Ангел поневоле

      — Ты же понимаешь, что это очень плохая идея? — презрительно пробормотал Жан, наблюдая за собирающим сумку Натаниэлем. В нее летели фонарик, блокноты, свечи, банки с уже подготовленной кровью, соль, бутылки со святой водой… В общем, все, что могло пригодится. — Она справится и без твоего геройства…       — Жан, она умирает. — Слова, произнесенные так громко, заставили Моро поморщиться. Жан нервно провел рукой по волосам, зачесывая их назад. — Твоя сестра умирает, — четче произнес Натаниэль, чтобы Жан наконец понял, что они обсуждали. — Ты как никто должен понимать, каково это, хвататься за любую возможность спасти ее.       — Так дай мне пойти с тобой. В чем твоя проблема? — На слова Жана Натаниэль не обратил внимания. Он закинул рюкзак на плечо и собирался было уйти, как Жан встал перед ним. — Нат…       — Элоди не нужен мертвый брат. А если… — Он запнулся, но продолжил: — А если у тебя умрет друг, ты с этим справишься. — Рука Натаниэля легла на чужое плечо. На губах сияла горькая улыбка, в то время как Жан смотрел со всей серьезностью. — Со мной все будет в порядке. Я обещаю. Я вернусь.       Он знал, что, вероятно, врал. Но все равно сказал это.       Проскользнув мимо Жана, Натаниэль вылетел из дома. Он бежал, впервые за последний год чувствуя в этом надобность, а не желание. Скажи Жан что-либо еще, и Натаниэль не смог бы не остаться. А ему нужно было уйти. В его жизни давно не было смысла, зато у Жана была сестра, которая мечтала стать известной пианисткой.       Нил не замечал вокруг себя ничего: ни проезжающие мимо машины, ни матерящихся на него людей, ни животных. До края деревни было недалеко — хватило меньше получаса бега. Дальше только лес. Густой, через который практически не пробраться. И лишь маленькая заросшая тропинка, протоптанная такими же безумцами, как и Натаниэль, вела сквозь него.       Он прошел по ней уверенно, хоть и впервые. Его встретило огромное, казалось, бескрайнее поле. За ним уже давно никто не ухаживал, кроме природы. Жизнь тут текла сама по себе. Натаниэль шагнул в высокую траву, возможно, подписав себе этим смертный приговор. Он не верил, что пропажа десятков людей связана с полем. Это глупо. Толстенная библейская книга существенным весом покоилась на дне сумки — вот из-за чего пропадали люди. Хоть на потрепанной обложке и значилось «Библия», содержание ее было совсем не похоже на то, что видел весь белый свет.       В старых блокнотах прошлые обладатели книги писали о ней, как о «Библии дьявола», не описывая прямых образов. Натаниэль соврал бы, если бы сказал, что ему не страшно. Он буквально хотел связать свою жизнь с потусторонним миром, проведя обряд. Естественно, это страшно. Но у него из хорошего был только один друг — Жан, который сейчас как никто нуждался в помощи. Если уйдет Элоди — уйдет и жизнь из серых глаз друга, а Натаниэль не мог этого допустить. Ему самому терять больше нечего, и как бы не было обидно понимать, что его жизнь ни на грамм не была благосклонна к нему и теперь, когда все устаканилось, он терял возможность ощутить ее по-настоящему, он шел на это. Может, в аду будет веселее.       Он вышел в середину поля, подсознательно ища следы чужой крови. Конечно, ее здесь не будет — с прошлого исчезновения человека прошло достаточно времени, чтобы трава успела обновиться. Он бы не удивился, умри от какой-нибудь ядовитой растительности. Но пока он не чувствовал ничего, кроме громко-колотящеегося сердца.       Натаниэль притоптал траву вокруг и стал доставать вещи из сумки. Первой на землю полетела так называемая Библия, вторым — фонарик, далее он не следил. Включив свет, он стал расставлять вокруг себя свечи и прижал к груди святую воду. Открыв книгу на нужной странице, он зашептал:

