – Важнее то, что ты возбужден. В доказательство брошенных шепотом в самые губы слов, он несколько раз ёрзает ягодицами, ощущая сорванное дыхание на лице и тихий стук стекла о прикроватный коврик. – Э-это ты виноват! – Сонная пелена, навеянная алкоголем развеялась, оставляя после себя только приятное тепло в теле. – Виноват? – Камиширо всё так же нависает, приподняв брови и смотря прямо в глаза. Правое предплечье до сих пор придерживает хватка сильных пальцев, прерывающих любую попытку высвободиться. – Руи… – Голос Цукасы хрипит, неожиданно для него самого, но взгляд то и дело бегает к чужим губам. Он соврал бы, если бы сказал, что не хочет ещё. – М-м, как же мне искупить свою вину? – Камиширо тянет, нарочно ласково: – Мой любимый Цукаса заслужил, так ведь? Прерванный вдох выдает Тенму с потрохами, как и дернувшийся в тесных штанах член, слишком грубо прижатый меж чужих ягодиц. – О, тебе нравится?! Воодушевление Руи видно по глазам, он улыбается – слишком искренне, для этого разврата, бессовестно продолжая испытывать Тенму до непроизвольно подрагивающих внизу мышц живота. Ожидание желанной судороги влечет, но, зажатый в чужих руках мужчина, внезапно рвано выдыхает, слишком громко для стоя́щей в комнате тишины: – Хватит! Руи неосознанно отстраняется, совсем немного, на секунду ощутив холодок страха внутри, шепчущего: «Ты зашёл слишком далеко». Он уже готов отступить, сглатывая тугой ком… Вместо слов извинения он роняет лишь кроткий удивленный звук, когда его резко переворачивают, и теперь уже Камиширо лежит на мятых простынях – меж зубов скользит чужой влажный язык до дрожи в невольно прогнувшейся спине – мысли выбивает моментально, на обнаженной пояснице Руи чувствует теплую ладонь, подтягивающую ближе, совсем вплотную к разгоряченному торсу. Цукаса неопытно стукает по зубам собственными, в ответ получая лишь немую просьбу не отстраняться – пальцы режиссера ложатся на пылающие щёки, аккуратно поглаживая нежную кожу, задевая прядки чуть вьющихся волос. – Руи, хватит дразнить… – Поцелуи Камиширо переходят на абрис челюсти, чуть ниже – на чувствительную кожу шеи, насколько позволяет рубашка. – А иначе?.. Длинные пальцы находят пуговицы, ловко расстегивая ворот, осмелившись двинуться дальше – чуть прикусить у сухожилия основания шеи, освободить ещё одну прорезь уже на середине груди, скользнув ладонью по бешено бьющемуся сердцу, пока вседозволенность не останавливает чужая рука. – А иначе я, – Цукаса сжимает прохладную даже в такой ситуации кисть, смотря прямо в глаза напротив, – тебя тр… с тобой сово… Жалкие попытки грязно выразиться прерываются стыдливым воем громкого «а-а-а!» в плечо Камиширо под неприкрытый смех. – Тебе необязательно быть грубым, Цукаса, – тихо продолжает мужчина, отсмеявшись. – Мх… – Тенма резко выдыхает, снова приподнимаясь на вытянутых руках – внимание Руи к чужой серьезности пристально, и мужчина мысленно благодарит его за терпение. – Тогда я… Я хочу заняться с тобой любовью. Волнение вынуждает Цукасу отвести взгляд на мгновение, в смущении из-под ресниц вернувшись к растерянным глазам напротив. Неловкое молчание прерывают прохладные ладони, снова, но всё так же ярко пускающие мурашки от прикосновений к краснеющим щекам. Руи тянет мягко, уже не так требовательно, как несколько минут назад удерживал чужой подбородок, прося прикосновения лба ко лбу. Прикрытые веки скрывают реальность лишь визуально – Цукаса всё так же на пока не понятной ему грани отношений с уже, вероятно, бывшим лучшим