The Script

2001

Младший Драко

      В неотложном отделении Святого Мунго еще более неспокойно, чем на вокзале Кингс-Кросс в сентябре.       Грейнджер настояла, чтобы они отправились сюда, пригрозив, что в противном случае отвезет Драко в маггловскую больницу. Одно упоминание об их иглах, швах и скальпелях гарантировало неохотное согласие отправиться в Мунго. Когда он находился в комнате ожидания, перед глазами все поплыло, и ему казалось, что он взбирается на Эверест.       Целители сразу же вернули его к жизни, и с тех пор она не отходила от него ни на шаг.       Внешне он уже выглядел нормально — кровь убрали, а травмы залечили. Однако, целители хотели оставить его под наблюдением из-за тяжелого сотрясения мозга. Они назвали это «не лишней осторожностью».       Они с Грейнджер сидят рядом на больничной койке, скрытые стенами из занавесок и залитые флуоресцентным светом. Время в ожидании дает им прекрасную возможность посетовать на события сегодняшнего вечера.       Ее голос звучит неестественно.              — Ты должен сообщить про Рона в Визенгамонт…              — Я первый атаковал, — Драко скрещивает ноги в лодыжках. — Все, что было после, он может назвать самообороной.              — Бред, и ты это знаешь.              Все, что он знает, это то, что Уизли неприкосновенен. Департамент магического правопорядка нихрена не сделает. Они защищают своих, а репутация Драко, несомненно, будет использована против него. Он не вызывает всеобщей любви и обожания, на которые может рассчитывать Уизли.       Все, чего они добьются, — станут объектом сплетен на первых полосах газет. Грейнджер не заслуживает того, чтобы ее имя вываляли в грязи еще больше, чем это и так будет.              — По крайней мере, ты должен сообщить его начальству, — настаивает она, нахмурив брови. — Это было грубое злоупотребление властью. Не дай бог, он однажды заявится таким пьяным на настоящее задание авроров.              Она этого так не оставит. Ее взгляд остается твердым, и, как и в случае с другими ее начинаниями, это не подлежит обсуждению.       Драко смотрит в никуда.              — Хорошо.              Это гора, на которую можно взобраться в другой день. Он подаст жалобу в ДМП, но не заинтересован в том, чтобы когда-либо снова предстать перед Визенгамонтом, даже на потерпевшей стороне.       Грейнджер молча размышляет, глядя на свои руки, как будто с чем-то борется.              — Послушай… — она нервно ерзает. — Э-э… о том, что сказал Рон… В ночь перед свадьбой…              — Не надо, — обрывает ее Драко. — Мне плевать на все, что он сказал. Особенно на это.              Сегодня вечером он хотел проклясть Уизли за многое. Упоминание подробностей интимной жизни с Грейнджер возглавляло этот список.              — Правда?              — Он был твоим женихом… Если бы он не трахался с тобой, это он должен был бы здесь лечиться от повреждения мозга.              Она разглаживает складки на своей одежде.              — Кажется, той ночью мне приснилось, как ты появился на пороге моего дома.              — Я должен был это сделать, — говорит он, представляя себе это. — Сэкономил бы нам обоим массу времени и мы смогли бы избежать неприятностей.              Она хмыкает в знак согласия, постукивая себя по подбородку.              — Это напомнило мне кое что. Как долго ты за мной следил?              Блядство.       Драко потирает затылок. В течение двух лет он то выходил за рамки дозволенного, то нет, но, возможно, он признается в своих дегенеративных действиях, вызванных употреблением наркотиков, в другой раз.              — На самом деле это была не настоящая слежка, а так…              Вместо того, чтобы продолжать настаивать, она делает свое собственное безумное признание.              — В таком случае, я должна признаться, что на самом деле не видела объявление о твоей помолвке в новостной рассылке «Дочерей Мерлина»…              Он приподнимает бровь, его внимание внезапно становится сосредоточенным.              — Я подлила Пэнси Паркинсон сыворотку правды, а потом подчистила ей память.              Эти слова обрушиваются на него, как приливная волна.              — Ты этого не делала…              На ее лице читается безразличие, но Драко сияет от гордости. Каждый раз, когда она демонстрирует оттенки его серой морали, ему хочется нарисовать ими фреску.              — Мне было просто любопытно, — Гермиона делает вид, что изучает дырку в простыне, накинутой на их колени. — Я хотела узнать, чем ты занимался в последнее время. Кто согревал твою постель…              — Ты просто безумна, ты это знаешь?              Возможно, Уизли был прав. Драко — это горшок, называющий котел черным, и ее глаза искрятся весельем.              — Вот почему я тебе нравлюсь, — говорит она.              Он обнимает ее за талию, притягивая ближе.              — Ты мне не просто «нравишься».… Я бесповоротно, глупо люблю каждую твою совершенную и несовершенно слабую часть. Мне надо было кинуть круцио в Уизли за то, что он сказал.              — Нет, тебе не следовало этого делать. Я бы предпочла, чтобы ты был подальше от Азкабана… Но… — Грейнджер, нахмурившись, замолкает.              — Что?              Она изучает его лицо, словно пытаясь прочесть сложный набор рун.              — Почему ты сразу не дал отпор? Ты просто позволил Рону ударить себя… снова и снова.              Драко судорожно сглатывает, думая, как ответить.       