Увидь молитвы мои,

Да приди к душе моей неупокоенной

Я — подвластное землею

Черви должны объедать тело мое

Да не могут, пока жертвою не стану я

Жертвую за душу счастье не видавшую

Должна она жить и цвести,

Покуда естество смерти не придет за ею

Познай меня да возьми за нее,

Смерть моя кровавая

      Взгляд застыл на числах «10:03». Это не было обычными откровениями, скорее походило на сборник заклинаний, связывающих человечество с преисподней. Он выбирал между пожертвованием жизни и передачей болезни ему. Смерть без боли показалась ему лучшим вариантом. В конце концов Элоди умрет так же, как и он, но чуть счастливее. Жан постарается сделать ее светящейся звездочкой.       Свечи по кругу зажглись, как только последнее слово упало с его уст. Время словно перестало существовать, а его замкнули в вакууме. Натаниэль ждал словно бесконечность. И вот явился он.       Свет ослепил его, озарив им всю опушку. Дьяволы точно являются так?! Всплеск адреналина заставил Натаниэля выплеснуть святую воду вперед — прямо на лицо пришедшего существа. На миг он забыл о своих намерения, опущенный в густой животный страх, какого не испытывал с предыдущего года.       Существо открыло глаза — те тоже буквально излучали свет, но имели оттенки орехового. Смотреть на него было физически больно — Натаниэль не мог зажмуриться. Свет спустя пару мгновений потух до того состояния, что видеть существо напротив удавалось только за счет контраста с полнейшей тьмой вокруг — фонарик отключился сразу, будто сев. Слабый огонек от него был единственным освещением.       — Долго еще молчать будешь? — Человеческий голос вырвался из рта существа. Натаниэль дернулся назад, наблюдая, как от воды не осталось и следа. Она испарилась, словно ее и не было изначально.       — Ты не демон, — пробормотал Натаниэль, бросая взгляд на белые крылья за спиной существа. Они не походили на птичьи и не выглядели реальными, впрочем, как и сам ангел — ну или тот, кто выглядит как ангел.       — А ты их видел когда-нибудь? — склонив голову набок, спросил он, не отрывая взгляда от глаз Натаниэля. Он даже не моргал, вселяя еще больший ужас.       — Нет, — прошептал Нат, и ангел исчез. Дрожь пробежала по спине, когда он услышал тот же голос сзади.       — Тогда как можешь утверждать? — Натаниэль мигом развернулся. Он смог увидеть ангела лишь на мгновение, прежде чем тот снова исчез. Голос опять был за спиной. — Не-не-не, давай так поговорим. Мне не нравится твоя рожа. — Нат замолчал, не улавливая нить диалога. — Не тупи, а отвечай. С чего взял, что должен явиться демон?       — В дневниках так писали, — послушно не поворачиваясь, ответил Натаниэль.       — О, ясно. — Скучающий тон мигом сменился на звонкий — ангел появился сбоку, из-за чего Нат мог видеть его периферическим зрением. — Давай ты сделаешь напоследок доброе дело и закопаешь все эти безделушки?       — Напоследок?       — Ох, не подружимся мы… — устало протянул ангел. — Сейчас ты закопаешь вещички, чтобы людишки, вроде тебя, больше не нарушали связь миров, а потом ты умрешь в обмен на жизнь другого человека. За этим и вызывал демона?       — Ну… Да? — спросил Натаниэль сам себя, отпуская чувство страха. На него вроде не нападали, значит, пару секунд жизни у него все-таки имелось. — Возможно, я надеялся отбиться? Почему бы и не попробовать?       — Чем? Святой водой? — Ангел скептически выгнул бровь, смотря на него как на последнего идиота. Тем не менее Натаниэль кивнул. — И ты уверен, что она не из-под крана?       — А ты уверен, что ты ангел? — парировал Натаниэль, осмелев. В ответ ему улыбнулись.       — Я демон, забыл? — Он обвел свое лицо пальцем. — Не похож? — Натаниэль покачал головой. Этот парень был самым святым на вид за всю его жизнь. — Как жаль. — Спустя короткую паузу он продолжил: — Ладно, давай к делу. Расскажи хоть, кого и зачем спасаешь? Девушка? Парень? Мама? Ребенок? Не последнее, ты слишком молод для детей.       — Сестра друга, — сглотнув, ответил Нат.       — Мученик? — Ангел скривился, вновь появляясь перед ним. — Почему ее брат не пойдет на это?       — Все эти вопросы обязательны? — Натаниэль никак не мог подумать, что захочет наконец прекратить весь этот обряд. Ангел только оттягивал момент его исчезновения, а Натаниэль внезапно осознал, что надышался перед смертью.       — Нет, я и так уже понял, что ты глупец, — фыркнул Ангел, быстрым движением поправляя свои блондинистые волосы, а после протянул руку ему. — Получается, ты умираешь, а Элоди Моро живет? Душа за душу. Жизнь за жизнь. Баланс и бла-бла-бла. Идет?       — Идет. — Натаниэль протянул ладонь в ответ, касаясь чужой кожи. Жгучая боль заполонила всю руку, не просто обжигая, а сжигая всю конечность. Электрический ток мелкими разрядами ударил словно по каждой клеточке тела. Это не было сравнимо с тем, что он испытывал под пытками. В разы больнее, но быстрее. Секунда, и он не чувствовал вообще ничего.       Ангел одернул руку также быстро, как и протянул.       — Ты умер, поздравляю. — Больше не было ни боли, ни, казалось, чувств. Но мозг обманывал его. Если постараться, можно было различить нотки паники, закопанные глубоко по привычке, выработавшийся за жизнь. — Ой, а вещи-то ты так и не закопал. Значит, придется ждать следующего бедолагу.       — И что? Я правда умер? — Нат оглядел свои ладони, но не чувствовал крыльев, какие имелись у ангела напротив, за спиной. — И что дальше? Ад? Вечные мучения?       — Если бы. — Ангел закатил глаза. — Прилетим, а там посмотрим.       — А вот нам обязательно прямо сейчас идти? Могу я там посмотреть последний раз на друзей или что-то типа того? — Натаниэль не хотел признаваться, но на деле просто оттягивал время. Перспектива пойти на какой бы то ни было суд не прельщала, хоть убейте. Хотя… Он вроде как уже.       — Еще чего хочешь? Ты же уже «надышался перед смертью». — Ангел заключил в воздушные кавычки последние слова. Натаниэль отпрянул от него на шаг, отметив, что не чувствовал под ногами земли.       — Я этого тебе не говорил.       — Но думал, — улыбнулся Ангел. Натаниэль скривил губы, понимая, что тот залез в его сознание. В принципе — логично, учитывая, что имени Элоди он не говорил. — Так что? Пойдем наверх? — Он протянул ему руку, словно от предложения можно было отказаться. Выбора у Натаниэля уже, естественно, не было.       — Надеюсь, после этого мы больше не увидимся, — мрачно произнес Натаниэль, протягивая руку в ответ. Тот побежал, резко выдернув из собственных мыслей. Набрав достаточную скорость, Ангел просто стал бежать по воздуху, пока Натаниэль пытался свыкнуться с тем, что он тоже так мог. Земля — или воздух — ощущалась слабо, но все-таки ощущалась. Когда Ангел взмыл в воздух на крыльях, Натаниэль почти вскрикнул.       Пробившись сквозь облака, они оказались не в чудесном ангельском городе, который он ожидал увидеть, а на странной — казалось, бесконечной — прямой дороге, по бокам которой, словно дома, витали светящиеся шары-сферы. Ничего в этом месте не вызывало доверия, но Натаниэль смело шагал за Ангелом, стараясь привыкнуть к ощущениям под ногами. Они исчезли, стоило другому ангелу вылететь из одной сферы.       — Опаздываешь, солнышко, — шутливо протянул Ангел летящей над ними девушке. Та мгновенно остановилась, повернувшись к ним с недовольным лицом.       — Эндрю, напомни-ка из-за кого мне приходится сейчас спешить? — Она натянуто улыбнулась, словно хотела слопать их заживо. Интересно, а у ангелов острые зубы? Наверное, такие предположения это уже слишком…       — Лети-лети, дорогая моя, — усмехнулся, как выяснилось, Эндрю, и девушка полетела, предварительно показав ему язык. Натаниэль же отметил, что крылья той были явно больше крыльев Эндрю.       — Значит, Эндрю… — начал Натаниэль. — Что это за сферы?       — Дома. Сам потом узнаешь, — отмахнулся Эндрю, стряхнув руку. — Вопросы есть?       — А что дальше? Вечность тут? — поморщился Натаниэль, ни капли не желая проводить всю дальнейшую… Смерть, получается, тут. Он бы предпочел, чтобы он просто исчез, вечному пребыванию непонятно где. — Просто выглядит здесь все крайне… Обнадеживающе.       — С вечностью ты загнул, конечно. Переродишься, как все забудут о тебе, — сбавив темп ходьбы, ответил Эндрю. — Или умрут. Душа живет, пока о ней помнят, и все такое.       Натаниэль на секунду остановился.       — То есть здесь живут все умершие люди, пока о них помнят?       — Я так и сказал.       — А я смогу увидеть мать? — Натаниэль должен был хотя бы спросить. Это единственное, что его интересовало в этой бессмысленной загробной жизни. Эндрю пусто посмотрел на него и пожал плечами, затем развернулся и пошел дальше.       — Если кто-то о ней помнит — встретишь.       — Дядя, надеюсь… — Хотя, если быть честным, Натаниэль не мог быть уверен, что тот жив. После того, как его отца заточили в тюрьму, а сам он остановился в той глухой деревеньке, где познакомился с Жаном, в новости он не залазил вообще. — Стоп. А это как работает вообще? Не могут же все известные люди жить тут вечно.       — Пока помнят те, кто знал тебя лично, — так, словно это очевидно, произнес Эндрю, очень даже не слегка выбешивая Натаниэля. — Вопросы больше не принимаются.       — Серьезно? А ты разве не должен быть моим проводником, или типа того?       — Глупостей не говори, — фыркнул Эндрю, ускоряя шаг.       Натаниэль остановил взгляд на ангельских крыльях, вырастающих словно прямо из лопаток. Он не совсем понимал анатомию их строения, так же как и не понимал, почему у него их не появилось. Возможно, в жизни он был слишком грешен для крыльев? Но важно ли это вообще хоть кому-то здесь? Слова Эндрю, как и он сам, не казались ему чистейшими ангельскими непорочными фразами, а скорее наоборот. Он вел себя грубо, нахально, совсем не «по-ангельски».       О своей собственной судьбе он старался не думать. Если его мать была здесь, то ему в любом случае достанется от нее. Но если она находилась в какой-либо преисподне за все, что натворила в жизни, то Натаниэль и подавно пойдет за ней. Пожалуй, самым его бескорыстным делом являлось спасение сестры Жана, если этот обряд, конечно же, вообще сработал.       — И все же это не похоже на дома, — прокомментировал Натаниэль, чтобы унять появившуюся тревогу. Какой бы ужас он не пережил при жизни, территория небес по-прежнему оставалась для него неизведанной и опасной. Однако вариантов отступления у него больше не было никаких. Он только привык к ходьбе, о каких бегах может идти речь? Да и набегался за жизнь.       — В каждой сфере заключено место, в котором ты был по-настоящему счастлив при жизни, но снаружи они все одинаковые.       Натаниэль задумался, как будет выглядеть его сфера, если она вообще у него будет. Должно быть, это будет кухня Жана, где были опрокинуты самые честные в его жизни слова. Других мест в своей памяти он найти пока не мог.       — И как выглядит твоя? — Натаниэль увидел вдалеке высокий столп. Легкий, приглушенный страх заколол пальцы. Он уже забыл, что спросил у Эндрю.       — Тебе это не интересно.       — Тоже верно.       Так они и шли дальше в молчании.       Столп света оказался почти перед его носом. Натаниэль повернулся на Эндрю, который уже смотрел на него. Смесь тревоги и интереса читались на его лице безошибочно, отчего Эндрю лишь хмыкнул.       — Мы еще встретимся? — спросил Натаниэль.       — Я подожду тебя здесь, — ответил Эндрю.       Натаниэль благодарно кивнул, вдруг осознав, что не знал здесь больше никого, и повернулся к свету. Рука легко прошла сквозь него, как и все остальное тело следом. На секунду ему показалось, что он ослеп от яркости, но еле-еле различил свои же руки. Что должно было произойти, Натаниэль не знал и просто ждал.       «Приветствую, Натаниэль. Не бойся меня, я Глас Жизни. Я не наврежу тебе.»       Как бы не уверял голос, Натаниэль чувствовал лишь острую опасность, а своим инстинктам он привык доверять. Тело отшатнулось туда, откуда он пришел, но его согнуло пополам — он не был уверен, но ему казалось, что он стоял на коленях.       «Натаниэль, не протився. Мне нет смысла вредить тебе.»       — Здравствуйте, — превозмогая себя, прошептал он, все также борясь с чувством иррационального страха.       «Отлично. Здравствуй», — голос переменился, он показался Натаниэлю другим, — «Я вижу, тебя не должно быть здесь.»       — Я совершил обряд. По книжке, — признался он, расслабив веки, но так и не открыв. — Полагаю, извините? Я нарушил какой-то баланс вселенной?       «Баланс не нарушен. Чтобы воскресить одного, нужно убить другого. Чтобы спелая клубника стала зеленой, что-то другое должно стать красным. Ты обменял свою судьбу на судьбу Элоди Моро. Ты погиб, так как это было предначертано ей, а она доживет остаток твоей судьбы.»       — В смысле?.. — обескураженно прошептал он, наконец разлепляя веки. Вокруг только белизна. Это как мрак, но белый. Также ничего не видишь, но из-за света. — Ей нельзя проживать мою судьбу! — В его жизни было слишком много дерьма, чтобы он обрекал кого-то другого на это же. — И вообще, почему она должна умирать?! Ей всего десять!       «Ее душа сама на то пошла, желая быть одной из точек становления Жана. Ты нарушил этот путь. Поэтому она и примет твою судьбу, чтобы не тревожить сценарий жизней так сильно». — Натаниэль сжал свои пальцы так сильно, что даже сквозь притупленные чувства распознавал боль от ногтей, впившихся в кожу с огромнейшей силой, которой при жизни у него словно и не было. — «Она забудет о своих старых мечтах, постепенно став похожей на тебя. Перенимет привычки и планы, пойдет по твоим стопам».       — У меня не было планов. В моей жизни была только боль. Это просто мучение девочки. — Он находил в себе силы спорить с кем-то, кто был явно выше его по статусу и силе, но он был таким всегда. Даже после смерти этого у него не отнять.       «Ты никогда не можешь знать, как повернется твоя жизнь на следующий день. В один день твоя мать умерла от пули отца, во второй его посадили, а в третий ты должен был найти свой смысл и силы жить дальше. Не моя вина, что до этого мгновения ты не дожил. Ты сам обрек себя на это, Натаниэль».       — Но это абсурдно. Я хотел, чтобы она была счастлива, а не чтобы она мучилась. — Руки дрожали, а глаза заслезились. Ненависть к себе стала поглощать каждый кусочек его тела. Не этого он хотел. — В чем смысл существования подобного обряда?       «В том, что он лишь ошибка, неподвластная исправлению. Книга стала материальной, поэтому мы больше не можем вмешаться», — любезно объяснил ему Глас, вновь изменив свои оттенки. — «А Элоди найдет свое счастье. Рано или поздно ты должен был его обрести. Натаниэль, давай поговорим теперь о тебе…».       Что-то внутри него ломалось, словно кости трещали и рассыпались белой пылью. Он надеялся, что Глас не врал. Элоди не заслуживала его жизни.       «Ты не успел найти свой смысл, а потому продолжить свое дело здесь не сможешь… Но в тебе есть искренность. Небеса ценят таких, как ты. Твоя задача будет состоять в том, чтобы дозировать тяжесть судеб будущих душ. Это твой шанс не допустить повторения своей собственной судьбы у других. Остальное тебе поведает Эндрю. Прощай».       Его буквально вытолкнуло. Однако зрение вернулось к нему спустя долгие полминуты, в течение которых он отчаянно пытался осознать произошедшее.       Он. Подарил. Свою. Судьбу. Элоди.       Блять.       Перед глазами щелкнули.       — Не ожил случайно? — Эндрю смотрел на него почти в упор, отчего Натаниэль мгновенно отпрянул назад, спиной падая на пушистую почву-облако. — Ну… Раз я тебе больше не нужен… — Он развернулся и хотел было уйти, но Натаниэль успел прийти в себя.       — Стой. Что за бред здесь происходит?!       — Смерть, она такая, — улыбнулся Эндрю. — Просто скажи, что тебя не повесили на меня.       — Вообще-то…       — Понял. — Эндрю закатил глаза. — Жди здесь. — Показал он на место, где сидел Натаниэль, и растворился в столпе света. Сказал так, будто ему вообще было куда идти.       Натаниэль постарался успокоить дыхание и встать на ноги. На сколько бы не ушел Эндрю, ему нужно было немного осмотреться, адаптироваться. Мысли об Элоди все преследовали его… Маленькая улыбающаяся девочка должна была умереть?! Просто чтобы Жан прошел какое-то там становление? Кулаки сжались, ногти врезались в свежие раны, появившиеся всего минуту назад.       Несмотря на ватность в ногах, он пошел вокруг столпа, рассматривая округу. Сферы закончились, когда он прошел треть столпа — к слову, он был огромным. Перед ним предстали такого же вида кубы. Минимализм в чистом виде. Заглянуть в них Натаниэль не рискнул, не подозревая, что в них могло находиться. Шаги по кругу продолжились, и вот он дошел до подобия сада. Значит, из всего земного представления рая реальностью оказался лишь Эдемский сад? Натаниэль в этот бред не поверит.       — Я тебя сейчас второй раз убью. — Эндрю шел ему навстречу, явно злой. — Кому сказали на месте оставаться? — В руках он держал какие-то бумаги. — Пойдем уже.       — Куда?       — Показывать тебе все. Куда ещё. — Эндрю зашагал к сферам, Натаниэль пошел за ним. — Теперь игнорировать твои вопросы у меня выйдет. Так что спрашивай, что ты там хотел.       — У меня их много… — пробормотал Натаниэль, недовольно начиная брести за Эндрю. Хоть никакого знака, что можно начинать, не было, он спросил: — Я ещё когда-нибудь увижу Элоди и Жана?       — Когда они умрут, возможно, — неопределенно махнул рукой Эндрю. — Душам нельзя посещать Землю.       — Почему ты смог? — нахмурился Нат, выравниваясь с ним в шаге. Только сейчас он заметил, что Эндрю на полголовы ниже его. Теперь он вовсе не понимал, чего испугался при первой встрече. Понятно, что дело все во внеземной сущности Эндрю, но вблизи он казался просто уставшим. Сколько лет он уже мертв? Выглядел молодо.       — Потому что ты меня призвал, очевидно. Кстати, знай, что если ту книжонку кто-нибудь найдет и вновь совершит ритуал, отдуваться уже будешь ты, — проговорил Эндрю, вводя Натаниэля в легкое недопонимание. — Не смотри на меня так, это передается поочередно каждому, кто совершил ритуал.       — То есть ты тоже?.. — понял Натаниэль, но быстро заткнулся, когда Эндрю кинул на него хмурый взгляд. — Почему вообще эта книга существует? Разве это не нарушение связи вселенных или что-то типа того?       — Разберешься — расскажешь.       Натаниэль задумался, пусто глядя в облака под ногами. Он хотел бы, чтобы эта книга была уничтожена. Какая бы судьба не ждала его в будущем, он сомневался, что она такая уж счастливая.       — Ладно, а что насчет работы? Или не работы… Что за «распределение тяжести судьбы»? Здесь цех какой-то, что ли? — Эндрю на его слова только закатил глаза, поворачивая у одной из сфер.       — Слишком много слов в минуту. Мы усложняем правила, тебе можно задавать один вопрос каждые пять минут. — Немного помолчав, он продолжил: — Я тоже в этом отделе. И да, это что-то типа цеха. Души, жившие ранее, продолжают свое дело здесь. То есть если человек при жизни пережил много страданий, много боли или ошибок, он получает роль «регулятора», следит за тем, чтобы судьбы других шли по нужному пути, чтобы не было хаоса. Он как бы балансирует, чтобы все шло так, как должно — ни слишком легко, ни слишком тяжело.А если человек увлекался чем-то конкретным, например, был художником, писателем, музыкантом или поваром, то его задача здесь связана с этим. Художник поможет сохранить красоту и гармонию в судьбах, писатель следит за тем, чтобы всё было логично и последовательно, музыкант — за ритмом жизни, а повар — за баланс и насыщенность событий.       Натаниэль прикусил губу, понимая, что все-таки в его судьбе все было заранее спланировано. Какой-то писатель явно обиделся на другого писателя, который написал его судьбу. Иначе это никак не объяснить.       Когда Натаниэль хотел задать следующий вопрос, Эндрю вдруг остановился.       — Эта твоя. — Он кивнул на одну из сфер. — Побырому зайди и дальше пойдем.       — Ты отвратительный куратор, в курсе? — усмехнулся Натаниэль, прежде чем войти в сферу. — Спокойно адаптироваться с тобой точно невозможно.       — Иди уже.       Натаниэль отвернулся и протянул руку к сфере. Та прошла насквозь, а следом зашел и он. Привыкнуть к этому будет сложно. Открыв глаза, зажмуренные ранее от света, он увидел обустройство своей сферы и замер. Он думал, что окажется на кухне Жана, ведь это место было первым и последним, где он смог стать хоть немного искренним, но… Перед ним простилалось поле. То самое, где закончилась его жизнь.       Почему он здесь? Натаниэль помнил страх, пустоту, смирение, но никак не счастье на этом гребанном поле. Желудок вывернуло, но он быстро помотал головой и вышел назад к Эндрю, опустошенный. Ему бы больше поверилось, что его самый «счастливый» момент жизни прошел мимо него где-то в далеком детстве, но никак не час назад, когда он умер. Жуть.       — Наконец-то, — фыркнул Эндрю, опять оказавшись перед ним. — Из позитивного: твои пять минут прошли, можешь задавать следующий вопрос.       Натаниэль промолчал, пытаясь осмыслить свою сферу. Он устал за жизнь, это ясно как день, но…. Неужели настолько сильно, что смерть показалась ему счастьем? Хотя… Возможно, это лучше, чем вздрагивать каждый раз, когда Жан его случайно будит, лучше, чем до смерти бояться огня, лучше, чем жить в страхе, постоянно оглядываясь на случай, если за ним следят. Теперь не придется переживать за Жана и его сестру, надеясь, что если прошлое его настигнет, то семью Моро оно не затронет. Если мыслить с этой точки зрения, то смерть — действительно лучший момент его жизни.       — Как мне связаться с тем, кто уже умер? Я сомневаюсь, что здесь есть какая-то система почты. — Естественно, он вторым делом вспомнил о матери — человеке, которому он доверял свою жизнь без слов, единственном человеке, которому он доверял вообще.       — Поэтому просто надейся на то, что вы случайно встретитесь. Никак не свяжешься, — покачал головой Эндрю. Натаниэль тяжко вздохнул. Ну, конечно, даже после смерти ничего легкого нет.       — Ладно, — протянул он задумчиво. Взгляд упал на сложенные за спиной крылья Эндрю. Его же спина до сих пор была обычной человеческой. — А что насчет крыльев?       — Вопрос в пять минут, помнишь?       — Ты серьезно, что ли? — поморщился Натаниэль. Когда Эндрю в ответ лишь промолчал, он буркнул: — И мы будем просто молчать?       — Еще один вопрос и я сделаю из них очередь.       — Мудак.

