The Script

2001

Младший Драко

      

      Портключ в Добсон-мэнор — кашемировый шарф из Твилфит и Таттинг в Косом переулке.       Он приземляется снаружи, в невыносимую жару, возле ряда других порталов, ведущих в это всемирно известное заведение. Неподалеку гравийная дорожка ведет к воротам огромного особняка.       Драко проскакивает через охрану благодаря своему зачарованному галеону и украденному псевдониму.              — Эдриан Пьюси, — говорит он охраннику, стоящему возле караульного помещения.              Быстрая проверка списка гостей, и Драко исчезает за секцией кованых железных ворот.       Он проходит сквозь ограждения площадки, словно сквозь дым, и направляется по мощеной дорожке, усаженной цветами и идеально подстриженной живой изгородью.       С этого ракурса легко оценить величие этого места: поместье, похожее на замок, на фоне голубого неба, окруженное роскошным ландшафтным дизайном.       Повсюду люди, и он узнает старых одноклассников. Волшебник в серых одеждах поднимает в воздух огромную ледяную скульптуру неподалеку; ведьма толкает тележку с сотнями подарков для гостей.       Кто-то сует Драко в руку свадебную программу.       Церемония будет проходить в саду за домом, в таком ухоженном месте, что оно может соперничать с любым пятизвездочным курортом или природным заповедником. Коктейльный час начнется в половине пятого. Ужин и танцы пройдут в большом бальном зале, а прием продлится до позднего вечера.       Голоса вокруг трудно игнорировать. Драко идет в толпе, подслушивая многочисленные разговоры.              — Боже! От этого места захватывает дух.              — Какая благородная идея — провести благотворительный вечер одновременно со свадьбой.              — Такие хорошие люди. Они оба герои. Так идеально подходят друг другу.              Он хмуро смотрит на ведьму, которая это сказала, в то время как ее подруга шепчет что-то, чего он не может разобрать.       Драко думает, что лучше привязать к ноге якорь и броситься в озеро на территории поместья, чем слушать очередную светскую беседу о счастливых женихе и невесте.       Холл внутри здания напоминает музей: мраморные полы, высокие потолки, яркое освещение и атмосфера чрезмерной стерильности, которая заставляет усомниться, что это когда-либо было частной резиденцией.       При входе гости останавливаются перед массивным каменным фонтаном, который, если смотреть с высоты птичьего полета, имеет форму золотого снитча. Рядом с фонтаном вывеска сообщает о необходимости внести свои галеоны на удачу и призывает гостей бросать еще.

      Все вырученные средства будут переданы

в Объединение Правовых Инициатив по Защите Домовиков

      О.П.И.З.Д., возможно, еще более неудачная аббревиатура, чем Г.А.В.Н.Э., но это зарегистрированная некоммерческая организация с логотипом, слоганом и обычным офисом. Основные положения посвящены миссии организации и действующему законодательству.       Драко бросает зачарованный галеон вместе с горсткой настоящих монет. Не миллион, но больше, чем жертвует кто-либо поблизости.       Он немного знаком с планировкой поместья Добсонов.       Комнаты для новобрачных находятся на верхнем этаже, наряду с роскошными номерами, одним из которых, несомненно, номер Грейнджер на сегодняшний вечер. Поместье является одновременно и местом проведения мероприятий, и бутик-отелем, предлагающим комнаты тем, кому посчастливилось забронировать их заранее, они всегда пользуются большим спросом.       К сожалению, помещение переполнено людьми, и, как оказалось, он не так хорошо знаком с планировкой, или она не была такой, как он предполагал…       Все это место представляет собой лабиринт.       Драко выходит из лифта не на том этаже. На сам верхний уровень попасть непросто, для этого требуется специальный ключ от частного лифта.       У него мало времени, и он готов делать все, что потребуется. Он принимает решение за доли секунды. Он не гордится тем, что делает.       