Он хотел показать истинное лицо Уизли — спровоцировать его, разозлить, как в ту ночь на мальчишнике, зная, что рядом нет Поттера и Тео, которые могли бы выступить буфером.       Все обернулось хуже, чем он ожидал, но Драко хотел, чтобы Грейнджер увидела все. Чтобы она прокрутила это в голове и никогда не сомневалась, что сделала правильный выбор.       Более того.       Драко уже победил.              — Потому что маггловские дуэли — не моя сильная сторона, — он одаривает ее кривой усмешкой. — Я хорош в сексе, а не в драках, если ты не заметила.              Это не вся правда, но заставляет ее улыбнуться и закатить глаза. Ее зрачки темнеют, и в них появляется что-то греховное.              — Кстати, о…              Ее взгляд падает на его колени.       Шершавое постельное белье, в которое он завернут, больше напоминает марлю, чем одеяло. Его целители заставили его надеть полосатую больничную рубашку в магловском стиле, чтобы оплакать потерю своего достоинства.       Ее глаза по-прежнему смотрят вниз.              — Как он себя чувствует?              Драко театрально вздыхает.              — Сомневаюсь, что у меня когда-нибудь будут дети. Только не без интенсивной реабилитации, массажа и целительных прикосновений.              Гермиона не может удержать бесстрастное выражение лица. Он клянется, что ее смех — лучшее исцеляющее заклинание из всех.              — Ты всегда драматизировал ситуации с травмами. Это не изменилось.              Драко скорее согласился бы снова быть растерзанным гиппогрифом, чем испытать, как коленная чашечка Рона Уизли врезается ему в пах. Но кое-что все-таки изменилось. Последнее, что он хочет сейчас сделать, — это бежать к отцу во имя мести.              — И еще… — она наклоняет голову, ее рука скользит под одеяло и ложится на верхнюю часть его бедра. — Что такое «исцеляющее прикосновение» и чем оно отличается от массажа?              — Именно то, что ты сейчас делаешь, — нахально отвечает он. — Только в другом месте.              Гермиона оглядывает отгороженный занавеской больничный отсек.              — Твой целитель может вернуться в любую минуту…              — Сомневаюсь. Ему сообщили о пяти травмированных в результате несчастного случая с зельеварением, — кожу на его бедре покалывает там, где она прикасается. — Мы пробудем здесь всю ночь.              Ее голос становится на октаву ниже.              — В таком случае…              Рука скользит прямо между его ног, обнаруживая, что он на полпути к возбуждению. Пробудившееся желание пронзает его, как прицельный удар, дыхание становится громче и тяжелее.       Она интерпретирует это как боль.              — Я сделала тебе больно?              Напряжение в том месте, к которому она прикасается, не имеет ничего общего с травмой. Драко накрывает ее руку своей, не давая отстраниться, поглаживая то место, где Уизли оставил отпечаток своего колена.       Он качает головой.              — Нет.              — Ты злой… — но, к его полному изумлению, она облизывает губы, как бы отвечая на упрек. — Может, я пососу его?              Его поза меняется. Он пытается устроиться в Мунго на работу, а она собирается добиться, чтобы им обоим запретили находиться в этом помещении. Обмен, на который он готов пойти, учитывая ограниченный приток крови, питающей его мозг.              — Делай все, что, блять, захочешь.              В ответ Грейнджер хитро ухмыляется.              — Ты должен вести себя тихо… Ты можешь это сделать?              Он сделает все, что она попросит.       Технически, заглушающие чары запрещены в Мунго в целях безопасности пациентов, но его тело горит, так и подмывает наложить муффлиато и усадить ее к себе на колени. Может быть, сорвать с нее джинсы и нагнуть. Уйти вопреки совету врача, потому что он никогда не чувствовал себя лучше. Ее влагалище способно излечить любую затяжную боль.       Ей доставляет удовольствие его ощутимое отчаяние, ее пальцы скользят по его члену.              — Прости, что твое пробуждение сегодня прошло не так, как планировалось.              У него вырывается жалобный стон, Драко уже не в состоянии сохранять молчание.              — Планы меняются.              Конечно, меняются.       Словно по сигналу, Вселенная бросает доказательство ему на метафорические колени (ее рука лежит на его реальных коленях).       Он слишком увлечен прикосновениями и обещаниями, срывающимися с губ Грейнджер; он не слышит приближающиеся знакомые голоса. Слава Мерлину и всем звездам на небе, что она слышит. И отдергивает руку в последнюю секунду, прямо перед тем, как занавеска, скрывающая их, сдвигается.       Если Драко думал, что они быстро отодвинулись, когда к ним зашел организатор ее свадьбы, то ошибался. Сейчас они отскакивают друг от друга с молниеносной скоростью, и он приподнимает ногу, скрывая следы того, чем занимались.       Два обеспокоенных лица смотрят на него.              — О, слава богу! — платье его матери развевается, когда она шагает впереди отца, стуча каблуками при каждом шаге. — Ты проснулся.              К сожалению, так и есть.       Он был бы гораздо более заинтересован в этом визите, если бы все еще пребывал в блаженном бессознательном состоянии, подвергаясь диагностическим чарам и восстанавливая свое лицо.       Родители Драко — его ближайшие родственники; согласно больничному протоколу, они должны быть уведомлены о его поступлении. Он был бы признателен, если бы целители предупредили его, но, учитывая пронзительные вопли, доносящиеся со всех концов больницы, видимо, их палочки в данный момент немного заняты.       