Свет огней в твоих глазах.

На дворе тридцать первое декабря. В воздухе витает легкий флер предпраздничного предвкушения, которое смешивается с последней суетой перед вечерними делами и застольем. С самого утра люди бегают по магазинам, делая последние покупки, начинают шинковать огромное количество салатов на всю семью, вертятся у плиты и наводят в квартирах порядок. У каждого свой личный кавардак.  А вот в квартире Шастунов совершенно спокойно. Никакой беготни, никакой суеты, никакой необходимости загоняться и переживать. Этот праздник только для них двоих и для прекрасного вечера им вполне хватит только друг друга.  Они без зазрения совести просыпаются после обеда и ещё около часа нежатся в кровати, неторопливо обсуждая, что из еды они закажут сегодня вечером. Единственные приготовления к празднику, которые были сделаны заранее, — это полностью украшенная квартира и припасенная бутылка алкоголя. Ну и подарки друг для друга, конечно же.  Ближе к вечеру они наконец приходят в себя и немного прибираются. Когда на улице наконец темнеет, Арсений, как-то таинственно улыбаясь, подходит со спины к Антону, заваривающему себе чай на кухне, осторожно обнимает и устраивает подбородок у него на плече.  — Тош, — мягко зовет Арсений, за талию притягивая к себе парня поближе, уютно прижимается к его спине, утопая в теплой ткани его свитера.  — Чего ты, хороший? — Антон поворачивает к нему голову и, замечая давно знакомый по-лисьи хитрый взгляд, удивленно изгибает бровь и по-доброму улыбается. — Тааак. Что ты удумал? — Выйдем на улицу? — Арсению приходится убрать одну руку с бока парня, чтобы залезть ей в карман своих клетчатых пижамных штанов и выудить из них нечто в плоской длинной картонной коробочке. — Я нашёл у нас бенгальские огни. И мне жизненно необходимо с ними пофоткаться где-нибудь на фоне зимы и снега. Пожалуйста! Арсению даже не нужно строить мордочку кота из «Шрека», просто потому что один только тон его голоса и блеск в глазах совершенно обезоруживают Антона и не позволяют ему сказать «нет».  — И куда именно ты хочешь? — только и уточняет Шастун, посматривая то на упаковку огней, то обратно на лицо любимого.  — Тут относительно недалеко от нас есть красивый парк…там деревья все в снегу и я уверен, что в это время там не очень много людей, — вываливает все свои аргументы Арсений.  — Хорошо, как скажешь. Я не против прогуляться, — Антон наблюдает, как на лице мужчины расцветает искренняя радость и тут же целует его в висок. — Тогда я пью чай и едем? — Да! Спасибо, мой хороший, — Арсений, у которого уровень счастья и любви к Антону тут же подскакивает до максимально возможного, возвращает любимому поцелуй в щеку и, задержавшись ещё на несколько секунд в объятьях, отстраняется, чтобы убежать собираться.  *** В выбранном для прогулки и небольшой фотосессии месте действительно безумно красиво и атмосферно, а самое главное — тихо и спокойно. В морозном воздухе меланхолично кружатся в своем вальсе неповторимые снежинки, оседая на шапках и меховых воротниках их курток. Арсений неторопливо шагает по засыпанным тропинкам, слушая, как снег приятно похрустывает под ногами, и совершенно расслабленно держится за согнутый локоть Антона, цепляясь за его руку и стараясь поближе притереться к его теплу. Озираясь по сторонам, они рассматривают укрытые снегом редкие лавочки, кустарники и ветви деревьев, а также обмотанные гирляндами столбы фонарей, которые освещают им путь своим мягким желтоватым светом. Атмосфера вокруг приятно хрупкая, по-новогоднему волшебная.  Спустя буквально пятнадцать минут их тихой прогулки, Арсений наконец находит подходящую локацию для своих фотографий. Он придирчиво осматривает причудливый узор из деревьев и нетронутые сугробы снега и остается вполне довольным, а затем оборачивается на Антона и чуть поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза.  