другом. – Я ждал этого восемь лет, Цукаса. – Восемь?! Восемь лет. Тенма знает, что сохнет по своему режиссёру четыре года, что уже считал невыносимым, но… – Да, я влюбился в тебя в семнадцать. Хотя… – Руи устало усмехается. – Может быть, и раньше… «Почему ты не сказал этого ещё тогда?» было бы жестоким вопросом, поэтому Цукаса лишь отмечает новым поцелуем в краешек губ их глупый союз «Чудака номер один и два». – Я… – Руи перехватывает ещё один поцелуй, прерываясь на несколько секунд под влажный звук касающихся языков. – Я тоже хочу заняться с тобой любовью, Цукаса. Он не верит, что говорит это, ощущая дрожь мужчины, пока пальцы возвращаются к пуговицам, обнажая уже не раз привлекающий внимание Руи торс. – Я никогда… – Цукаса вздрагивает, когда плечи обнажают чужие руки, стягивая рубашку вниз. – У меня тоже не было партнёров, но, – Камиширо разводит бедра шире, демонстрируя растяжку (как бы многозначительно это не звучало), упираясь пятками в ягодицы Тенмы, подтягивая того ближе, вынуждая прижаться эрекцией сильнее, – я думаю, что смогу тебя принять. Игривый тон возвращает интимность момента – Руи осознает, что всё должно было быть по-другому, без фарса пьяного вечера, мужчина ещё успеет извиниться тысячу раз, пока Тенма не заткнет его поцелуем, выбивая дурные мысли из головы, прямо как сейчас. Дыхание сбивается, когда Цукаса садится, пусть ноги режиссёр всё ещё удерживают его под спину, и поддевает пальцами крючки воротника, вынимая их из петель с ворчливым «Почему раздет только я?» и стягивая рубашку через голову – Камиширо вздрагивает, когда струящаяся ткань скользит по коже, задевая напряжённый сосок, что не остаётся незамеченным… От прикосновения к обнаженным бокам слегка щекотно. Камиширо прогибается, позволяя чужим пальцам прихватить не выраженный изгиб талии, поднимаясь плавно – скорее боязно от неопытности – выше, остановившись у самого края ореол, пока не касаясь заметно возбужденного места. – Руи, ты здесь… чувствительный? – Цукаса завороженно смотрит на живот и грудь, впервые имея возможность прикоснуться к обычно скрытому под одеждой телу, чувствуя под пальцами мягкость кожи, в нетерпении проводя ладонями по бокам ещё несколько раз. – Проверь? Руи играет против себя, но едва ли не получает от этого удовольствие. Не торопясь, Цукаса оставляет на груди только кончики пальцев, обманчиво плавно едва касаясь ареол и, чуть грубо и быстро, зажимает меж фаланг чужой сосок. Руи реагирует мгновенно и неосознанно – взлохмаченные волосы путаются сильнее, когда затылок сминает простынь, вжимаясь в матрас под глубокий вдох с рваным выдохом, и он невольно дёргается, безрезультатно пытаясь свести ноги. – Нравится? – Э-это кто ещё кого дразнит? – Яркие эмоции и алкоголь делают своё, вынуждая Руи вздрагивать от робкого поцелуя поверх ощущения только что стиснутой чувствительной кожи. Тенма медлит, оставляя ещё пару касаний губ на груди, уводя их ниже и неохотно отстраняясь, и оставляя на напряжённом животе лишь раскрытую ладонь. – Ты уверен, что хочешь? – Хриплый голос Цукасы звучит неожиданно томно, он тут же сбивает голос коротким кашлем, продолжая уже мягче: – То есть… Мы можем просто, ну, потрогать… Руи присаживается, упираясь руками за собственной спиной, и, склонив голову к плечу, подхватывает: – А если я скажу, что хочу? Тебя. Внутри. – Рука режиссера накрывает подрагивающую ладонь Тенмы на собственном животе, вжимая чуть сильнее. – Вот тут. И ещё я хочу, чтобы ты тоже получил удовольствие… Плавно, спрашивая