Он благодарен за одеяло, хоть и похожее на марлю, и за острый слух Грейнджер. Она открывает рот, чтобы заговорить, но голос его матери прорезает напряжение, как тупой нож.              — Мы срочно вернулись домой с помощью портключа, — она стоит у его кровати, заметно потрясенная. — Отек мозга? В результате избиения! Ты в порядке? Мы предполагали худшее…              Что бы ни говорилось в сообщении из больницы, на лицах его родителей было одинаковое беспокойство. Оба смягчаются, осознавая, что он не выглядит избитым до полусмерти и не находится в шаге от могилы.       Вместо волнения в воздухе нарастает напряжение.       Уверенность Грейнджер притворна, но убедительна. Она встает с койки, ее позвоночник вытягивается.              — Он просто ждет выписки. На данный момент все анализы в норме… ну, кроме одного.              Его родители переглядываются, но ловят каждое ее слово.              — Они обнаружили возможные признаки нарушения памяти, — объясняет Грейнджер. — Но старший целитель считает, что это просто последствия травмы головы. Он поступил с тяжелым сотрясением мозга, множественными рваными ранами лица, сломанным носом и трещинами черепа… Как вы можете видеть, все хорошо зажило. К утру его должны выписать.              Его родители не двигаются с места, и выражение их лиц становится нечитаемым. Они обмениваются короткими репликами шепотом, а потом его мать коротко кивает Грейнджер.              — Очень хорошо.              Его отец, напротив, смотрит на Драко с недоверием.              — Незнакомец просто… напал на тебя? — он повторяет ложь, которую они рассказали целителям. — Посреди Косого переулка? Без свидетелей?              В его тоне и прищуренном взгляде сквозит сомнение. Новость об отмененной свадьбе Грейнджер (плюс письмо Драко), должно быть, расставляет все точки над i в вопросе о том, кто мог совершить такой дикий поступок. Возможно, его отец вспоминает свою собственную стычку с другим Уизли.       Во рту у Драко появляется горький привкус, когда он вспоминает, почему отец Уизли напал на его отца.              — Твоя компания, Уизли… Я думал, что твоя семья не может пасть еще ниже.              Теперь он сидит с дочерью упомянутой компании. Безумно влюблен в нее. Воплощает в жизнь худшие опасения родителей, за исключением, возможно, своей смерти.              — Верно, — Драко подавляет свой дискомфорт, меняя тему разговора, как это умеет делать любой хороший чистокровный. — Как вам понравилось в замке?              Отец смотрит на него остекленевшим взглядом.              — Дождь шел целую неделю без остановки.              — Очень необычно для августа.              — Очень.              Лицо матери остается бледным, она выглядит измученной. Изучает висящую на стене больничную доску, на которой указаны данные о пациенте и имя его целителя. Она прикусывает щеку.              — Возможно, целитель Далтон сможет ускорить оформление выписки. Тебе следует быть дома, Драко. Отдыхать.              Его отец покашливает, как будто пытается удержать в мыслях то, что на самом деле хочет сказать.              — Действительно. На мой взгляд, он выглядит совершенно здоровым.              Нарцисса кивает и жестом приглашает мужа следовать за ней.              — Давай посмотрим, в чем причина задержки.… Вам двоим что-нибудь нужно?              Глаза Грейнджер расширяются от удивления, что ее тоже включили в этот вопрос.              — Через двадцать минут ему должны дать еще одно обезболивающее.              Кивок.              — Мы проследим, чтобы его принесли.              В мгновение ока его родители исчезают за занавеской, направляясь к и без того занятому целителю с новыми требованиями. Вероятно, они устроят сцену. Драко выпишут через час.       Плечи Грейнджер опускаются, когда Малфои уходят. Она прикусывает нижнюю губу.              — Отличное начало…              — Расслабься. Они ничего не видели, — Драко смотрит, как колышется задернутый занавес, затем улыбается. — Я бы сказал, что все идет лучше, чем я представлял.              Ее легкий сарказм едва слышен.               — Когда ты представлял, как я встречаюсь с твоими родителями, моя рука тоже была у тебя между ног?              — Будь моя воля, твоя рука всегда была бы на моем…              — Заткнись, — она складывает руки на груди, но ее плечи сотрясаются от сдерживаемого смеха. — Но ладно… ты прав. Не то чтобы я в первый раз с ними встречаюсь.              Драко не знает, может дело в быстро ослабевающем действии обезболивающего, но эта мысль врезается в него. Он хмурится, ненавидя каждое воспоминание, которое она вызывает.              — Не смотри на меня так, — Гермиона потирает предплечья, словно борется с ознобом. — Я знаю, во что ввязываюсь… И не строю иллюзий. Я смирилась с тем, что они будут ненавидеть меня.              — Они будут любить тебя, потому что я люблю тебя, — твердо говорит он. — А если нет, то их больше не будет в нашей жизни. Все очень просто.              Драко берет ее за руку, заставляя сесть на импровизированную кровать на колесиках.              — Я выбрал тебя. Что бы ни говорили мои родители, Уизли, кто бы то ни было, это не изменится, — он смотрит на их переплетенные пальцы. — Я твой — в прошлом, настоящем, будущем… и я буду вечно пытаться доказать, что ты сделала правильный выбор.              Она прижимается к нему.              — Я уже знаю, что так и есть.              