***

      Больше он ничего не спросил, понимая, что объяснить основу входило в сегодняшние обязанности Эндрю, а потому в его вопросах просто не было смысла. Так они прошли до следующего отдела с кубами, которые Натаниэль ранее видел лишь мельком.       — Это тот самый «цех». Каждый куб — один отдел, — заговорил Эндрю, идя между рядов. — И вот тебе и объяснение, почему у некоторых людей такая тяжелая судьба. Такие лохи, как мы, которым не повезло в жизни, занимаются дозировкой тяжести судеб. Тебе дается судьба, ты ее полностью просматриваешь и решаешь, достаточно ли сбалансирована жизнь человека. Никто за твоей работой не следит, работаешь на совесть. Кто-то жалеет людей и дает им больше условного «счастья», кто-то действуем математически и делит все ровно пятьдесят на пятьдесят, а кому-то вообще плевать. Саму тяжесть определяем не мы, а сценарный цех. Что и как происходит там, я не знаю. Станет интересно — спросишь кого-нибудь оттуда.       — Допустим… — Ноги окончательно привыкли к подобию земли. — И это все? В чем тогда вообще смысл?       — Ты может философом был? Слишком много вопросов, над которыми большинство думают часами. Ищи свой смысл сам, меня не втягивай, — бросил ему Эндрю, вставая напротив куба. — Наша обитель. Добро пожаловать.       Заглянув внутрь, Натаниэль увидел множество ангелов, разбросанных по кубу в разных позах. Никто даже внимания на них не обратил. Никого знакомого он не увидел, что и было логично.       В голове опять всплыл Жан. И зачем он пообещал ему, что вернется? Черт…       Он вздохнул, посмотрев еще раз на ангелов. А как определять судьбу будет он? Узнает об этом на месте. Нет нужды думать об этом сейчас.       — Если за этим всем никто не следит… Почему?       — Потому что всем плевать? За твоим же дыханием никто не следит. — Эндрю развернулся и вышел из куба. Натаниэль же ненадолго остался, засмотревшись на людей. Его мать тоже должна была работать в этих местах. С горечью он осознал, что даже не знал, какое у той истинное увлечение и признание. А было ли оно вообще?       Он вышел вслед за Эндрю.       — Теперь куда? — устало спросил Натаниэль, уже подозревая следующий пункт назначения.       — Узнаешь, когда придем.       — А мы не можем полететь? Ты ужасно медленно ходишь. — И это было правдой. Натаниэлю и без того казалось, что они проходят тысячи рядов, так еще и со скоростью улитки. Эндрю в ответ лишь поморщился.       — Ни за что. У тебя отвратительно холодные руки, — цокнул Эндрю.       — Нет, ну а что ты хочешь? Сам же не рассказываешь, когда у меня появятся крылья, хотя вроде как обязан. — Скука перевесила осторожность. К тому же ему и правда должны были еще многое объяснить.       — Чтобы получить крылья, ты должен полностью осознать и принять свою смерть. Доволен?       — Мм, не совсем. — Они недолго помолчали. — Это место выглядит очень… Скучным. Чем здесь вообще заниматься?       — Чем хочешь, — пожал плечами Эндрю. — Ангелам ни есть, ни спать не нужно, поэтому свободное время каждый проводит так, как хочешь. Умирать от скуки — тоже вариант, но тебе быстро надоест.       Натаниэль понимал, что большее количество времен будет бродить по небесам в поисках матери. Она умерла всего четыре года назад, и даже если дядя Стюарт забыл о своей сестре, то отец, пребывающий сейчас в тюрьме, определенно не мог забыть ее. Темная память — тоже память.       — Здесь определенно есть люди, мечтающие, чтобы о них побыстрее забыли… — пробормотал Натаниэль, наконец замечая очертания райского сада.       — По себе судишь? — скучающе спросил Эндрю.       — Частично. Но и по тебе. — Слова остались висеть в воздухе, когда они зашли в сад. Он не был похож на Эдемский сад. Просто тишина, спокойствие. — О, ну хоть где-то здесь есть люди… — Проскакавшие мимо детки вызвали в нем смешанные чувства. — Дети.       — Дети тоже умирают, — констатировал факт Эндрю. — Зато они так навсегда и останутся детьми. Если это вообще можно считать за плюс.       — Нельзя.       — Да. Нельзя.