И в этот момент Арсений замирает, не в силах отвести завороженный взгляд. Робко улыбающийся Антон с красными от мороза щеками и украшенными снежинками кудряшками, которые торчат из-под дурацкой шапки, кажется сейчас Арсению самым красивым в мире человеком. И он просто не может это не озвучить, правда немного авторским способом.  — Тош…а давай сначала я тебя сфоткаю? — Арсений улыбается мягко и ласково ведет большим пальцем по чуть колючей щеке парня. — Ты такой красивый.  — Ну…я не очень уверен, но если ты правда хочешь, то я согласен, — Антон кивает слегка заторможенно, не особо понимая причины такого предложения, но отказать любимому, который смотрит на него абсолютно влюбленными, восторженными глазами, будто  на произведение искусства и свое самое ценное сокровище, он просто не может.  — Спасибо, — Арсений тепло улыбается и, мельком обернувшись по сторонам, привстает на носочках и коротко целует Антона в губы, чтобы поднять его уверенность. Да и просто потому что хочется.  Следующие пятнадцать минут Арсений активно руководит процессом. Быстро примерявшись, как будет выглядеть кадр, он тянется в карман за бенгальскими огнями и протягивает один Антону. Тот, ещё раз чуть неуверенно глянув на парня, который уже отступил на два шага назад, готовясь фотографировать, вытаскивает из кармана зажигалку и ловко зажигает первый огонь. За следующие пару минут Арсений делает примерно сотню кадров, лишь иногда отвлекаясь на искреннюю, ребяческую улыбку Антона, который с восторгом наблюдает за огоньком и переодически такими же сияющими глазами смотрит на парня.  — Это такое волшебство, Тош, — удовлетворенно шепчет Арсений, пролистывая кадры и показывая их любимому. — Давай ещё разочек, а? Выберем потом самую красоту.  На вторую попытку Антон тоже соглашается беспрекословно. Чуть с большим трудом он зажигает второй бенгальский огонь и снова поднимает глаза на Арсения, улыбаясь при этом ярко-ярко. Ему доставляет удовольствие не от самого процесса фотографирования, а от взгляда, с которым на него смотрит Арсений. Такой искренний, влюбленный, восхищенный. Именно этот взгляд придаёт Антону уверенности, благодаря нему он чувствует себя действительно красивым.  В итоге фотографиями Шастуна остаются довольны оба обладателя этой фамилии.  А когда очередь фотографироваться наконец переходит к Арсению, который изначально всё это и затеял, у них начинаются проблемы с бенгальскими огнями. Как только зажигалка попадает в руки Арсения, она резко перестаёт нормально зажигаться. Как бы он не старался, огонек не вспыхивал дольше, чем на пару секунд, а когда всё же загорался, не хотел поджигаться уже сам бенгальский огонь. Спустя пять минут такой возни откуда ни возьмись поднимается ветер, который ещё сильнее мешает. Арсений уже начинает злиться, его руки сильно замерзают, большой палец болит от непрерывных чирканий по колесику зажигалки, а внутри сворачивается ком обиды.  — Да блядская ты хуета! — выразительно ругается Арсений, хмуря брови и предпринимая ещё одну попытку зажечь несчастный огонь. — Чтоб тебя… — Ну тихо-тихо, Арсень, всё получится! Пробуй ещё, — терпеливо и абсолютно ласково успокаивает его Антон, помогая прикрывать огонь от ветра. — Давай я попробую? Может она закончилась… Антон принимает из рук уже отчаявшегося Арсения зажигалку и тоже пробует поджечь его огонек, но напрасно. Наблюдая за его неудачными попытками, Арсений совсем расстраивается: поджимает губы, брови хмурит, приобнимает сам себя одной рукой и напрягает плечи. Заметив такое изменение в его настроении, Антон тут же отрывается от своего занятия, убирает все в карманы и тянет парня к себе в объятья, позволяя уткнуться в свое плечо, разочарованно склонив голову.  — Ну чего ты…— Антон ласково ведет ладонями по его напряженной спине, стараясь хоть немного расслабить.  — Ничего, просто раздражает, что эта ебучая херота не зажигается, — тихо фыркает Арсений, ближе прижимаясь к телу любимого и действительно понемногу плавясь в его руках. — У тебя нет другой зажигалки? — К сожалению нет, даже в машине, — задумчиво отвечает Антон, который тоже старается придумать, что с этим можно сделать.  — Может сходим до ближайшей табачки? Или до магазина. Сейчас вроде ещё не поздно, — в считанные минуты успокоенный и разнеженный поддержкой Антона Арсений немного собирается с силами и пытается подыскать подходящие варианты. — Купим зажигалку или спички на крайняк.  — Пошли конечно, сейчас всё найдем, — Антон немного отстраняется и, прежде чем отправиться на поиски табачки, осыпает всё лицо Арсения крошками-поцелуями, чтобы окончательно согнать с него расстроенное выражение.  Арсений в ответ благодарно касается его губ своими и, так же как и до этого подхватив парня под локоть, направляется вместе с ним к выходу из парка. Через десять минут на их пути вырастает первый ларек, который похож на табачный. Но как только они подходят ближе, обнаруживается, что этот киоск тупо пустой, не то что не работающий. Не давая парню расстроиться по новой, Антон ведет его дальше по улице, пока они не натыкаются на круглосуточный магазинчик. Зажигалок там не обнаруживается, но зато им гордо всучают упаковку из восьми спичечных коробков. Что ж, это уже хоть какая-то заявка на огонь, а потому Арсений утвердительно кивает, когда Антон тянется оплатить непривычную покупку.  Однако, когда они возвращаются на прежнее место, ситуация особо не меняется. Ветер, который дует непонятно в каком направлении, упорно не позволяет загореться несчастному бенгальскому огоньку. Поджигая очередную спичку, Арсений слишком долго держит её и не замечает, как огонь быстро добирается до его пальцев. Он неприятно обжигается, тут же трясет рукой, обронив тихое «сука», и выкидывает прогоревшую спичку под ноги. Арсений рассерженно выдыхает и грустно опускает голову, прикусывает губу. Происходящая ситуация невозможно его расстраивает и раздражает.  Но в этот момент его руку ловит Антон. Он подносит ладонь к свои губам и бережно целует обожженные пальцы, потом переходит на костяшки и тыльную сторону, которую параллельно поглаживает большим пальцем, чтобы успокоить. И Арсений не противится этим действиям, только наблюдает из-под дрожащих ресниц и снова потихоньку оттаивает.  Через считанные минуты, снова напитанный антоновой поддержкой, Арсений продолжает попытки.  — Боже, если новогоднее чудо реально, пусть оно сейчас произойдет, пожалуйста, — тихо шепчет Арсений, сжигая очередную спичку.  Спустя полтора изведенных коробка спичек и примерно сотню нервных клеток, несчастный бенгальский огонь наконец зажигается и искрит долгожданным светом.  — Тоша! Фоткай, мой хороший, пожалуйста! — абсолютно шокированно и радостно восклицает Арсений, улыбаясь ярко-ярко, от уха до уха.  Антон даже без этой реплики реагирует моментально: с первыми искрами он выхватывает из кармана арсов телефон и включает камеру. Пока горит этот выстраданный огонь, Шастун делает целую сотню кадров с разным приближением, ракурсом, со вспышкой и без. Пробует по всякому, надеясь, что Арсению понравится хоть что-нибудь.  А тот в свою очередь совершенно по-детски дурачится, меняет свои положения, то кривляется, то становится совсем статно, по-графски, распрямляет плечи и смотрит на огонек в своих руках как на самое настоящее новогоднее чудо. Как только огонь потухает, абсолютно счастливый Арсений бросается вперед и буквально налетает на Антона: обвивает руками его шею крепко-крепко и звонко целует в щеку, разве что не запрыгивает на него, хотя не сомневается, что тот удержал бы.  — Антооонь, получилось! — радостно тянет Арсений, чувствуя, как руки Антона крепко обвивают его талию и надежно прижимают к себе.  — Я и не сомневался, мой хороший, — в тон ему отвечает Антон, ответно целуя линию челюсти и проводя кончиком носа по скуле. — Попробуем ещё?  — Угу, давай.  