И, к сожалению, все это по-прежнему занимает целую вечность: использовать Конфундо и Обливиэйт на сотруднике поместья и украсть старомодный набор ключей у него с пояса.       Драко понятия не имеет, какой ключ куда подходит и какие заклинания с ними связаны. Метод проб и ошибок — его единственная надежда, и в результате он теряет драгоценное время.       Пятнадцать минут спустя с помощью одного из маленьких ключей и Алохоморы ему удается попасть на служебную лестницу.       Драко пользуется этим потайным ходом, который помогает ему избежать встречи с гостями.       Добравшись до верхнего этажа, тяжело дыша, он идет по коридору, устланному красным с золотом ковром.       Она все еще здесь, наверху? Он боится посмотреть на время и узнать, сколько времени потратил впустую.       Вскоре он получает ответ на свой вопрос. Она явно здесь.       Как и кое-кто еще.       Остановившись как вкопанный, Драко думает только об одном. Одно-единственное слово, повторяющееся бесконечно.       Блядь, блядь, блядь.       Ему следовало использовать Оборотное зелье. Но он хотел быть самим собой, чтобы слова слетели с его губ.       Какая ошибка.       Потому что теперь Драко стоит лицом к лицу с последним препятствием на своем безумном пути. Ни зачарованный галеон, ни вымышленное имя, ни Обливиэйт не помогут ему справиться с этим.       Конечно, это должен был быть он.       Гарри, мать его, Поттер — Мальчик, который победил и не перестает напоминать Волшебному миру, как теперь его жизнь прекрасна — он выходит из самой дальней комнаты, закрывая за собой дверь.       Поттер оборачивается и мгновенно натыкается на Драко.       У него нет времени убегать, аппарировать или использовать дезиллюминационное. Он пойман. Все кончено.       Поттер подходит к нему, его ледяной взгляд приковывает Драко к месту.       Как он собирается объяснить свое присутствие здесь? Вчерашнее выступление было достаточно неприятным. Может быть Поттер нанесет удар по-своему и закончит работу за Уизли. Может быть, решит, что Драко совершает что-то гнусное, пытаясь сорвать эту идеальную свадьбу во имя мести.       Как бы то ни было, Драко не представляет, как сможет оправдаться, если нападет на Золотого мальчика всея волшебного мира. Он не настолько безумен, чтобы думать, что сможет справиться с обученным аврором. Вчера он так думал благодаря жидкой уверенности, но сейчас чувствует себя маленьким.       Драко ждет атаки.       И готовится к ней.       Блядь, блядь, блядь…       К его удивлению, он не получает ни ругательств, ни допроса. Даже не удара в плечо, потому что Поттер в последнюю секунду отстраняется, обходя его стороной, глядя сквозь Драко, как будто тот призрак.       Ничего.       Поттер даже не оглядывается. Он идет в противоположном направлении, затем использует карточку-ключ и заклинание, открывающее доступ к частному лифту на верхнем этаже.       Драко таращит глаза, потеряв дар речи, но у него нет времени подвергать сомнению апатию и нехарактерное милосердие собеседника.       Времени уже в обрез.       Когда Драко без предупреждения врывается в комнату для новобрачных, он не находит там толпы людей, которых ожидал увидеть. Никаких подружек невесты. Никаких плачущих матерей невесты.       Никого.       Здесь только Грейнджер.       На ней распахнутый халат, из-под которого видны белый кружевной лифчик и трусики в тон. Она вздрагивает, вскрикивает, как будто он нападает.              — О бож… что за черт!              Она закутывается в шелковый халат, прикрывая свое тело.       Драко отворачивается, чтобы создать у нее иллюзию скромности. Как будто его язык и зубы не касались каждого дюйма ее кожи.              — Прости… Дверь была не заперта.              — И ты подумал, что можешь… что? Вломиться, когда я переодеваюсь? Какого хрена ты здесь делаешь?              