***

      Время на небесах — понятие растяжимое. Натаниэль не знал, прошла неделя или месяц. Для него оно стало привычкой. Привыкнуть к отсутствию еды, сна. Привыкнуть к полю в своей сфере. Привыкнуть к жесткой работе, которая шокировала его иногда больше, чем вся его жизнь. Привыкнуть к саду, что был единственным развлечением здесь. Привыкнуть к Эндрю, с которым у них на удивление было больше общего, чем ожидалось изначально.       Поиски матери так и не увенчались успехом. Он бродил везде, но с каждым заходом смысла в этом он находил все меньше. Возможно, ее правда больше нет. А может, встретиться им просто не судьба, хоть таковой у него больше и не было.       Крылья он так и не обрел. Это казалось ему странным, ведь он более чем смирился со своей смертью. Мысли об Элоди и Жане его никак не покидали, но на себя самого ему было плевать совершенно.       — Полагаю, с месяцем смерти. — На землю возле него приземлился Эндрю. Натаниэль оторвал взгляд от бескрайнего неба и посмотрел в карие глаза. — Рене тоже передала поздравления.       — Как будто так себе праздник, — улыбнулся Натаниэль. — Через сколько ты получил свои крылья?       — В тот же день, кажется, — пожал плечами Эндрю. — Уже и не помню. Лет пять прошло.       — Можно вопрос?       — Ты уже его задал, — выдохнул он, падая на землю рядом. Натаниэль лишь закатил глаза, распознавая в этой полушутке намек к действию.       — Не смешно, — буркнул он. — Ты же тоже совершил ритуал по той книжке… Ради кого это было? — Повернув голову к Эндрю, Натаниэль увидел смесь отвращения с воспоминаниями на лице того. Встретившись взглядами, он тихо добавил: — Можешь не отвечать.       Эндрю отвернулся от него к небу.       Натаниэль уже решил, что ответа он получит, но Эндрю вдруг заговорил:       — Брат-близнец. Мы с ним познакомились лет в четырнадцать, а потому его семья принимала только его, с остальными я даже не виделся никогда. Он должен был умереть в автоаварии, но… — Он слегка запнулся. — Но я уже не видел смысла в жизни, поэтому решил, что пусть он доживает свое на Земле вместо меня.       — И… Он жив?       — Раз я все еще здесь, вероятно, да, — скучающе произнес Эндрю. — Как думаешь, писатели могли бы написать зомби-апокалипсис? — Он закинул одну ногу на ногу, копируя позу Натаниэля. Через некоторое молчание Эндрю невесомо пнул его стопу.       — Думаю, нет. Противники фэнтези были бы очень недовольны таким решением, и они бы развязали настоящую войну. — Он пнул ногу Эндрю в ответ. — Прикинь зомби, морских тварей и летающих в одной вселенной. Люди бы точно свихнулись.       — Зато было бы чуточку интереснее. Я бы не хотел быть кентавром. — Эндрю опять повернулся к нему, бегая глазами по его лицу.       — Лучше быть кентавром, чем человеком. — Натаниэль положил руки под голову, замечая взгляд Эндрю. — Что?       — Ничего.       Натаниэль едва заметно улыбнулся и прикрыл глаза. Он встретил здесь много людей, но ни одного, кто находил подобный книге артефакт. Первое время именно это заставляло держаться рядом с Эндрю. Теперь же, даже зная многие прекрасные души, ему комфортнее с ним.       — Возможно, здесь не так уж и плохо… — «С тобой» осталось невысказанным. — Хотя если бы здесь бродили кентавры, было бы тоже не очень.       Эндрю на это ничего не ответил. Тишина не напрягала, но Натаниэль до сих пор чувствовал на себе чужой взгляд. Для Эндрю было странным так долго смотреть на кого-то. Спрашивать об этом он, естественно, не решился, предполагая, что Эндрю сам расскажет, если захочет.       — Пойдем, прогуляемся, — сказал Эндрю и встал с земли, притягивая Натаниэлю руку. Он вопросительно вскинул брови, припоминая о том, что его прикосновения тот не переносил. — Шустрее.       — У меня же «отвратительно холодные руки». — Тем не менее за руку он схватился без пререканий, встал и также быстро отпустил. Шли они медленно, как и обычно. Натаниэль параллельно вглядывался в каждое незнакомое лицо в надежде, что это окажется мать, но каждый раз это была не она. — Ты здесь кого-нибудь встречал с жизни?       — Пару раз. — Среди тысячей душ… Шансы у Натаниэля невелики. — Все еще надеешься встретить мать?       — Конечно, — кивнул он. — Были бы у меня крылья… Пешком совершенно бесполезно. Не до конца понимаю, почему я все еще без них.       — Были бы крылья? В качестве разовой акции это можно устроить, — пожал плечами Эндрю, а потом расправил свои крылья. Натаниэлю они нравились, такие белые, пушистые. Однако сейчас он ожидал от них подвоха.       Вдруг Эндрю подхватил его за руки ввысь. От неожиданности Натаниэль зажмурил глаза и вцепился в чужие запястья мертвой хваткой, едва не вскрикнув. Он уже и забыл какого это, когда под ногами не чувствуешь даже подобия почвы. Лишь через несколько секунд до него по-настоящему дошло, что именно произошло. Эндрю взлетел вместе с ним. Ради него. Натаниэль открыл глаза и прищурился, ища среди душ внизу знакомое лицо.       — Знаешь, она не очень любила сады.       — Понял, меняю направление.       И они повернули. Натаниэль впервые видел ангельский город с такой высоты. Вот тут он замечал много знакомых лиц. Из домов-сфер то и дело кто-то вылетал. Покружив так пару минут, он почувствовал, как руки начали соскальзывать. Тревога поднялась в груди.       — Эндрю, а тут физика насколько действует при падении?       — Хочешь проверить? — Рука опасно соскользнула, но хватка Эндрю сделалась сильнее.       — Не особо, — поморщился он, но вдруг увидел знакомое лицо. Сердце забилось быстрее. Это была она? — Вон там, кажется! — Одна из рук вырвалась, и его накренило. Эндрю проматерился, а уже через секунду Натаниэль был в свободном полете, наблюдая лишь удаляющееся от него лицо Эндрю.       В ушах засвистело, а спину свело болью так, словно он только что упал с трехэтажного здания. Но он все еще летел, протягивая руки к Эндрю. Тот рванул за ним, но скорость падения тела Натаниэля была быстрее, и он провалился в чью-то сферу.       Он ожидал очередной вспышки боли, но почувствовал лишь родные колосья пшеницы. Он что, упал в свою сферу? Подпрыгнув на месте от испуга, Натаниэль стал оглядываться. То же поле, но… С пшеном. В настоящем же там была лишь высокая трава. Он… Где?       — Вот и проверил гравитацию… — послышалось за спиной.       Натаниэль все еще был в оттупи, поэтому, увидев Эндрю, неприкрыто обрадовался.       — Эндрю, я… Ахуеть. Я думал, второй раз умру. — Он облегченно выдохнул и лег назад в пшено, даже не задумываясь, откуда оно взялось. — Я с тобой больше летать не буду. Я, конечно, сам отпустил, но мне хватило на все загробье вперед.       — Идиот, — шутливо буркнул Эндрю.       Игнорировать новые ощущения Натаниэль все-таки не смог. Он обернулся за спину. Два белоснежных крыла, вырастающих из его спины, лежали на колосьях пшена. Раскрыв рот в немом шоке, он попробовал ими подвигать. Ощущения такие, будто у него отросли вторые руки.       — Может, ты накосячил тогда, а я на самом деле умер только сейчас?       — Лишь бы вину на кого-то перекинуть, — хмыкнул Эндрю и оглянулся. — Вставай давай. Терпеть не могу это место.       — В смысле? — нахмурился Натаниэль, приподнимаясь на локтях.       — Ты упал в мою сферу. Добро пожаловать, что ли, — закатил глаза Эндрю, складывая крылья.       — У меня тоже поле, но… Уже без пшена. Я сначала вообще подумал, что упал в свою сферу. — Он поднялся и отряхнулся. — Так ты был счастлив умереть? Или вдруг это такое проклятье из-за книги? Что было у прошлого владельца?       — Площадка детская. Не проклятье это, просто мы с тобой лохи, — пожал печами Эндрю и вышел из своей сферы, оставляя его одного. Натаниэль еще несколько секунд стоял на поле, отмечая, что в отличие от его сферы здесь светлее и будто бы даже тепле. Похоже кто-то не любил мерзнуть.       Это заставило его на миг улыбнуться своим же мыслям. Но вскоре он вспомнил о матери и вышел из сферы, надеясь, что она не успела улететь далеко. Он словно на интуитивном уровне понимал, как пользоваться крыльями, поэтому мигом взмыл вверх, вертясь из стороны в сторону.       — Черт… Я же ее только что видел. — Натаниэль страдальчески запрокинул голову назад, спускаясь на облака к Эндрю. — Это бесполезно, — обреченно подвел итог он, находя взгляд Эндрю.       — Не ной. Решим. Куда она летела?       Эта уверенность в голосе Эндрю придала сил бороться дальше. Он совсем каплю подумал, а после показал в сторону столпа. «Туда».       Остановились они в саду, когда Натаниэль в конец потерял всякую надежду на встречу. Он просто сел у подобия озера. Эндрю молча присоединился.       — Мы с ней были в бегах, — вдруг сказал Натаниэль, тоскуя по воспоминанию летящей матери. — Ее подстрелили, и мне пришлось сжечь ее тело. Я не успел нормально попрощаться. — Оттого так долго искать ее и упустить из-за глупой ошибки оказывалось еще неприятнее.       — Найдется еще.       — Я очень на это надеюсь.