На второй огонек для Арсения тоже уходит немало нервов и ещё половина спичечного коробка. Но после выразительного «гори, сука» он всё таки зажигается. Память арсового телефона забивается ещё сотней фотографий, каждая из которых чуть позже будет подверженна тщательному изучению. А сейчас Арсений просто безмерно рад тому, что его задумка всё же осуществилась, у них с Антоном есть потрясающие фотографии, а настроение становится ещё лучше, чем во время поездки до этого места.  — Арсень, тут последний огонь остался. Давай его подожжем и сфоткаемся вместе? — предлагает Антон, выуживая из пачки последнюю палочку и выкидывая опустевшую упаковку в ближайшую мусорку.  — Можно попробовать, — Арсений утвердительно кивает и передает новый коробок спичек Антону, позволяя ему попробовать зажечь последний огонь.  Антон тратит на него не меньше сил, чем Арсений на предыдущие два. Так и не понятно, в чем именно проблема: в отсутствии нормального источника огня или в самих бенгальских огоньках, но это и не важно. Последний огонь наконец загорается и Антон быстро притягивает к себе Арсения, передает ему маленький фейерверк и достает телефон. Вытянув руку, он делает несколько селфи, где они просто счастливые улыбаются и смотрят в камеру, затем, повернув голову, целует парня в щеку, далее поворачивает к себе лицо Арсения и мягко целует в губы. Тот охотно подается к нему и блаженно прикрывает глаза, держа в одной руке яркий бенгальский огонек, а другой цепляясь за руку любимого.  Огонь постепенно затухает, череда селфи прекращается, а парни всё никак не могут друг от друга оторваться. Антон быстро кладет телефон в карман, а затем обеими руками обнимает Арсения за талию и тянет близко-близко к себе. Тот в ответ обвивает его шею, приподнимается на носочки и мягко целует его в губы, чуть сминая их, оттягивая и касаясь языком, не в силах разорвать этот необходимый как воздух поцелуй. В этот момент ему совершенно наплевать, пройдут ли рядом одинокие прохожие, увидят ли их или нет. Ему важен только Антон, остающийся рядом и целующий его так нежно и трепетно.  — Ну как, ты доволен? — тихо интересуется Шастун, шепча парню в губы и почти не отстраняясь.  — На все сто, — Арсений улыбается довольным котом и закрепляет свои слова, снова ласково чмокая Антона. — Спасибо тебе огромное, чудо.  — Для меня главное, что ты доволен, маленький, — движимый особым приливом нежности мурчит Антон, забираясь ладонями под короткую арсову куртку и сжимая пальцами его талию. — Поедем домой? Думаю, нам как раз пора заказывать еду.  — Конечно, — Арсений никак не может стереть с губ улыбку. Да ему и не хочется, если честно.  Ему хочется только смотреть в глаза Антона, в которых яркими бенгальскими огнями горят большие чувства и доступная одному только Арсению нежность.  *** До полуночи остаются считанные минуты. В большой украшенной тонной гирлянд гостиной всё давно готово к празднику: все горит и сверкает, на столе стоит красиво засервированная Арсением вполне новогодняя еда из доставки, на диване расстелены теплые пушистые пледы, работает телевизор. Все семейство Шастунов тоже в сборе, Антон и Арсений, уже успевшие насытиться праздничным ужином, сидят на диване друг у друга в объятьях и неторопливо обсуждают всё на свете, переодически прерываясь на долгие нежные поцелуи.  С того момента, как вернулись домой, они успели отсмотреть сделанные в парке фото, порадоваться и похихикать, а Арсений ещё миллион раз поблагодарить Антона за его терпение. А также подарить друг другу подарки. Антон с гордостью вручил Арсению самодельный букет из мандаринов, который растрогал парня, кажется даже больше, чем основной подарок — новенький фотоаппарат, на который тот заглядывался очень долго. А вот Арсений, помимо традиционных украшений, всучил Антону новые наушники и ещё несколько неизвестных лично ему приблуд для диджеев, от которых Шастун едва не писался кипятком.  