разрешения собственной медлительностью, Камиширо дотрагивается лишь подушечкой пальца до чужой ширинки, проводя сверху вниз по теплой ткани, замечая, как напрягаются плечи. Цукаса не отталкивает – наоборот стыдливо опускает голову и ищет прикосновения, в чём ему пока отказывают под разочарованный выдох. – Руи… В ответ слышен лишь приглушённый смешок, режиссер слишком увлечен, подбираясь к чужому ремню, ловко расстегивая его, а затем и ширинку. – Можно? – Камиширо учтив, получив тихое «да», давит на обнажённое плечо, прося Тенму откинуться на спину – тот аккуратно ложится, приподнимая бедра, позволяя стянуть с себя только штаны. – У тебя хороший размер. – Не говорит так! – Цукаса прикрывает лицо ладонями, понимая, что на трусах красуется липкое пятнышко, по которому Руи без стеснения проводит подушечкой. – Ай! – М? – Руи не спешит накрывать ладонью весь член, одним лишь кончиком пальца проводя от очертания основания к головке туда-сюда. – Что такое? – М… – Тенма почти скулит, когда Камиширо тянет его за предплечье чистой рукой, прося не прикрывать эмоции. – Цукаса-а, – легонько постукивая пальцем по теплой плоти под тканью, он зовёт смущенного актёра, кажется, слишком девственного для таких ласк. – Ты не часто мастурбировал? – Что за вопросы? – Тенма ворчит, с усилием убирая вторую ладонь и тут же вцепляясь ей в простынь у бедра от нового поглаживания его члена. – Да! У меня не было пристрастия к…мастурбации. Последнее слово звучит тихо, пока щеки мужчины всё ещё пылают румянцем. – Мой дорогой Цукаса, – Руи снова беззлобно, почти умиленно усмехается, склоняясь над актером, оперевшись на локоть у его головы. Их губы снова находят друг друга – Камиширо ловит каждый стон, вызванный его умелыми, ищущими особенно чувствительные места, руками – внутренняя сторона бедер не остаётся не затронутой самыми кончиками пальцев, вызывая нетерпеливую дрожь. – Руи… – Цукаса тяжело дышит от глубоких поцелуев, но осторожно упирается ладонью в плечо режиссера. – Можно дальше… я? – Всё, что пожелаешь, – всё так же обворожительно улыбаясь с лёгким прищуром, Руи отстраняется, давая актеру пространство. Алкоголь и его безумно возбуждающий – теперь ему позволено об этом думать – режиссер, водят его по краю непритязательной перспективы кончить в трусы. Поэтому Тенма садится перед мужчиной и, прикусив губу, тянется к ширинке чужих штанов. Подрагивающие пальцы расстегивают молнию – Цукаса нервно усмехается глупому принту на трусах, слишком неаккуратно поддевая кромку штанов, утягивая вместе с ними и бельё. Обнаженный эрегированный член прижимается к подтянутому животу Камиширо, даже не пытающемуся свести ноги. – Извини!.. – За что? – Самостоятельно вытягивая голени из оставшихся в чужих руках штанин, Руи бесстыдно разводит бедра, снова отвлекая актера поцелуем в краешек губ. – Поторопился, – Цукаса откладывает штаны в сторону, бегая взглядом по полностью обнажённому телу, желая дотронуться, но… – Боишься прикоснуться не так как “нужно”, я прав? – Ты выглядишь так уверенно. – Плечи выдают и так заметное напряжение, Тенма отводит глаза в сторону. – Я не хочу тебя разочаровать… Прикосновение чуть влажных ладоней к ключицам отвлекает, Руи не пытается просить развернуться к собственному лицу – сам приникает шепотом к заалевшему уху: – А если я скажу, что сам на грани и могу кончить от одного твоего прикосновения? Это будет для тебя «разочарованием»? – Руки Камиширо начинают плавное поглаживание кожи, переходя на плечи. – Но, знаешь, я