Грейнджер сыплет ругательствами, как острыми специями, используя их осторожно и в гневе или экстазе. (Он использует их как соль, в большом количестве и везде.)       Ее гневные проклятия обжигают ему язык и не дают сосредоточиться ни на чем, кроме звука шуршащей ткани, пока она одевается.       Он говорит, обращаясь к стене, по-прежнему стоя спиной к ней.              — Я слышал, что сегодня здесь будет свадьба. Так, мелочь… Кажется, мое приглашение затерялось.              — Это не смешно, — категорично заявляет она. — Можешь повернуться. Я прикрыта.              Когда он это делает, на ней белое свадебное платье без бретелек, до боли маггловское, в классическом стиле Грейнджер. Она прижимает платье к груди, оно все еще расстегнуто.       Его мир переворачивается.       Она — самое захватывающее зрелище, которое он когда-либо видел, и Драко задается вопросом, чувствуют ли магглы то же самое, когда впервые видят магию.              — Вау.              Все, что он может делать, это пялиться.       Она делает то, что кажется невыполнимой задачей: крутится, пытается дотянуться одной рукой до застежки на спине, а другой придерживает его спереди. Когда она обеими руками нащупывает молнию, вырез опускается до талии, обнажая бюстгальтер без бретелек.              — Черт.              Она подтягивает платье, хватаясь за волшебную палочку.              — Подожди, — говорит он, и на ее лице, как на проекторе, отражаются эмоции. Она выглядит как вспышка магии что готова сжечь всю комнату. — Не используй палочку. Так легко промахнуться и повредить дорогие ткани.              Драко подходит ближе.              — Повернись. Я помогу.              Даже он признает, что некоторые вещи нужно делать вручную. Например, измельчать ингредиенты для зелий. Или, по-видимому, помочь Гермионе Грейнджер надеть свадебное платье в магловском стиле, прежде чем она выйдет замуж за своего лучшего друга. Таблоиды объявили, что это любовь всей ее жизни; «Они оба герои».       В отличие от него.       Грейнджер поворачивается и смотрит в зеркало во всю стену. Она откидывает волосы на одну сторону, локоны заколоты в изящную прическу, и он замечает ее обручальное кольцо — золотое, броское, с белым сиянием, отражающимся от бриллианта грушевидной формы.       Это молчаливое, безропотное согласие, когда она демонстрирует ему открытое платье и обнаженную спину.       Застежка-молния начинается низко, обнажая верхнюю часть ее задницы, и Драко приходится сдерживаться, чтобы не выругаться, глядя на белое кружево.       Каким-то образом он сохраняет самообладание, как будто он всего лишь портной у мадам Малкин.       Несмотря на изгиб ее обнаженной спины. Несмотря на то, что ее плечо открыто. Несмотря на то, что другое плечо покрыто каштановыми кудряшками, словно капающий шоколадный фонтан, дразнящий сладостью, которую ему не позволено попробовать.       Он тянет с этим дольше, чем необходимо. Единственным звуком, который слышен, является тихий выдох Грейнджер и то, как он застегивает молнию на ее платье.              — Почему ты здесь? — дрожащим голосом шепчет она, едва сдерживая слезы.              — Мне нужно было тебя увидеть.              — Мы не виделись два года.              Это ложь, но ей не обязательно знать о его аморальной слежке или случайных визитах к ее дому.       На платье вертикальный ряд белых перламутровых пуговиц, предназначенных для того, чтобы скрыть молнию. Он начинает снизу, у изгиба ее попки, продевая изящную пуговицу в петельку. Затем следующую.       Легче вести этот разговор перед зеркалом. Драко переводит взгляд с ее отражения на текущую задачу, высказывая вслух свои хаотичные мысли.              — Ты не представляешь, сколько раз я хотел написать, или связаться по камину, или появиться у твоей входной двери с букетом роз и извинениями, хотя ничего из того, что я скажу, не будет достаточно… Потому что мне чертовски жаль. За то, как мы расстались; за все то, чего я не сказал; за то, что я собираюсь сказать прямо сейчас.              