***

      Год минул незаметно.       Он все больше узнавал об Эндрю. Оказалось, он умер в двадцать, что всего на год больше Натаниэля. При жизни из друзей у него был разве что брат, если это вообще считается, потому он считал, что помнил о нем лишь один человек. Еще он узнал, что Эндрю стало легче заводить социальные связи только после смерти. Так у него в «друзьях» появилась довольно милая девушка по имени Рене. Ну и Натаниэль, о чем вслух не говорилось, но он уловил.       Иногда они могли уйти к кому-то в сферу и просто молча лежать в компании друг друга. В такие дни Натаниэль обычно вспоминал о своей земной семье, которыми стали Элоди и Жан. Как бы сильно он по тем не скучал, Натаниэль надеялся, что встретиться с ними нескоро.       Поиски матери он тоже не забрасывал, часто уходя на них, когда хотел побыть один. Однако каждый полет заканчивался без успехов.       — Парни, куда идете? — окликнула их однажды Рене.       — Полетать хотели, — ответил за них Натаниэль. Вообще он вновь хотел отправиться на поиски матери, просто в этот раз Эндрю вызвался полетать с ним, чтобы «размять крылья».       — Хотела предложить со мной до знакомой долететь. Мне ростки для сада надо отнести.       Натаниэль посмотрел на Эндрю, тот лишь пожал плечами.       — Ну давай.       Рене благодарно кивнула. Как выяснилось, у нее было три ящика рассады. Каждый взял по одному, и под легкую беседу они двинулись к знакомой Рене. В этой части сада всегда людей было меньше, но Натаниэль все равно бывал здесь довольно часто.       — Эти росточки выглядят мерзковато… — поморщился он, даже спустя год не смирившийся со странной растительностью небес, если это вообще можно было так назвать. — Что это вообще?..       — Все равно не запомнишь, — фыркнул рядом идущий Эндрю.       — Это намек, что ты сомневаешься в моих умственных способностях? — повернув голову, спросил Натаниэль. Эндрю уже смотрел на него, как на идиота. Впрочем, как обычно.       — Нет. Я об этом прямо говорю. — Эндрю думал, что ему нечего на это ответить, но Натаниэль тоже умел подъебывать.       — Ага, именно поэтому в крестики-нолики всегда выигрываю я.       — Заткнись, — протянул Эндрю, заставляя Рене тихонько засмеяться. — Ты тоже.       Натаниэль, привыкший к такому Эндрю, лишь посмотрел в сторону, отмечая, что все-таки привык к этому месту окончательно. У него появились замечательные друзья. У него появилось спокойствие, которого ему не хватало на земле даже с Жаном и Элоди под боком. У него появился Эндрю, которого невозможно не выделить отдельно.       На миг он ощутил легкий порыв ветра. Натаниэль обратил взгляд туда и обомлел.       По тропинке шли две молодые женщины, в одной из которых он узнал свою мать. Они встретились вот так просто. Не специально. Он ждал этой встречи год. Искал. Надеялся. А нужно было просто подождать?       — Мама! — Он сунул Эндрю свой ящик с рассадой и, совершенно не заботясь о его сохранности, ринулся вперед. Натаниэль просто не мог воспринять это спокойно. Не тогда, когда всего год назад она была так близко, но улизнула. Мать перевела на него взгляд, становясь абсолютно обескураженной.       Он кинулся ей на шею, не веря собственным глазам. Уже через секунду Натаниэль почувствовал на свой спине чужие теплые, раньше не всегда ласковые, но любимые руки. Он ощущал ее под пальцами. Ее, а не нагретый на солнце песок. Он обнимал ее, а не обугленные останки. Не держись он так сильно, разревелся бы на месте. Он не видел ничего, зарываясь носом в изгиб ее шеи. Мать тоже не была равнодушна к этой встречи. Натаниэль чувствовал это в том, с какой силой она прижимала его к себе.       — Мальчик мой. — Отстранившись, она заключила его лицо в ладони. Взгляд ее был сочувственно мягким, каким ему никогда не позволялось быть при жизни. Натаниэль нашел странное утишение в том, что сейчас, умерев, его матери не нужно постоянно быть начеку, спасать себя и неумелого его, не нужно засыпать в страхе, что за ними придут, и не нужно даже перед смертью думать о его сохранности. — Он тебя?..       Натаниэль не мог позволить ей даже попытаться закончить эту мысль. Он затараторил:       — Нет-нет-нет! Он… Нет, — только и смог произнести он, вновь привалившись к ее плечу. — Он в тюрьме. И сгниет там же.       — Но что ты делаешь тут?.. — спросила она, нереалистично нежно водя большим пальцем по его щеке. И все-таки отсутствие опасности сделало ее такой спокойной.       — Я… — Он не нашелся со словами, не зная, как отреагирует мать на историю его смерти. Они так долго бежали, чтобы выжить, а он умер ради какой-то девчонки, которая даже родственником ему не была.       — Эй! — окликнул Эндрю. — Мы, если что, ушли.       — Да, вам многое нужно обсудить, — мягко улыбнулась Рене. А потом они ушли. Женщина, которая шла рядом с его матерью, последовала примеру его друзей и тоже удалилась.       Натаниэль смотрел им вслед и отвернулся, только когда Эндрю мельком кинул на него взгляд. Какой немой диалог он только что совершил, он не понял и сам, но не мог думать об этом, пока мама ждала от него ответа.       — Я… — снова начал он. — Это тупо. — Сдаться было легче, чем объяснить ей, зачем он сделал это. — Тебе не понравится.       Она лишь вздохнула и, приобняв за плечи, повела по одной из тропинок. Ее прикосновения были нежные, но привычка напрягаться, оставшаяся еще с детства, даже на небесах не исчезла. Такие касания ему были чужды. Он начинал познавать их с Элоди, когда она еще не болела. Маленькая плутовка очень любила заплетать у него на голове много мелких косичек. Только он успел привыкнуть к таким вечерам, она захворала.       Он откинул эти мысли подальше.       — Я много твоих решений не одобряла.       Распознав в этом предложении побуждение к действию, Натаниэль выдохнул и заговорил:       — Я остановился в одной деревеньке у двух людей: брат и сестра. Естественно, с фальшивой личностью. Меня звали Нил Джостен. — Возвращаться к этим воспоминаниям было странно. Он словно переместился во времени. — Я не планировал оставаться там надолго, но и Элоди, и Жан показались очень удобными соседями. Я помню, ты говорила никому никогда не доверять, но всего через месяц, как я остановился с ними, в новостях уже вовсю трубили о том, что известного бизнесмена посадили.       Перед глазами снова тот вечер, трясущиеся от новости руки, ничего не понимающие Элоди и Жан рядом. Он навсегда запомнил, как впервые узнал, что люди действительно могут быть не жестоки, что они правда могут стараться помочь просто потому, что ты такой же человек, как и они. Тогда, в три часа ночи, закутанный в плед от заботливой Элоди и с успокоительными под рукой от практичного Жана, он впервые сказал другим людям правду. Всего три слова, но они стали началось большого доверия. «Я его знаю».       Мать вернула его в реальность, спросив, что было дальше.       — В общем, я понял, что мне больше не нужно бежать… Я остался с ними. Опасности больше не было, поэтому я доверился им, мы стали очень близки. — Он намеренно не смотрел на реакцию матери на свои слова. Боялся увидеть там разочарование. — Но потом Элоди, сестра из этой семейки, очень тяжело заболела. Врачи прогнозировали смерть и не могли даже понять, что это за болезнь. Мы долго думали, что делать, а потом я вспомнил ту книгу, которую мы взяли для прикрытия бумаг…       — И ты воспользовался ей? — с разочарованным узнаванием предположила мать. Тепло руки исчезло с плеча.       — Конечно! У них было все. У меня — ничего, кроме них. — Он все же скинул на нее глаза и столкнулся с тем, чего боялся, но ожидал. Мать смотрела на него нечитаемым взглядом. Единственное, что Натаниэль понял ярко, — он облажался. — Прости… Я не мог поступить по-другому. Я бы просто стал никем. Я даже школу толком не окончил, что говорить о дальнейшем будущем. — Молчание матери давило почти физически. — Мам… Скажи что-нибудь.       — Ты хочешь, чтобы я сказала, что ты поступил правильно? — спустя гигантскую бездну тишины спросила она. — Я не скажу этого.       — Я хочу, чтобы ты меня простила, — болезненно вырвалось из него. — Ты так старалась, чтобы защитить меня, а я… Я предал тебя, все это. — Говорить правду было невероятно сложно, но лучше так, чем разбрасываться метафорами. — Мы столько лет бежали, но, когда бежать больше не нужно было, жить иначе уже было невозможно. Без бегства я никто, а у них были цели и планы на жизнь. — Мать продолжала молчать. — Прости.       — Не могу, — холодно отрезала она. — Не сейчас. — Она остановилась. Натаниэль продублировал ее действие, не отрывая взгляда от ее лица. Внутри все разрывалось от отчаяния и желания упасть ей в колени, чтобы вымаливать прощения. Однако его мать такое не оценит. — Скажи мне номер своей сферы, я приду сама.       Несколько слов вселили в него крохотную надежду. Мать от него не отказывалась. Злилась — да. Разочаровалась — да. Но она дала понять, что он все еще оставался ее сыном. Даже спустя столько лет.       Уже через минуту ее и след простыл. Он так и смотрел ей вслед, чувствуя горькую боль в груди. Опустив голову, Натаниэль расправил крылья. Больше ему здесь делать нечего. Мельком вытерев кулаком выступившие слезы, он взлетел и направился в единственное место, где не могло быть чужих ему людей, — в свою сферу. Первым и последним до недавнего времени человеком, который мог без спроса в нее зайти, был Эндрю, и даже сейчас Натаниэль не будет против, если тот решит заглянуть.       Приземлившись в центре кусочка своего спокойствия, он упал в объятья сухой травы. В сфере Эндрю хотелось бывать в хорошем настроении, чтобы не заражать прекрасное пшено своим унынием, а в своей — когда нет желания двигаться дальше. Травинки защекотали лицо, он прикрыл глаза.       Даже несмотря на реакцию матери и факт того, что он подарил Элоди свою тяжелую судьбу, он все равно не жалел о содеянном. Как бы мать не боролась за его жизнь в детстве, все свое взросление он пропустил. Пока остальные подростки могли спокойно понять, что они хотят от жизни и от себя, он думал о том, как проснуться на следующий день. Когда надобность бежать исчезла, у него словно отняли почву из-под ног. Да, опасности больше не было, но что он умел, кроме как бежать?       — Тук-тук, можно? — послышалось сверху. Знакомый голос заставил открыть глаза и кивнуть залезшего в его сферу всего на голову Эндрю. — Ты как лужа. Разговор с матерью, видимо, не удался?       — Я бы сказал, что это самый безболезненный из возможных исходов, но… — Эндрю сел в полуметре от него. — От этого не менее неприятно.       — В любом случае вы уже мертвы. Жалеть о том, что было на Земле, — бессмысленно, — резкие, как всегда, слова Эндрю побуждали Натаниэль приподняться на локтях, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. — Не смотри на меня так. Хочешь страдать по прошлому — страдай. У тебя на это плюс-минус лет тридцать точно, если не больше. Рано или поздно надоест.       — Будь я жив, мне бы захотелось суициднуться от твоих слов. — Что бы он не говорил, Эндрю с его жесткостью всегда удавалось встряхнуть его, как и сейчас.       — Ну… Хорошо, что мы встретились не тогда, — хмыкнул Эндрю и стал чертить на земле поле для шашек. Наблюдая за пальцами Эндрю, четко чертящие ровные клетки, Натаниэль задумался. Если бы они встретились при жизни, были бы у них шансы сойтись хоть в чем-то? Вряд ли прижизненная паранойя Натаниэля позволила бы такую роскошь, но это правда интересно… Может, будь у него тогда кто-то подобный Эндрю… Нет. Может, будь у него тогда Эндрю, он бы и не решился на обряд. — Ходи. Твои — камешки. Камешки первые.       — И как ты к этому пришел? — положив голову на колено, спросил Натаниэль и сделал первый ход.       — Камешки — низкие, прутики — высокие. Даю фору слабакам. — Это не могло не улыбнуть его. Эндрю сделал ход.       — Дискриминируешь себя? — Натаниэль срубил прутик Эндрю. Эндрю — камешек Натаниэля.       — Заткнись и ходи.       Так они и проиграли несколько партий на поле. Вдвоем. И больше никого им не нужно было.