хочу доставить тебе удовольствие, а не снять «красивый финал». В тон Руи возвращается лёгкая усмешка: – Мы не порноактеры, Цукаса. Взгляды снова встречаются – смущённый и терпеливо-удовлетворенный. – Я думал, что держаться проще, но… – Но?.. – Но не когда рядом ты. Руи проводит пальцами по коротким волосам, зачесывая растрепанные пряди назад, и снова утягивает Цукасу на себя, подхватывая чужие губы в поцелуй, пока спина не касается простыней. – Ты считаешь меня привлекательным? – Невероятно пр… – Откровение тонет в звуках, слишком возбуждающих для и так перегретого сознания Цукасы. От прикосновения к резинке трусов актер вздрагивает, но не отстраняется, чужой палец настойчиво тянет вниз – Тенма и не сопротивляется, помогая снять последнюю преграду. – Красивый, – мягко произносит Камиширо, пока его рука тянется к возбуждённому члену, беззастенчиво обхватывая его всей ладонью. – Н-не говорит так! – Голос немного срывается на особо уверенном касании – большой палец размазывает проступивший на головке эякулят, пачкаясь в смазке. – Я не могу тебя похвалить? Или тебя это слишком заводит? – Р-Руи, ты издеваешься… – Немного. – Режиссер щурится в улыбке, кивая в сторону тумбочки. – За нижней дверцей смазка, дотянись, пожалуйста? Прикусывая губу, Тенма слушается, отдавая флакон в чужие руки. – Для первого раза я разогреюсь сам, так что… – Нанося вязкий лубрикант на длинные пальцы, Руи тянется вниз, вне зрения нависающего над ним мужчины. – Мне нужно немного времени. Тенма следит за лицом напротив, улавливая пока не понятные ему эмоции. – Тебе не будет… неприятно? – Я сидел в душе не просто так, Цукаса, – голос становится напряжённее, когда он задевает чувствительный бугорок внутри, растягивая себя на глазах любви всей своей жизни, что кажется ему немного сюрреалистическим, но он продолжает: – И у меня есть несколько лет практики, поэтому я знаю, что мне нравится. Мысли о Руи и силиконовых игрушках делают румянец Цукасы ещё ярче, выдавая его фантазии. – Думаешь, как я… Фразу прерывает возмущенный стон – ладонь Тенмы накрывает подрагивающий в его руке член, размашисто проводя вверх-вниз. – Хорошо-хорошо, я больше не буду, но давай помедленнее. Сбитое дыхание с лёгким, поскуливающим стоном держит Тенму на грани того, чтобы обхватить и свою эрекцию, быстро и функционально закончить вместе, но вкус прелюдий утягивает его в доверие к идее режиссера. Он никогда не думал, что может быть настолько возбуждён от ласк, и он не знает, как ощущается чужое тепло, поэтому терпеливо гладит чужую, но не менее напряжённую эрекцию. – Всё, – на выдохе хрипло произносит Камиширо, вытирая руку о простынь с краю, – теперь ты. Взяв смазку, на удивление теплую, Цукаса под указания «не жалей» смазывает член, пусть и немного неловко. Он благодарен Руи за тишину, когда головка касается плотного кольца мышц под тихие стоны, неспешно погружаясь глубже, в жар чужого тела. – Можешь чуть быстрее, покачай бёдрами. – Камиширо напряжен, но всё ещё режиссирует акт, позволяя Цукасе чувствовать себя чуть увереннее. – Так? Несколько плавных движений на выход и обратно, почти неприятная тупость сменяется чужим расслаблением – плечи Руи расправляются, а на лицо снова возвращается лёгкая улыбка. Ладони ложатся на чужие лопатки, притягивая мужчину сверху ближе для нежного касания губ. Несколько неспешных минут, и под звуки поцелуев,Цукаса входит полностью, лишь слегка покачивая тазом. – Вау… – Руи смотрит в удивлённые глаза напротив, прикладывая свою ладонь