Слова застревают у него в горле, жесткие и скрипучие, как у какого-нибудь старого, покрытого пылью артефакта, который годами не видел солнца.       Он никогда раньше не говорил ничего подобного.       Никому.              — Что именно? — настаивает она, и этого достаточно, чтобы погасить огонь в его душе.              — Я любил тебя тогда… Я все еще люблю тебя… И я буду любить тебя и через сто лет — пока вы с Уизли будете растить ваших правнуков, я все еще буду чахнущим дураком, изводящим самого себя за ошибку, которая стоила мне всего. Потому что ты такая, Грейнджер, — все. Прошлое, настоящее, будущее. Все, в чем я боялся признаться самому себе… Но я пытаюсь. Быть лучше, быть хорошим.              Ее тело застывает, как статуя, под его прикосновениями.       Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз делала вдох?              — На этой неделе я подал заявление в больницу Святого Мунго… Собираюсь записаться на их программу обучения целителей, как ты всегда говорила, — он наблюдает, как она, наконец, делает вдох, временно отвлекшись на то, как поднимается и опускается ее грудь. — Я, наверное, облажаюсь и провалюсь, потому что разрушаю все, к чему прикасаюсь, но я подумал, что должен хотя бы сказать тебе спасибо… За то, что увидела во мне то, чего никто другой не смог бы увидеть. За то, что дала мне шанс, когда я не заслуживал прощения. За то, что считаешь меня лучше, чем я есть на самом деле.              Драко застегивает последнюю пуговицу, позволяя кончикам пальцев задержаться на нежной коже верхней части ее спины на мгновение дольше, чем нужно.       Он смотрит на ее отражение, как на произведение искусства в музее, его рука борется с табличкой «не трогать».              — И вот я здесь, — говорит он наконец. — Говорю тебе спасибо, и прости, и я люблю тебя… с опозданием на два года.              Их образ — язвительное напоминание о том, что могло бы быть. Грейнджер, сногсшибательная в свадебном платье, и он, стоящий у нее за спиной.       Драко думает о том, что было бы, если… Что, если бы он был женихом на сегодняшнем празднике? Что, если бы он не облажался? Что, если бы еще не было слишком поздно?              — А твоя невеста знает, что ты здесь, говоришь все это?              Драко смеется в ответ на ее вопрос.              — Ты следила за мной?              — Вряд ли это секрет. Объявление было опубликовано в новостной рассылке «Дочерей Мерлина».              — С каких это пор ты подписалась на колонку светских сплетен для чистокровных?              — Ты уходишь от ответа.              Он отвечает честно.              — Я стал на миллион галлеонов беднее, но свободен как птица. На горизонте никого нет, и слава Мерлину за это. Я буду очень занят — буду учиться на целителя и сам буду его посещать.              Время — это единственное, чего у него в последнее время было в избытке, слишком много его уходило на сожаления, ненависть к себе и самоуничижение.       Голос Грейнджер превращается в сдавленный шепот, когда она прямо спрашивает:              — Это та часть, где ты предлагаешь мне сбежать с тобой?              — Я…              Он хочет.       Он никогда не хотел ничего сильнее.       На самом деле, он планировал именно это.       Но это все равно, что пытаться перекричать визгливый крик Мандрагоры. Как будто ничто из того, что он говорит, никогда не будет достаточно громким.       Драко не может отделить одну эмоцию от другой. Он хочет заявить на нее права, пресмыкаться, обещать все богатства мира, если она, пожалуйста, уйдет от Уизли. Все это здесь: страх, тоска и любовь, готовая сорваться с его языка. Вся его жизнь сосредоточена на этом самом моменте.       Выбери меня.       Но не может этого сделать.       Встреча с ней лично что-то меняет. Заключить ее в объятия, целовать, как влюбленный дурак, умолять дать ему второй шанс, которого он не заслуживает, — так будет лучше для него.       