***

      Несколько дней все свое время, не занятое скучной работенкой в кубе, он провел с Эндрю в своей сфере. Шашки закончились счетом 113:112 в пользу Натаниэля. Он подозревал, что ему поддавались, но промолчал.       — Ты встречал здесь кого-нибудь с жизни? — спросил Натаниэль, выводя палкой на земле ноги будущего кентавра. Художником он не был, потому от своего творения ему самому хотелось поморщиться.       — Было дело.       — И кто это был? — Он попытался нарисовать человеческий торс. Это начало напоминать свинью-змею.       — Один из приемных отцов. Ублюдок редкостный. — Эндрю едва заметно сжал пальцы на своих плечах. — Просто посмотрел на меня и ушел. — Натаниэль помолчал, обдумывая сказанное Эндрю. — Небеса не меняют людей, но делают многие вещи бессмысленными.       — Возможно, ты прав, — заканчивая свой рисунок, кивнул Натаниэль.       — Это что за лошадь-уебок?       — Я художник, я так вижу, — важно сказал он, прежде чем стереть свой шедевр. — На. Покажи мастер-класс. — Он протянул палку. Тот потянулся за ней, не ожидая какой-либо подставы, и именно в тот момент, когда Эндрю был готов ее взять, он ее выкинул куда-то за спину, по-ребячески улыбаясь.       Вместо палки рука Эндрю коснулась руки Натаниэля.       — Как ребенок, — цокнул Эндрю, медленно опуская их руки к земле.       — Могу себе позволить после смерти. — Он сощурился, смотря в карие глаза напротив. Тот подозрительно долго молчал и только потом, отвернувшись, но не отпуская руки, сказал:       — Можешь.       Это было настолько странно для Эндрю, что Натаниэль вспомнил земные чувства, на секунду решив, что они в опасности. Выкинув воспоминания из головы, он хотел было спросить, что произошло, но в сферу вошла мать.       Эндрю тоже ее сразу заметил и мгновенно отпустил руку, посмотрев на него. Натаниэль был уверен — в его глазах читалась немая просьба уйти. Он так долго ждал мать, что Эндрю наверняка должен был его понять. И он понял, лишь непринужденно кивнув, встал и улетел.       — Кто этот мальчик? — первым произнесла мать, когда Эндрю улетел.       Натаниэль поколебался, никогда не задумываясь о статусе их отношений.       — Да просто знакомый… — Ему не понравилась горечь, появившаяся на языке при словах. Это им не подходило. — Точнее… Друг. Да.       После этого мать быстро перевела тему, а Натаниэль понял, что все складывалось куда лучше, чем он на самом деле ожидал. Друзья, мама… Это место и правда можно было назвать раем.