2021

Старший Драко

             — Ты посмотри внизу, — говорит Гермиона. — А я проверю наверху.              Гермиона дает указание, как только они возвращаются домой.       Большая часть его хочет выполнить непристойное обещание, которое он недавно дал у пруда в поместье. К сожалению, вернувшись в настоящее, он должен убедиться, что их план сработал без ущерба.       Они расходятся в своем пустом доме. Драко занят тем, что ходит по нижнему этажу, зажигает свет и проверяет, все ли в порядке, все ли так, как они оставили.       Строго говоря, Маховик — это не то, чем они (или кто-либо другой) должны владеть. Он мог бы целовать ботинки переутомленных авроров, которые проводили послевоенные рейды в поместье Малфоев: они кое-что упустили.       В лучшем случае это крайне незаконно. В худшем — катастрофично для общества.       Маховик времени находится под строгой изоляцией в хранилище в Гринготтсе. Он хранится в маггловском сейфе с магическим замком, для вскрытия которого требуются обе волшебные палочки и уникальные пароли.       Они оба должны присутствовать и дать согласие на использование Маховика, безотказного средства защиты на случай трагедии. Ни один из них по отдельности не может вернуться назад и переписать историю.       Проходя по коридору, Драко проводит инвентаризацию.       Внизу все осталось прежним: портреты, следы от заклинаний на стене их гостиной (результат случайного выброса магии Келума), недопитый стакан воды, который Скорпиус оставил на кухонном столе, все записи о встречах в календаре Драко.       Повсюду висят свидетельства того, что у них пятеро детей. Поднимаясь на каждую ступеньку, он изучает их семейные фотографии, развешанные вдоль лестницы.       Одна особенно привлекает его внимание.       Это маггловская фотография, сделанная ее родителями в родильном отделении больницы Святого Мунго. Гермиона держит крошечный сверток, рука Драко лежит на ее плече, и они оба смотрят вниз.       Это день, когда он стал отцом.       Он думает об этом крошечном свертке в руках Гермионы, когда находит свою жену, стоящую возле письменного стола в пустой спальне Розелин.              — Что там? — Драко прислоняется к дверному косяку.              Гермиона вздрагивает, затем кладет пергамент, который изучала, под ближайшую книгу.              — Просто письмо, — она меняет тему. — Наверху все осталось без изменений, вплоть до страницы с пометками в моей книге.              Он засовывает руки в карманы, все еще топчась на пороге комнаты.              — Ты собираешься рассказать мне, что там было на самом деле?              Проходит некоторое время, прежде чем она вздыхает, произнося медленно, словно растягивая каждое слово.              — Приглашение на вечеринку по случаю дня рождения.              — Чье?              В ее горле появляется комок.              — Итана…              — Нет.              — Драко, — она бросает на него многозначительный взгляд, начиная, похоже, хорошо отрепетированную речь. — Это в маггловском парке развлечений, и там будет вся слизеринская команда. Они друзья…              — Они не должны быть друзьями. Ему пятнадцать.              — Исполняется пятнадцать, — поправляет она, уперев руку в бедро. — А ей через неделю будет четырнадцать. В следующем месяце уже четвертый курс.              Невероятно.              — Она рассказала тебе об этом? — спрашивает он, склонив голову набок.              Гермиона кивает.              — Она просила меня ничего не говорить… Не сердись.              Он физически не может сердиться, когда она смотрит на него вот так — в центре комнаты их дочери, с мягкой улыбкой на лице, проводя ладонью по своему округлившемуся животу.       Драко потирает переносицу.              — Не буду. Но разве это так уж неразумно — держать ее подальше от сына твоего бывшего?              — Такими темпами ты только сблизишь их.              Хотя логически он это понимает, мысль о том, что их дочь дружит с этим парнем, действует ему на нервы.       Несмотря на первоначальные колебания Драко, его жалоба в ДМП не осталась незамеченной. На время расследования Уизли был отправлен в оплачиваемый отпуск и в итоге ему предложили щедрое выходное пособие, надеясь, что это побудит его добровольно уйти в отставку. Он так и сделал, а год спустя уехал, встретив какую-то кроткую магглу, которая обращалась с ним как с полубогом.       В течение многих лет Уизли жил со своей женой в городке к северу от Ванкувера, на блаженном удалении и полностью отсутствовал в их жизни. Он открыл первое североамериканское отделение «Волшебных вредилок Уизли», но по неизвестным причинам пара вернулась в Англию в середине прошлого года, переведя своего старшего сына из Ильверморни в Хогвартс.       Волею судьбы мальчик попал в Слизерин и стал новым загонщиком в команде факультета.       Драко проклинал судьбу, уверенный, что его наказывают за прошлые грехи. Особенно встретив Уизли на вокзале Кингс-Кросс, когда в июне забирали Розалин на летние каникулы.              