Не для нее.       Ее выбор — Уизли. Он не может просить ее перейти на другую сторону в последний час. Она — не он, с неустойчивой лояльностью и шатким моральным компасом, всегда указывающим в направлении удовлетворения собственных желаний.              — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — искренне говорит он. — Я пытаюсь принять свои многочисленные ошибки в этой жизни. Одна из них — навсегда потерять тебя.              Драко ожидает, что от этого признания ему станет легче, но все, что оно делает, — это оставляет зияющую пустоту в груди.       Грейнджер позволяет болезненному моменту пройти, и Драко уверен, что она вот-вот развернется и уйдет.       Но она остается, нахмурив брови, изучая его отражение, словно отыскивая недостающий кусочек паззла.              — Как тебе удалось попасть сюда так, что Гарри тебя не заметил? Дезиллюминационное?              — Нет. Он просто прошел мимо и…              — Он видел тебя? — ее голова запрокидывается назад, в то время как тело наклоняется вперед, и она говорит через плечо. — Что он сказал?              — Ничего.              — Ничего?              Правда. Это довольно неожиданно, но Драко не может понять, почему она уставилась на него так, словно он только что сказал ей, что у Хогвартса появится филиал на Марсе.              — Боже, — ее голос такой тихий, что он почти не слышит его. — Это и есть его ответ.              Ответ?              — Его ответ на что?              — Я тоже любила тебя тогда, — небрежно произносит она, игнорируя его вопрос.              Драко совершенно забывает о Поттере, ее ответе и странной реакции. Его сердце подпрыгивает от волнения, и ему приходится сделать шаг назад. Чтобы прийти в себя.       Она — настоящее видение в белом. Его рука сгибается, и он прижимает ее к себе, запрещая потянуться и коснуться ее плеча. Ее спины. И, черт возьми, если быть честным, изгиба ее задницы, который, как он теперь знает, обтянут тонким белым кружевом.       Появляются греховные мысли «что, если», отчего в паху разливается жар, а член напрягается под брюками от того, как она выглядит.       Конечно, это не имеет значения. Она может быть в наряде домового эльфа — он все равно захочет прижать ее к стене и трахать всеми возможными способами до воскресенья. Он все равно предпочитает, чтобы она была обнаженной, с естественными кудряшками, обрамляющими лицо, торчащими во все стороны после секса.              — Ты — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел, — он дает волю своим безумным мыслям, зная, что не должен этого делать. — Уизли — самый счастливый человек на свете… Надеюсь, он это знает.              Еще одна пауза.       Ее грудь поднимается и опускается.       Проходит либо пять секунд, либо пять часов. Время — непостоянная штука, за которой он сейчас не может уследить, потому что оно убегает от них обоих.       В ее голосе смешались грусть и искренность.              — Из тебя получится хороший целитель, Драко. Ты слишком умен, чтобы тратить время впустую — целыми днями сидеть в поместье и ничего не делать.              — Да, верно… Праздные пальцы, или как там говорят магглы.              — Праздные руки — мастерская дьявола.              Драко наслаждается моментом, когда они только и делают, что смотрят друг на друга в зеркало.              — Точно… Я пытаюсь покинуть эту мастерскую.              Прежний он все еще был бы рядом, умоляя ее погреться в тепле общих грехов, но сегодня он не может этого сделать. Он и так причинил столько вреда, а она слишком дорога ему, чтобы тащить ее в ад, где за ним навсегда останется место.       Ее внимание приковано к его рукам, все еще опущенным по бокам.       У нее такие же яркие воспоминания, как и у него? О его руках, ощупывающих ее тело. Его языке, скользящем вдоль ее ключиц. Его глазах, смотрящих вниз, между ними, наблюдающих, как его член исчезает внутри нее.       