***

      Шли дни, месяцы. С матерью он наконец помирился, с каждой встречей все больше узнавая в ней женщину с раннего детства. Мысли о Жане и Элоди больше не беспокоили его так сильно. Придя к выводу, что если он никогда не узнает, что с ними произошло, так будет даже лучше, он отпустил это. Ведь такой исход значил, что книгой никто не воспользуется, а это к лучшему.       Но если говорить о ней… Натаниэль пытался разобраться с ее природой, откуда она вообще взялась и почему ее появление допустили, но все его исследования заходили в тупик. Через год он сдался. Если она существовала так много поколений и никто про нее ничего не знал, вряд ли ему удастся разгадать эту загадку. А когда Эндрю признался, что какое-то время тоже старался понять все это, потерял смысл в конец.       И еще два года его эта старая история не беспокоила…       — Нат! — окликнул его женский голос. Повернувшись, он обнаружил Элисон — знакомая, которая была подружкой Рене. — Ты к Эндрю?       — Вообще, нет, а что?       — Не верю, — сощурилась Элисон. — Передай ему, что Рене просит встретиться под аркой.       — Эм… Ладно, мне не сложно, — согласился Натаниэль. В ответ Элисон показала ему воздушный поцелуй и полетела в обратном направлении. — Она точно должна быть дьяволом… — пробубнил он под нос и повернул в сторону сферы Эндрю.       Нашел друга он быстро.       — Эй, Эндрю! — приземлился он рядом. — Эли просила передать, что Рене ждет тебя под аркой. Зачем, во сколько и почему не знаю.       — Я к тебе так-то шел. — Натаниэль не мог не заметить, что Эндрю выглядел несколько странно. Стараясь не думать о плохом, он шутливо поклонился.       — Я пришел к тебе сам. На твой зов, ангел мой. — Эндрю никак на шутку не отреагировал. Похоже, что-то серьезно. — Ладно. Не смешно, да. Что хотел?       — Поговорить надо. — По мрачному лицу Эндрю Натаниэль понял, что все очень серьезно.       — Окей, ладно. Что такое? — Голову пронзило секундной невыносимой болью, заставившая зажмуриться. Проматерившись, он приоткрыл глаза, ощутив призыв. Он словно подсознательно знал, что должен был делать. — Черт. Мне надо вниз. Извини. Давай потом.       Оставив Эндрю одного, Натаниэль оказался на Земле. Но не на поле, как он ожидал. От одного места его появления в горле пересохло. Это был дом Элоди и Жана. Комната окутана в полумрак, свет в которой исходил только от свечей, расставленных по кругу, как он расставлял их сам несколько лет назад.       Перед ним сидела, расширив в страхе глаза, девочка-подросток, в которой через мгновение он узнал Элоди. Она сильно повзрослела, изменилась. Вечно распущенные волосы превратились в две толстые косы. Детский невинный взгляд сделался измученным, пожившим. Она вытянулась, похудела. Честно признаться, выглядела так, словно с едой у них не все хорошо. А в глазах ее стояли слезы.       Книга выпала из ее рук, когда она увидела его.       — Нат?.. — прошептали ее тонкие губы. — Ты живой?       — Не совсем, — произнес он, не зная, что ему делать. В его сознание будто запустили все нужные для обряда данные. Он знал, что Элоди хотела пожертвовать собой ради Жана, но в судьбе Жана не было смерти. Обмен был не действителен. — Золото мое, что произошло? — Натаниэль присел на корточки, чтобы девочка его меньше боялась. — Расскажи мне, я не обижу.       Слезы сразу покатились по ее щекам, она кинулась к нему в объятья. Натаниэль это хоть и не ожидал, но все равно приобнял ее и руками и белыми крыльями. Так странно было осознавать, что спустя четыре или пять лет они снова встретились. Он был обязан вразумить Элоди.       — Когда я выздоровела, врачи звали это чудом, но… Это было началом ужасной эпидемии. Нат, мне страшно! Все болеют, все умирают, а я ничего не могу с этим поделать. — Она плакала ему в плечо, в то время как он старался успокаивающе поглаживать ее по спине. — А потом… Жан! Он заболел. Дядя Аарон сначала прогнозировал восстановление, но потом он сам заболел. Я… Следить за ним теперь могу только я, у нас нет больше врачей в деревне. Мне страшно… Я… Он не просыпается уже очень долго, ни на что не реагирует! Я не знала, что мне делать.       Ужас пополз по позвоночнику, но он этого не показывал. Эпидемия? Вот что ждало их дальше. Боль за этих двоих прилила к сердцу, но Натаниэль верил, что они сильные и справятся с этим. Если у Элоди есть Жан, а у Жана — Элоди, они всех переживут.       — И поэтому ты решила, что внеземные силы могут помочь? — Он отпустил ее, а она отшагнула от него, кивнув. — Они не помогут. Это бессмысленно.       — Но у тебя же получилось. Я жива, — парировала она, вытирая слезы с глаз. — Мне не нужна жизнь без Жана.       — Ты жива, но живешь моей судьбой. Это тоже так себе… — Мягкая улыбка появилась на его лице. — А с Жаном все будет хорошо. Я же ангел. Ты веришь мне?       Шмыгнув носом, Элоди кивнула.       — Но выздоравливают единицы…       — И ты ухаживаешь за ним, да? — Элоди кивнула. — Сколько он спит?       — Больше дня. До этого не мог уснуть дня два.       — Вот, — протянул Натаниэль. — Он же просто отсыпается. Дышит. Он еще борется, и ты большая молодец, что помогаешь ему. — Сделав небольшую паузу, он продолжил: — У меня к тебе задание. Я не знаю, будет ли мне за это что-то, но так будет лучше для всех. Сожги эту книжку и никому ничего не рассказывай, хорошо?       — Но если она понадобиться?..       — Не понадобиться, — резко пресек он. — Элоди, я тебе обещаю, когда ты умрешь естественной смертью, мы встретимся наверху, и я расскажу тебе все-все, но сейчас… Просто сожги ее. Она не нужна тебе, чтобы справиться с Земными проблемами. Ты меня услышала?       — Да… Нат, а как там, наверху? Ты счастлив? — искренний почти детский вопрос застал Натаниэля в расплох. Даже спустя столько лет она беспокоилась за него.       — Конечно, не переживай обо мне. — Он посмотрел в окно. Там вовсю царила ночь. — Я люблю и тебя, и Жана. Пока.       Как бы ему не было больно расставаться с ней, когда они только встретились, он обязан был это сделать. Проигнорировав существование стены, он вышел на улицу. Мельком посмотрев на будто безжизненные улицу, расправил крылья и взлетел.       Боль за свою найденную семью распространялась в груди. Но с эпидемией он уж точно ничего поделать не мог. Смертей от болезни в их судьбах он не увидел, так ему и не с чем было помогать. Однако осадок от этой встречи все равно останется…

***

      Прилетев прямиком к арке, у которой должны были встретиться Рене и Эндрю, он хотел завершить начатый диалог. Однако увиденное заставило нахмуриться. Внизу возникла небольшая толпа. Различить в ней Элисон, Сета и еще пару знакомых не составило труда. В центре Рене обнимала Эндрю. Эндрю, который не терпел физический контакт.       Приземлившись рядом, он в несколько шагов подошел к ним, стараясь игнорировать бешено стучащее от волнения сердце. Его сразу пропустили. Рене отступила от Эндрю. От полупрозрачного Эндрю.       Натаниэль сразу понял, что происходило. Он видел это своими глазами лишь дважды. Больше не было людей, помнящих об Эндрю на Земле. Тот перерождался. Исчезал.       — Нет! Эндрю, не сейчас! — Он подбежал к нему и, впервые не спрашивая, обнял за шею. — Ты не можешь оставить меня сейчас!       Несмотря на то, с какой силой он сжимал Эндрю в своих руках, Натаниэль его словно не чувствовал. Однако ощутимый толчок в грудь развеял это наваждение. Эндрю отстранил его от себя, смотря прямо в глаза.       — Я тоже этого не хотел бы, — почти прошептал Эндрю, находя его руки своими.       — Что ты хотел мне сказать? — чувствуя, как подступала пелена слез, спросил Натаниэль. Руки стали подрагивать. — Ты знал об этом?       — Нет. Я… — Он положил свою ладонь ему на щеку. Сжав губы в одну полоску, он немного поколебался, а после притянул его ближе. Эндрю его поцеловал. Натаниэль ответил, цепляясь за этот момент, как за последний якорь. Время утекало, а губы Эндрю становились все более ощутимыми. У них больше не было времени. У них больше не было их. Эндрю отстранился. — Я хотел предложить стать чем-то большим, чем друзья, но… Видимо, не судьба?       — Я бы согласился… — грустно улыбнулся Натаниэль, обнаруживая, что почти уже не видел Эндрю. Вместе с первым всхлипом тот исчез навсегда. Натаниэль успел запечатлеть лишь такую же мягкую грустную улыбку, какой никогда не было на лице Эндрю.       А затем он упал на колени. Полностью опустошенный как уже когда-то бывал.       «Ты стал моим счастливым моментом», — осталось звенеть в ушах.       «Ты моим тоже» осталось недосказанным.