Вслед за подарками последовали долгие объятья, поцелуи, полные любви и искренности слова благодарности, и самое главное — яркий блеск счастья в голубых и зеленых глазах. Арсений, в очередной раз ютясь в больших руках и прячась к широкой груди, снова осознает, что Антон — самое ценное чудо, которое у него есть. Что Антон поддерживает его идиотские идеи, что помогает и на полном серьезе успокаивает даже в тех ситуациях, в которых любой другой человек просто отмахнулся словами «это херня, забей». Арсений искренне радуется, что Антон не такой. Что Антон всегда рядом, всегда крепкое плечо, всегда надежная опора. Да и сам Шастун в этот момент думает примерно о том же. Ему с Арсением повезло безумно.  Когда до заветного нового года остается буквально пять минут, Арсений поднимается и заботливо разливает по бокалам дорогое шампанское. Держа в руках оба фужера, он опускается Антону на бедра полубоком, отдает ему один напиток и приобнимает освободившейся рукой за плечи. Шастун слегка удивленно приподнимает брови, но такое положение принимает и ответно обнимает Арсения за талию, забираясь прохладной ладонью под его красную рубашку. О да, они оба встречают новый год именно в красном, потому что так по феншую и Арсений чрезвычайно убежден, что это необходимо.  Под бой курантов они чокаются бокалами, делают несколько неторопливых глотков, загадывая каждый своё желание, но всё равно не отрывая взглядов друг от друга, а затем, отставив недопитый алкоголь в сторону, сливаются в первом в новом году поцелуе.  — С новым годом, мой хороший, — первым шепчет Антон, почти не отрываясь от губ Арсения. — Мы столько лет вместе, а мне с каждым годом кажется, что я люблю тебя всё больше и больше. Каждый раз думаю, что сильнее уже просто некуда, а потом убеждаюсь, что ещё есть.  — И тебя с новым годом, любимый, — так же тихо шепчет ему в ответ Арсений. Он разворачивается к парню лицом, перекинув ногу через его бедра, и теперь прижимается совсем близком, крепко цепляясь за его плечи. — Я тоже очень люблю тебя. Спасибо, что ты всегда остаешься рядом и до конца поддерживаешь мои даже самые ебанутые идеи. Я никогда не думал, что способен на такую огромную любовь хоть к кому-то.  Больше слов им и не нужно. За них всё говорят их глаза, их ласковые прикосновения, долгие, тягучие поцелуи, полные нежности и огромных чувств друг к другу. Даже их желания в этот момент становятся совсем понятными, ведь они исполняются из года в год. Они друг друга любят, и больше ничего в мире не нужно.  Антон увереннее обнимает Арсения, придерживая руками за талию и поглаживая мягкую кожу под тканью рубашки. Постепенно их поцелуи из щемяще-нежных становятся более напористыми, жаркими, тягучими. У Арсения моментально сбивается дыхание, когда Антон выпрямляется и прижимает его к себе близко-близко. Шастун толкается языком между его податливо раскрытых губ, проводит самым кончиком по ровным зубам, целует и жадно вылизывает, будто желает съесть прямо сейчас. Арсений под таким напором неловко ерзает на его бедрах, чем вызывает трение между их разгоряченными телами, и чувствует, как штаны обоих натягиваются в области паха.  С губ Арсения слетает непозволительно громкий стон, когда Антон спускается горячими, мокрыми поцелуями на его шею и жадно прикусывает чувствительную кожу. Он очень любит оставлять на Арсении свои метки, но чаще всего ограничивается грудью, чтобы не было видно под одеждой в рабочее время.  Зато сейчас, пока у них отпуск, он вполне может себе позволить кусать парня за шею и совершенно ничего не стесняться. И, судя по отзывчивой реакции, тому тоже это безумно нравится.  