Кстати, об этом. Он никогда в жизни не был таким твердым, и момент, когда можно было ощутить его неистовый стояк, никогда не был хуже.       Блядь.       Он мог бы это сделать.       Он мог бы уговорить ее. Насильно поцеловать. Прижаться к ней. Стать плохим парнем, каким он часто был раньше.              — Ты же не хочешь всю оставшуюся жизнь быть плейбоем с трастовым фондом? — поддразнивает она, прерывая его безумные мысли.              — Я хочу быть тем, кем ты могла бы гордиться — на случай, если вы с Уизли разведетесь и тебе придется искать второго мужа.              Он слегка улыбается ей, но она, нахмурившись, опускает губы.              — Я не хочу, чтобы ты был моим вторым мужем, Драко.              — Хорошо… может быть, в сорок ты изменишь свое мнение.              — Я не это имела в виду. Я вообще не хочу второго мужа.              — Тогда я желаю вам с Уизли всего наилучшего…              — Ты не собираешься пытаться отговорить меня от этого? — в ее голосе слышится нотка разочарования, морщинки беспокойства залегли на ее бровях. — Ты появляешься в день моей свадьбы, чтобы просто поговорить? Никаких широких жестов, никаких слов, что мне не стоит делать этого. Ты даже не попытаешься поцеловать меня?              Он говорит сзади, слишком близко, зная, что она чувствует его дыхание на своем ухе.              — Поверь мне, Грейнджер… Если я поцелую тебя прямо сейчас, я не остановлюсь.              Он прижал бы ее к панорманому окну, заставляя смотреть: ее будущий муж в ожидании невесты стоит перед всеми гостями в замешательстве. Он бы вбивался в нее сзади, пока она наблюдала, как разворачивается ее свадьба. Он бы посоветовал ей идти к алтарю с разбитой душой и с воспоминанием о том, как его сперма стекает на этот белый кружевной свадебный комплект.       Но он старается быть лучше, поэтому Драко проглатывает эту безумную фантазию, как бы сильно его член ни умолял воплотить ее в жизнь. Похоже, Грейнджер в сговоре с его членом; ее единственной миссией, должно быть, является проверка его слабеющей решимости.              — Что бы ты сделал… гипотетически… — ее глаза весело блестят, — после того как поцеловал меня?              Ее улыбка подобна первому теплому дню после зимы.       Нахуй.       Он никогда не будет настолько хорош.              — Я бы аппарировал нас настолько далеко, насколько хватит моей магии, в совсем другой отель, — Драко откидывает локон, и она наблюдает за ним, их взгляды прикованы к отражению друг друга. — Мы бы спрятались в пентхаусе, и ты бы провела свою первую брачную ночь, как и было задумано: обнаженная, с раздвинутыми ногами, испытывая столько оргазмов, сколько позволит твое тело… Я бы делал все те вещи, которые, я знаю, ты чертовски любишь…              Он не успевает их перечислить.       Грейнджер разворачивается к нему лицом.       Они уже так близко, что теперь стоят касаясь друг друга грудью. Она проникает в его легкие, лишая его дыхания. Лишая его рассудка, решимости, достоинства. Укрепляет что-то, чему он пока боится дать определение, потому что чувствует — вот-вот из-под него выбьют почву из-под ног.       Ее подбородок приподнимается, рот приоткрывается.              — И… Гипотетически говоря… — голос Грейнджер понижается, она облизывает губы. — Что, если я…              Но он никогда не узнает о ее гипотетических планах.       Дверь распахивается, и два человека никогда еще так быстро не отпрыгивали друг от друга.       Воздух пронзает пронзительный голос.              — ЧТО, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ?              В комнату врывается женщина на высоких каблуках и в черном платье, ее светлые волосы собраны в тугой, зачесанный назад пучок.              — Вы сказали, что вам надо несколько минут, а прошло уже двадцать, — женщина лихорадочно заглядывает в свой блокнот, затем смотрит на Драко. — Кто ты, черт возьми, такой? Подожди секунду… Ты что…              — Эдриан Пьюси, — лжет он ради Грейнджер.              