к животу, надавливая и вынуждая Тенму издать ещё один рваный выдох. – Намного лучше, чем искусственные. – Это комплимент? Цукаса пробует сделать движение более размашистым, по телу расходится приятная дрожь, но он не сводит глаз с лица напротив, всё ещё сдерживая желание более грубого движения. – С-сильнее… Цукаса в первый раз слышит дрожь чужого голоса, подтягивая бедра мужчины под ним ближе, прихватив очертания талии влажными ладонями. – Цукаса, сильнее. – Просьба из-под прикрытых ресниц вынуждает его толкнуться вперёд по основание под наконец удовлетворённый громкий стон. – Так… п-приятно? – его собственный голос хрипит, с губ то и дело срываются тихие выдохи, скорее похожие на скулеж, сдержать которые у Тенмы не получается. Едва различимое «да», под хлюпающие звуки почти доводит Цукасу до края, поэтому движения замедляются, сменяясь плавным, размашистым покачиванием. – Что т… – Руи не дают возмутиться – пальцы актера находят возбужденный член, пачкаясь в небольшой лужице предэякулята у пупка, начиная интенсивно надрачивать. Цукаса не прекращает фрикций бедрами, чувствуя узнаваемую пульсацию в руке, подаваясь вперёд снова быстрее и быстрее. – Мх! Напряжение внизу живота не даёт мыслить, Руи вцепляется пальцами в чужое предплечье, прикрыв глаза, и дрожит под последний резкий толчок Цукасы. Внутри горячо. Он недавнего трения и спермы, странно растекающейся вслед за обмякшим членом. – Руи, – знакомый голос ласкает слух усталого тела, Камиширо с усилием приподнимается на локте, смотря на беспорядок, – где салфетки? Ладонь Тенмы наполняет белесая жидкость – на живот режиссера почти ничего не попало, но мыться всё равно придется, как и разбираться с постельным бельём. Но оно того стоило. – Тумбочка, там же… – Лениво откидываясь на влажные простыни с закрытыми глазами, он позволяет себе чувствовать посткоитальную негу, пока Цукаса аккуратно,стирает влажные следы с кожи. – Руи? – Тенма снова зовёт его, но теперь голос намного ближе, побуждая Камиширо приоткрыть глаза. Цукаса действительно прямо перед его лицом, всё так же мило, по мнению режиссера, изучая расслабленные черты. – Я люблю тебя… Сердце Руи отбивает в такт не менее взволнованному ритму биения Тенмы. Резь в глазах щиплет в носу – теперь черед режиссера прятать смущение в поцелуе, притягивая Цукасу ближе, прошептав в самые губы: – И я безумно тебя люблю…***
– Я рад, что тогда отказался от контракта… Свежая постель – заслуга Тенмы, как и их чистые тела. Камиширо едва переставлял ноги, предоставляя себя на заботу его актёра даже в вытирании мокрых волос. – Голливуд предлагал тебе стать мировой звездой, но я могу предложить тебе масштаб пообширнее. – Сонный лепет на теплой груди приятно отзывается в сердце Тенмы. – Вселенский, к примеру, что скажешь? – Вселенский?! – Вопрос вырывается слишком громко для ночной тишины за окном. – Как насчёт выступления в невесомости? А скафандр? Он тяжёлый, около сорока килограмм на Марсе, двадцать – на Луне, хотя на прошлой ярмарке ты выступал в настоящей рыцарской броне, но она весила немного меньше… Сколько времени займет подготовка. и где взять тренажёры для космонавтов? А язык! Нужно адаптировать нашу пьесу под инопланетную культуру, хотя это будет зависеть от… – Режиссёр шевелит одними губами, почти засыпая под собственные рассуждения. – Руи… – М? – Только ты сможешь сделать меня… – Смущения уже почти не осталось после откровений, но голос всё равно едва заметно дрожит. – Звездой вселенского масштаба? – Счастливым.