Он подошел к Драко и Гермионе и заговорил с ними впервые с той роковой ночи.              — У меня так и не было возможности прояснить ситуацию… — Уизли посмотрел на них так, словно это что-то значило. И Драко, и Гермиона были слишком ошеломлены, чтобы что-то сказать. — Мне очень жаль… И спасибо вам. Это был тот толчок, в котором я нуждался, чтобы обратиться за помощью.              Он продолжил, даже когда они молча моргнули в ответ.              — Видел твою статью в журнале «Целитель», об использовании алхимии при пересадке органов. Это было захватывающе, — прежде чем Драко успел спросить, какого черта Рон Уизли читает научно обоснованные журналы по медицине, Уизли повернулся к Гермионе, разглядывая ее живот. — Полагаю, вас можно поздравить. Седьмой?              — Шестой, — ответил Драко, держа на руках их младшего сына Лео, который застенчиво обнимал его обеими руками.              Близнецы почувствовали напряжение, но ничего не сказали. Айрис взволнованно взвизгнула, положив конец неловкому разговору, который прекратился благодаря остановке Хогвартс-экспресса.              — Они просто друзья, — повторяет Гермиона, возвращая Драко в настоящее.              — Ты чуть не вышла замуж на своего «просто друга», а я в пятнадцать лет уже трахался со своей подругой.              — Кстати, о Пэнси — она со мной согласна.              Драко недоверчиво качает головой.              — Вы двое сговорились?              — Нет, но Итан и Адриан учатся на одном курсе, — она расслабляется, пожимая плечами. — Она говорит, что он хороший парень.              — Я в этом не сомневаюсь. Мне не нравится его отец.              — Вот именно, — Гермиона пересекает комнату, пока они не оказываются рядом. — Ну, ты понимаешь, что это значит?              Ее руки обвиваются вокруг его шеи, и Драко инстинктивно опускает ладони ей на бедра.              — Что мне все еще нужно заделать дыру в стене нашей гостиной? — он улыбается, а она смеется.              — Это были мы, Драко. Это всегда были мы.              В ночь перед свадьбой и каждую ночь после.              — И, — продолжает она с игривым блеском в глазах. — Я уверена, что ты дал мне что-то вроде обещания ранее… Я ждала двадцать лет, чтобы увидеть что-то, что принадлежит мне, — воспоминание, которое ты забрал.              Она знает, как отвлечь мужа, прижимаясь к нему всем телом.              — Веди, — говорит он.              Как и все остальное, их домашняя библиотека не изменилась после путешествия в прошлое. Это любимая комната Гермионы: стены увешаны книжными полками с маггловской и волшебной классикой, замысловатое окно в потолке, мягкие диваны и, самое главное, причина их сегодняшнего визита.       Драко поднимает палочку, фокусируя свою магию на извлечении серебристой нити, похожей на волос, из виска.       Он помещает воспоминание в модифицированный Омут памяти, устройство, похожее на Франкенштейна (сейчас он довольно свободно владеет маггловской классикой), которое напоминает проектор, но функционирует как Омут памяти. Это был подарок от Поттера, сделанный сразу после того, как департамент авроров перешел на использование магических телевизоров для хранения и просмотра воспоминаний.       В одном из углов потрескивает камин, освещая пространство рядом со светящимся проектором.       Воспоминание освещает пустую стену. Драко с помощью магии переставляет диван напротив, чтобы им было удобнее смотреть.       Он сажает Гермиону к себе на колени, так что они оба смотрят в одном направлении. Ее обтягивающее платье приподнимается на бедрах, а его воспоминание звучит громко, словно в режиме объемного звучания. Все начинается со щелчка ее старой входной двери и слышимого вздоха.              — Что ты здесь делаешь?              — Ты не можешь выйти за него замуж завтра.              Гермиона пристально смотрит, ее предвкушение почти ощутимо, ее тело вибрирует от этого.       Драко проводит рукой по ее руке, по округлому животу, к изгибу бедер. Она не моргает целую вечность, но ее тело напрягается.              — Ты так и не рассказала Уизли… Что те семь месяцев, пока у вас был перерыв, большую часть этого времени мой член был в тебе…              Она дрожит, и ее ноги раздвигаются, располагаясь по бокам от его бедер, в молчаливом приглашении.       Он проводит рукой по ее ноге.              — Мы сгораем от нетерпения, не так ли?              — Пожалуйста, — выдыхает она. — Пока мы смотрим?..              По ластовице ее трусиков расползается влажное пятно. Он поднимает волшебную палочку, чтобы убрать бесполезный слой ткани, за что получает одобрительный вздох.       Его рука остается у нее между ног, касаясь скопившегося там возбуждения, скользя вверх и раздвигая складки.       Он пренебрежительно цокает языком, как будто ему не нравится ощущать ее влажность под своими пальцами.              — Уже так возбуждена…              — Это твоя вина, — возражает она.              