Женщина цепляется за свой планшет, как за спасательный плот.              — Тогда почему ты не сидишь на месте 27 F? Послушай, Гермиона, мне нужно знать, будет ли сегодня свадьба, потому что, честно говоря, мне все равно. Мне заплатят в любом случае. Но на улице тридцать пять градусов, и люди ждут и волнуются.              Драко тоже ждет, готовясь к тому, что его прогонят. Возможно, он спустится вниз и посидит на пустом месте Эдриана. Посидит и посмотрит, как женщина, которую он любит, выходит замуж под безжалостным августовским солнцем, окутанная облаком сожаления.              — Мне пора, — говорит Драко.              — Нет.              Выбор, который она делает, окончателен, как удар молотка. Это напоминает Драко о том моменте, когда Визенгмонт официально освободил его от наказания после прохождения восьмого курса, включая маггловедение.       Только лучше.              — Прости, Мелисса. Передай Рону, что мне очень, очень жаль…              Грейнджер берет его за руку, поднимая свою палочку. Она явно настроена сбежать, потому что все происходит быстро. Драко едва замечает это резкое изменение, отчего все его тело становится невесомым, когда их обоих захватывает внезапная аппарация.       Она переносит их в глухой переулок маггловского Лондона. Звуки города резко контрастируют с тишиной в комнате для новобрачных. Неподалеку слышен гул машин и субботняя суета людей, наслаждающихся выходными.       Все еще держа его за руку, она выводит их из скрытой точки аппарации, ступая по раскаленному тротуару под ногами, в центр города.       Грейнджер внезапно останавливается.              — Ты говорил серьезно?              Как непростительное.              — Я никогда в жизни не был так серьезен.              Он смотрит на здание, перед которым они оказались. Там стоит швейцар; золотая надпись на синем тенте гласит: «The Ritz London».       Мимо проходит группа магглов, улюлюкая и издавая неприличный свист.              — Поздравляю!              — Мне нравится это платье.              — Ты прекрасно выглядишь!              Лицо Грейнджер вспыхивает от смущения и жара. Они похожи на молодоженов. Как будто они должны были бы держать табличку «Молодожены», лететь, или ехать за рулем, или вприпрыжку мчаться навстречу закату.       Но заката нет.       Никакой маггловской машины.       Никто не хлопает в ладоши, гости не разбрасывают конфетти.              — Ты еще не жалеешь об этом? — спрашивает он, заметив ее молчание.              Еще есть время. Она все еще может вернуться.       Но все, что у него внутри, — все его желания, устремления, чувства — отражается в радужке ее глаз.              — Я никогда ни о чем не жалела с тобой, — уверенно говорит она. — Кроме того, что ушла.              Эти слова звучат знакомо, и он прогоняет странную, навязчивую мысль. Это что-то пробуждает в нем, и он не сможет остановиться, даже если захочет.       Он ждал достаточно долго.       Драко притягивает ее к себе, и все остальное становится размытым, когда он решительно целует невесту.       Его невесту.       (Он притворяется, что это так).       Он хочет, чтобы это было сладко и нежно, и выражало многолетнюю тоску, но их поцелуй отчасти неистовый, отчасти дикий, когда между ними вспыхивает подавляемая похоть. Вся улица должна стать свидетелем слишком публичного проявления чувств, когда машины и люди проносятся мимо, словно пыль на ветру.       Они отстраняются при звуке автомобильного гудка.       Ему требуется все мужество, чтобы не поднять ее и не отнести, как новобрачную, прямиком в ближайший переулок или укромный уголок, где в любой момент могут пройти десятки магглов.              — Может, снимем комнату? — он понижает голос, касаясь губами ее виска. — Жена.              Ему нравится, как это звучит.       Она сжимает его руку и кивает.              — Показывай дорогу, дорогой.              Ему нравится, как это звучит еще больше.