Лечь спать

Свити Белль вздохнула. Подушка приятно прижималась к её голове, холодная и в меру согревающая. Её рот всё ещё был немного влажным от напитка, который она только что выпила, и маленькие капельки не совсем прозрачной влаги прилипли к шерсти вокруг её мордочки. Она рассеянно облизнула губы, просто наслаждаясь нежным прикосновением собственного языка к своей плоти. Мир казался спокойным, далёким, слегка неровным, как будто она была в лодке в открытом море, покачивающейся на волнах. Она знала, что всё это у неё в голове, точно так же, как ощущение, когда она ложится в постель, но она не возражала. Она совсем не возражала. В животе у неё заурчало, но это было едва слышно из-за шуршания одеяла, когда она вяло ворочалась. Что-то в лекарствах, которые она принимала, не устраивало её организм, но это тоже было нормально. Она была слишком расслаблена, чтобы обращать на это внимание. Ощущение оцепенения было фантастическим, честное слово. Она не понимала, почему не чувствовала этого раньше. Что ж, сегодня наступил Новый год, время новых начинаний и заключительных глав. Свити лениво размышляла, как все отреагируют на её выбор, но затем отмахнулась от мысли и перевернулась, голова закружилась, а реальность накренилась. Они переживут. Она услышала дальний свист и хлопки фейерверков, улюлюканье и крики празднующих пони. Рэрити хотела, чтобы она не спала и встретила новый год вместе, но Свити чувствовала себя такой уставшей. Такой очень, непостижимо уставшей. К тому же она планировала этот вечер для себя уже некоторое время, и теперь, когда было слишком поздно отступать, облегчение было ощутимым. Как будто полное отсутствие выбора — лучшее чувство в мире. Да, это было верным решением. Свити улыбнулась в подушки, скинув с себя одеяло, внезапно почувствовав жар. Она снова перевернулась, содержимое её головы снова плеснуло из стороны в сторону. Живот урчал, рог покалывал, кончики копыт пощипывало, когда они тёрлись о волокна простыни. Она потянулась и обняла запасную подушку, чувствуя, будто кровать и комната уплывают от неё. Она почувствовала, как тихо плачет в подушку, но не чувствовала печали. Вместо этого она просто чувствовала себя приятно, благословенно лишённой чего бы то ни было. Чувство отсутствия чувств. Она скорее отмечала влажность собственных слёз на лице, впитывающихся в подушку, чем какую-либо эмоцию, их вызывающую. Они, как и она, казалось, существовали без осмысленной причины. Ей становилось всё труднее мыслить здраво, тело под мехом становилось всё тяжелее. Она чувствовала себя всё более отстранённой от самой себя, мысли отвлекались от мяса. Она бы покачнулась, если бы стояла, рассеянно подумала она. Это было интересное ощущение, отдаляющееся от неё самой. Неужели всё происходило так быстро? Она лениво подумала, чувствовал ли кто-нибудь из пони то же самое в её ситуации. Онемение продолжалось, захватывая и распространяясь, иголки и булавки углубляли своё путешествие в конечности. Она начала чувствовать себя пассажиром в собственном теле, сторонним наблюдателем на тонущем корабле. Она не спрыгнула в безопасность и не пыталась остановить погружение. Было уже слишком поздно, и к тому же; это она сама начала это затопление. Это был её способ наконец почувствовать, что у неё действительно есть выбор, путь, который она может уверенно принять. Это было решением её проблемы и светом в конце туннеля, который был удушающе тёмным слишком долго. Это было её решение — затопить лодку, и теперь она собиралась прокатиться на ней до самого дна. Это было воодушевляюще, правда. Ей больше не нужно было заботиться. Не после этой ночи. Всё, что оставалось Свити, — лежать и ждать, пока её решение проявится. Будет ли больно? Узнает ли она момент, когда это случится? Каково это — отпустить? Сейчас она была слишком блаженно комфортна в своей кровати, чтобы прилагать усилия для беспокойства об этих вопросах. Она слишком много беспокоилась всю свою жизнь. Она больше не хотела этого. Не сейчас. Не сегодня. Сегодняшняя ночь была новым началом, концом, освобождением. Комната была тёмной, холодной, тихой. Свити не знала, как долго она пролежала в кровати, спала ли, или просто кружилась в полумраке своего угасающего сознания, но она всё ещё чувствовала, как уплывает, вся в головокружительных мыслях и неуклюжих конечностях. Она больше шлёпнулась, чем перевернулась, захватывая воздух, грудь сжало. Мир дёрнулся, но она сохраняла спокойствие. Она знала, что эта часть наступит, старалась приготовиться, но от этого боль в животе не становилась менее раздражающей. Пот стекал со лба, пока кишки завязывались узлами, рог шипел, а рот начал заполняться слюной. Она скорее услышала, чем почувствовала, как всё выпустила на пол рядом с кроватью, — плеск жидкости и более твёрдых предметов о ковёр. Она мутно схватила бутылочку с прикроватной тумбочки и допила её содержимое несколькими торопливыми глотками, одно жжение соревновалось с другим. У неё не хватило координации, чтобы поставить бутылочку обратно, поэтому она просто уронила её на пол в лужу своей рвоты. Тогда её охватило страннейшее чувство, какое-то безмятежное безумие. Свити Белль начала петь. Это было ужасно, чудовищно фальшиво, но в её опьянённом, бессвязном состоянии ей было всё равно. Она пьяно выкрикивала какую-то древнюю детскую песенку из своего детства, которой научила мама и которую Рэрити пела ей, когда Свити не могла уснуть. Tише, теперь, тише, теперь Пора класть сонную головку. Тише, теперь, тише, теперь Пора идти в кроватку. Она знала её как свои четыре копыта, и хотя в пьяном ступоре она могла повторять только первую часть снова и снова, как заевшую пластинку, это не мешало ей наслаждаться моментом. Мир плыл, Свити пела, и всё это время записка, оставленная ею на двери, стояла безмолвным часовым в темноте коридора снаружи. Ночь теперь была спокойна, не осталось фейерверков для салюта, не осталось бодрствующих пони, чтобы праздновать последний оборот солнца вокруг планеты в этом году. Внизу у Рэрити дёрнулись уши, когда до неё донеслось пьяное пение сестрёнки. Она послушала немного, оценивая умилительно ужасную манеру пения своей младшей сестры под воздействием химии. Утром она приготовит им обеим блины, вкусное начало Нового года. Этот год был тяжёлым для её сестры. Рэрити от всей души надеялась, что этот будет намного добрее к ним обеим. Рэрити погрузилась в сон под звуки ужасного пения Свити, надежды и тревоги деля пополам место в её сердце. Наверху пение Свити закончилось хриплым, захлёбывающимся звуком. Оно не возобновилось.