Так оно и есть. Тогда и сейчас.       За двадцать лет произошли значительные изменения. Но ее реакции неподвластны времени: учащенное дыхание, сжатые пальцы, румянец, разливающийся по груди и шее. То же самое происходит с ней в воспоминании — эти мельчайшие изменения отражаются на пустой стене.              — Мы не должны.              — Я знаю. Но тебе нравится делать то, чего делать не следует… Не так ли, Грейнджер?              Сейчас это так же верно, как и тогда.       От нее уже пахнет сексом. Хотя сегодня вечером она, возможно, получила удовольствие не один раз, у него было мало времени, он боялся, что Уизли может застать Драко и его неверную невесту во время секса.              — Мне нужно, чтобы ты был внутри меня, — умоляет она. — Что-нибудь, что угодно, пожалуйста.              Драко совершенно готов. И хотя он хочет подразнить ее, продлить это, мучительное напряжение в паху не дает потянуть время.       Он расстегивает молнию на брюках и вытаскивает член ровно настолько, насколько нужно. Приподнимает ее, направляя, и Гермиона издает первобытный звук, сжимая его внутри. Она всегда ощущается восхитительно, но это не имеет себе равных.       Его голова откидывается на спинку дивана. Он не пытается сдержать собственные стоны, не в силах сосредоточиться на воспоминании, которое мелькают перед ними, — на том, как он целует ее, более молодую, со все возрастающей страстью, — слишком отвлеченный ощущением того, как реальная она сжимает его.       Ощущение ошеломляющее, хотя они просто остаются неподвижными. Соединившись, они замерли, наблюдают за происходящим, как будто не знают, что будет дальше.       Иногда они так играют. С той первой ночи в маггловском отеле это стало их обычным ритуалом. Сегодня вечером он делает это по чистой необходимости, опасаясь, что в противном случае кончит очень быстро.       Гермиона говорит, что чувствует себя цельной, когда его член просто покоится внутри нее, когда их тела слиты воедино, как необработанный металл. Легко впасть в привычку тайком перепихнуться, когда дети не видят, но такое положение вынуждает их не торопиться, чтобы насладиться друг другом.       Это может быть нежно и интимно, способ расслабиться после долгого дня, когда она лежит на боку и читает книгу. Иногда он может определить, что она читает, просто по тому, насколько становится влажной или по тому, как ее влагалище сжимается вокруг него.       Очень похоже на то, что она делает прямо сейчас, наблюдая, как ее обнаженная юная версия цепляется за его брюки, не в силах удержаться от того, чтобы небрежно не потрогать член.              — Нетерпеливая малышка.              — Некоторые вещи никогда не меняются, — дразнит он, касаясь губами мочки ее уха.              Ее внимание приковано к воспоминанию.              — Я так сильно скучала по тебе тогда, — она двигает бедрами, сжимаясь вокруг него. — Позволь мне поскакать на нем…              — Пока нет.              Но на самом деле он ее и не останавливает. Просто кладет руку ей между ног, не двигая ею. За счет ее покачивающихся бедер пальцы сами скользя по клитору.       Гермиона сжимает его предплечье, впиваясь ногтями в кожу. Этого недостаточно, но ее стенки начинают пульсировать, приближаясь к освобождению, наслаждаясь воспоминанием. Представляя, как он устраивается у нее между ног и лижет ее именно так, как ей нравится.       Блять.       В воспоминании он практически бросает ее на кровать и опускается на колени. Нет ничего лучше, чем ее пальцы, гладящие его по голове, чем ее прикосновения к его лицу, пока он едва может дышать, чем ее вкус на его языке. Она называет это его фетишем, но есть вещи и похуже.       Его член пульсирует от того, что происходит перед ним: от проецируемого воспоминания и его яростно возбужденной жены, обе ее версии отчаянно пытаются кончить.              — Еще… Драко… пососи мой клитор — ты же помнишь, как мне это нравится.              — Конечно, я, блять, помню. Но тебе не помешал бы урок терпения.              — Я мог бы преподать тебе столько уроков, — свободной рукой он расстегивает ее платье, и обнаженная грудь оказывается в его ладони. — Не только в терпении… во всем.              Прижавшись спиной к его груди, она поднимает руку, чтобы схватить его за затылок. Дразнит его.              — Например?              — Например, в том, что тебе нравится сейчас, — он символически кладет руку ей на шею. — Как тебе нравится согревать мой член каждой частичкой себя: влагалищем, ртом, задницей, — он толкается в нее, вызывая жалобный стон. — В том, что иногда ты заставляешь нас пить оборотное зелье, чтобы поменяться телами, чтобы ты могла грубо трахнуть себя… Или мне действительно следовало напугать тебя? Может, напомнить, как мы пользовались подземельями Поместья… Что тебе нравится быть прикованной цепями и играть в шлюху Пожирателя смерти, пока я беру тебя…              — Черт, Драко…              — Это действительно то, что тебе нравится, да? — он сжимает ее складочки, массируя клитор, и звуки удовольствия отдаются в его барабанных перепонках.              -Любым способом, везде — пока ты трахаешь меня, — Гермиона в нескольких шагах от того, чтобы взорваться, ее горло дрожит, она задыхается, пытаясь набрать побольше воздуха. — Да.              Другой рукой он сжимает ее грудь. Вытекает небольшое количество молока, и он размазывает жидкость по ее соску. Он не может дождаться, когда они полностью нальются, когда будет больше, чем несколько капель. Он будет пить из них, глотать сладость, как делал это после рождения каждого из их детей.       Она выгибается навстречу его прикосновениям, отчаянно желая их.              - Пожалуйста…              Гермиона-воспоминание запрокидывает голову в экстазе, постанывая, когда он посасывает ее клитор. Ее настоящее тело дрожит, когда он массирует ее в том же месте с нарастающей интенсивностью.              — Глаза открыты, — приказывает он. — Посмотри на себя. Видишь, как ты близко… как сильно тебе нравится, когда я целую твою пизду и засовываю в тебя пальцы. Черт, ты была такой влажной для меня… Такая готовая к тому, чтобы тебя облизывали, трогали пальцами и трахали как следует, даже спустя два года.              Звук, который она издает прямо перед тем, как кончить, не изменился. Драко целенаправленно ведет ее через финишную черту в тандеме с ее воспоминаниями, наблюдая, как младшая версия его жены кончает на его язык, а настоящая делает то же самое на его члене.       Его брюки уже промокли, полностью испорчены после ее освобождения, и он просто избавился от их одежды, как только она расслабилась в его объятиях.       Драко слишком сосредоточен на том, как кончает его жена, чтобы наблюдать, как его член входит в ее тело двадцатью годами ранее. Но ее взгляд по-прежнему прикован к воспоминанию, словно загипнотизированный, словно она наблюдает за закатом, который бывает раз в жизни, когда все, что ты можешь делать, — это смотреть.       Ее дыхание учащается, бедра покачиваются, чтобы обеспечить им обоим необходимое трение. Довести его до оргазма не займет много времени. Она так чертовски красива в таком виде: щеки порозовели, ноги раздвинуты и покоятся по обе стороны от его ног, груди покачиваются в такт движениям.       Она берет его за запястье, заставляя руку вернуться к клитору, уже желая большего.              — Неужели двадцатиоднолетний я не удовлетворил тебя сегодня ночью? — он останавливает их, заставляя ее застонать от разочарования.              — Ты определенно сделал это.              Драко ухмыляется.              — У кого же лучше получается трахать тебя?              — Так вот, что ты делаешь? — дерзко спрашивает она. — Просто сидишь здесь…              — Отвечай на вопрос.              — У тебя, — говорит Гермиона, и в ее голосе слышится тоска. — Но он… ты, в прошлом… Ты смотрел на меня так, словно я была богиней, встречи с которой ты ждал.              Конечно, так оно и было. Она всегда очаровательна, но ее намек был верен — ему нравится, когда она беременна. Он любит ее именно такой: округлившийся живот, полные груди, неутолимая жажда секса, пахнущая его спермой.              — Потому что ты богиня, — он проводит пальцем по изгибу ее живота. — Наверное, я кончил, просто попробовав тебя на вкус, правда?              Это было бы не в первый раз. Он слишком страстно трахал матрас, вылизывая ее влагалище, наводя беспорядок на простынях.              — Нет, — она качает головой. — Ты сдерживался, пока я сосала твой член… примерно тридцать секунд.              Он примерно в тридцати секундах от того, чтобы кончить, стук сердца отдается у него в ушах.              — Похоже на правду.              Реальность размывается. Воспоминания о сегодняшнем вечере сливаются с тем, что происходит перед ним, вызывая поразительное чувство дежавю.              — Ты хочешь нас обоих, не так ли? — спрашивает он, притворяясь, что контролирует ситуацию, в то время как самообладание ускользает еще дальше. — Одновременно. Я в твоей заднице, а он заполняет твою пизду?              Гермиона энергично кивает, ее дыхание прерывается проклятиями.              — Блять.              Он массирует ее пульсирующую промежность, рисуя круги вокруг клитора.              — Видишь, как хорошо ты меня принимаешь? Какая ты громкая…              Звук его ладони, шлепающей ее по заднице, наполняет комнату.              — Скажи, кого ты хочешь трахнуть — этой ночью или любой другой.              — Тебя, Драко… Я твоя.              — Твоя, — повторяет она как мантру, ее тело напрягается.              — Правильно, — хвалит он, когда она повторяет свои же слова. — Каждая частичка тебя принадлежит мне — и тогда, и сейчас. Моя пизда, мои сиськи, моя гребаная нуждающаяся ведьма… Собиралась выйти замуж за другого мужчину и все еще стонала мое имя. Ты так хочешь обменять свою мораль на мой член.              — Я твоя. Да, черт возьми, папочка, только твоя.              Вот и все.       Она достигает второго пика, сжимаясь вокруг него. Пульсации ее стенок достаточно, чтобы быстро довести его до края.       Его яйца напрягаются, от шокирующе сильного оргазма перехватывает дыхание. Облегчение и экстаз наполняют его кровь, он стонет ей в плечо, кончая, пока она наслаждается завершением своего оргазма.       Они оба погружаются в просмотр воспоминания, наблюдая, как он делает последний толчок, погружаясь глубоко и кончая в нее, более молодую.       Как только их наслаждение иссякает, общие жидкости стекают к основанию его члена, и вниз, на диван. Он позволяет себе размякнуть внутри нее, и они остаются соединенными, переводя дыхание и наблюдая за финалом.              — Привет, жена… И да, ты действительно научила меня всему этому.              Они заговорщицки смеются над ее ошеломленной реакцией.              — Ты действительно не сдержался… Я выгляжу так, будто у меня вот-вот лопнет аневризма.              — Хорошо, что рядом с тобой был всемирно известный целитель, — ухмыляется Драко, на что она только закатывает глаза.              Когда все закончилось, солнце окрасило библиотеку в розовый цвет, скоро рассвет. Ни один из них не сделал попытки покинуть комнату; Драко трансфигурировал сиденье дивана, чтобы им было удобнее лежать на нем.       Они решили оставить просмотр ее воспоминания о младшем Драко для другого дня. Это то, чего они ждут с нетерпением.       Их ноги переплетаются, когда они обнимают друг друга. Потом они обсуждают события сегодняшнего вечера, в котором упоминают о невозможности всего, что сделали.              — Я скучаю по тому, как лежала на животе, — с тоской говорит Гермиона. — Ты просто засранец, что делаешь это с ней так.              Он был бы придурком, если бы не трахнул ее одним из ее любимых способов — лежа на животе, пока она сжимала бедрами свой клитор, получая шлепки и при этом стонала под ним непристойности.              — Скоро мы будем делать это столько, сколько захочешь, — обещает Драко.              — Боже, тогда я была в хорошей форме… почему-то. Хотя выживала на сахарных перьях, газировке и снотворном.              — Теперь ты еще более сногсшибательна.              Драко имеет в виду это больше, чем она когда-либо поверит. В двадцать один она была красавицей, но ничто не сравнится с тем, что происходит сейчас, когда она чувственна и носит его шестого ребенка.              — И это говорит мужчина, который постарел, как огневиски, — она окидывает его оценивающим взглядом. — Тебе идут прожитые двадцать лет.              Он играет с ее волосами, убирая пряди с лица.              — И тебе тоже, дорогая, — Гермиона хмыкает, глядя в большое окно библиотеки. — Возможно, я увижу тебя еще через двадцать лет — может быть, ты навестишь меня в шестьдесят? Отравишься в путешествие сквозь время и пространство только для того, чтобы в последний раз трахнуть меня беременной. Я бы назвала тебя дедулей…              — Даже не шути, — предупреждает он, и эта мысль заставляет его содрогнуться.              Она проводит рукой по цепочке, которая все еще висит у него на шее, возвращаясь к своей роли вечной педантичности.              — Нам надо вернуть его в Гринготтс в понедельник, перед работой. Возможно, стоит встать и заняться чем-нибудь продуктивным с утра…              Она не ошибается.       Нужно перечитать стопки писем, внести последние правки во вторую книгу, которую он готовит к публикации, о своем выживании во время войны, и разобрать поздравительные открытки с днем рождения Лео. Им все еще нужно подготовить публичное заявление о смерти одного из старших целителей Святого Мунго, Кирка Беккера, на должность которого Драко теперь будет претендовать.       Он смотрит на часы в углу библиотеки. Едва перевалило за пять утра, а они должны забрать своих детей из поместья только в середине дня.              — Ты этого хочешь? — скептически спрашивает он.              — Нет, — Гермиона ерзает, морщась. — У меня болит каждый мускул.              — Прости, любимая. Я поцелую каждое местечко…              — Ты уже много раз целовал, — невозмутимо отвечает она, притворяясь суровой.              Шесть беременностей, бессонные ночи, долгие часы секса — он всегда в восторге от того, на что способно ее тело. Она — храм, которому Драко поклоняется, и он готов пройти с ней через все, от безумных приключений до беспричинных желаний и любых жизненных испытаний.       Будучи опытными родителями, они привыкли к отсутствию сна, но такого марафона у них не было уже целую вечность. Это было давно, и ее способность справляться с накопившимся адреналином ослабевает.              — Может быть… — она зевает. — Если я дам глазам немного отдохнуть…              Драко прижимает ее голову к своей груди, наблюдая, как она закрывает глаза.              — Поспи немного, — он целует ее в лоб, наколдовывает одеяло и накрывает им ее плечи. — У нас есть время.