Антон ведет ладонями вверх по крепкому телу и ловко расстегивает пуговицы рубашки одну за одной. Ему требуется буквально минута, чтобы красивая красная ткань соскользнула с плеч Арсения и открыла Шастуну полный доступ к его идеальному телу, достойному греческих богов. Теряясь в жарких, но осторожным прикосновениях, Арсений совсем не успевает соображать. Всё, что он чувствует, это голодные антоновы поцелуи, касающиеся каждой родинки, каждой клеточки его тела, горячие ладони, скользящие по груди и пересчитывающие ребра, пальцы, которые находят напрягшиеся от возбуждения соски и с особым наслаждением их касаются. Антон с головокружительным кайфом спускается поцелуями вслед за собственными руками, охотно обводит кончиком языка правый сосок, втягивает губами, чуть прикусывает и целует покрасневшую кожу вокруг. Арсений на его действия отзывается тихим скулежом. Он интуитивно ерзает на его бедрах, запрокидывает назад голову от переизбытка ощущений и красиво гнет сильную спину, подставляясь под каждое прикосновение.  Антон до безумия любит, когда Арсений соглашается быть снизу и передает ему контроль. Потому что в такой позиции Арсений кардинально меняется, проявляет его саму любимую сторону: становится особенно ласковым и податливым, отпускает себя полностью, позволяя себе отключить голову и просто наслаждаться. В руках Антона он становится непривычно маленьким и хрупким, чем-то особенно драгоценным. Позволяет себе быть громким, позволяет неприкрыто стонать и просить, позволяет срываться на совсем жалобный тон и претворять в жизнь все скрытые желания.  Вот и сейчас Арсений скулит особенно громко, пока Антон его изводит, играясь с сосками, которые сейчас особенно чувствительные. Он лижет, обводит по кругу, вбирает в рот то один, то другой, оставленный без внимания тем временем стимулирует пальцами, сжимая и пощипывая. Арсений сжимает бедра и дышит часто-часто. Ухватившись за единственную трезвую клеточку мозга, он ведет ладонями по плечам Антона, вниз по его длинному телу и подцепляет подол красной футболки, чтобы потянуть её наверх в попытке избавить парня от ненужной ткани.  — Сними, — требует Арсений на выдохе, кусая и так уже истерзанную губу.  Сразу его особо не слышат. Антон так любит арсов голос и его стоны на особо высоких тонах, что готов утонуть в них и не всегда выныривает сразу. Но через минуты он всё же отстраняется, чтобы выполнить просьбу. Арсений тихо выдыхает, чувствуя прохладу на собственной груди, а затем подается чуть назад и поднимается. Избавившегося от футболки Антона он тянет за собой за пояс штанов, пока не упирается поясницей в почти опустевший стол.  Шастун нависает над ним, упираясь ладонями в край стола, и вновь вгрызается зубами в любезно подставленное плечо. Едва стоящий на ногах Арсений тем временем проводит ладонью по уже уверенной твердости антонова паха и, решая не тянуть, стремится снять с него штаны. Чёрные спортивки легко поддаются и свободно скользят по худым бедрам, пока не подают на пол и не отказываются откинутыми в сторону.  В это же время Антон проворачивает примерно те же действия. Он ловко расстегивает арсовы брюки и спускает их вниз прямо с бельём, оставляя парня перед собой полностью обнаженным. Антон на пробу проводит рукой по крепкому стояку и ловит губами новый блаженный стон, свободной ладонью сжимая аккуратную талию. Он снова припадает к губам Арсения, целует его рвано, до головокружения страстно, мокро и жарко, пока медленно водит ладонью по его члену, желая подразнить.  Крепкое, подкачанное тело Арсения тут же начинает дрожать в этих теплых, уверенных руках. Парень чувствует, как от нарастающего желания дрожат бедра и поджимаются яйца, как тело перестает слушаться, а ноги вмиг превращаются в вату. Арсений крепко держится за плечи Антона как за единственную опору, не считая стола позади себя.  Ладонь Шастуна перемещается с талии на поясницу и чуть давит на неё, чувствуя, как Арсений тут же покорно прогибается и подаётся ближе.  — Мне так нравится, когда ты такой, — жарко шепчет Антон ему на ухо, сжимая пальцы на головке его члена.  — Какой? — на грани слышимости спрашивает Арсений, пытаясь толкнуться вперед бедрами, чтобы получить больше желанной стимуляции, но ему упорно не дают.  — Мягкий. Покорный. Податливый, — неторопливо перечисляет в ответ Антон, опуская руку с члена дальше. Он гладит большим пальцем выступающую тазовую косточку, ведет по бедру снаружи и, чуть наклонившись, скользит ладонью на внутреннюю сторону, желая развести манящие ноги. И ему поддаются без малейшего сопротивления. — Когда отдаёшь контроль и так беспрекословно мне себя доверяешь. Когда стонешь высоко и открыто, когда красиво прогибаешься и извиваешься в моих руках. Меня это жутко заводит.  Антон ведет кончиком носа вверх по сладко пахнущей шее, опаляя её своим жарким, полным желания и страсти дыханием, касается её губами и жадно ловит новый тихий стон.  — Прекрати…издеваться, — шепчет в ответ Арсений, до предела заведенный словами парня. Ему тоже всё это нравится, потому что в такие моменты он чувствует себя особенно желанным и любимым.  — Я не издеваюсь, мой маленький, — Антон жадно прикусывает мочку уха, обводит её языком и дышит особенно тяжело, прижимаясь к бедру Арсения собственным стояком, который тоже требует внимания. — Просто напоминаю, как сильно тебя люблю. И безумно хочу.  — Я тоже, Антонь, я тоже, — жарко лепечет в ответ Арсений, уже жмурясь и почти не вынося этих сладких мучений. — Пожалуйста, продолжай. Я хочу тебя. Антон, прошу.  Этих слов Антону оказывается достаточно, чтобы исчерпать предел своего терпения. Он чуть подается назад, отстраняясь, и одним аккуратным движением поворачивает Арсения к себе спиной. Шастун давит руками на его спину, вынуждая почти лечь грудью на стол, на котором совсем недавно располагалась еда, и прогнуть спину. Арсений упирается в деревянную поверхность локтями и роняет на них голову, охотно выгибаясь и нетерпеливо подаваясь бедрами назад. От открывшейся картины Антон на несколько секунд замирает и даже, кажется, задерживает дыхание, но кинутый Арсением красноречивый взгляд через плечо вынуждает его продолжить.  Антон оборачивается к дивану и находит среди подушек припасенную смазку и презервативы. Все найденное он располагает на столе и выдавливает на пальцы обильное количество прозрачного геля. Чуть согрев смазку в руке, Антон подаётся ближе, и, придерживая парня за талию, толкается пальцами внутрь. На его лице расцветает выражение искреннего изумления, когда два пальца проскальзывают совершенно свободно, не встречая никакого сопротивления. Ответом на действие служит только красноречивый, облегченный стон Арсения, который тут же подается назад, стараясь насадиться глубже.  — И что это такое значит? — ехидно усмехается Антон, наклонившись вперед и прижавшись грудью к арсовой спине. Понимая, что может не медлить, он активно толкается внутрь податливого тела пальцами, скорее просто трахая, чем действительно растягивая.  — Я..готовился, — сквозь вырывающиеся стоны шепчет Арсений, чуть приподняв голову, чтобы его было слышно.  Чувствуя нарастающий темп, он интуитивно подмахивает бедрами в такт, охотно насаживаясь, чтобы получить побольше удовольствия. Очередным движением длинные антоновы пальцы очень точно попадают по простате, вынуждая выгнуться сильнее и застонать жалобнее, отчего следующая фраза, смешавшаяся с высоким стоном, звучит для Антона совсем убийственно.  — Я готовился для тебя.  — Арс. Ты…Пиздец, — Антон отстраняется и выпрямляется в полный рост, потому что ощущает невероятное желание посмотреть на всё то, что чувствует.  Когда он толкает внутрь третий палец, скользящий почти так же свободно, Арсений выгибает спину до предела и касается грудью края стола. Антон двигает кистью быстро и уверенно, даже чуть грубо, вгоняя пальцы по самые костяшки и меняя углы, пока снова не находит нужный и не заставляет Арсения почти взвыть. Вся развернувшаяся перед ним картина так горяча и желанна, что Антон еле держится от того, чтобы не спустить раньше времени, даже себя не касаясь. К растяжке и подготовке парня его действия изначально не имеют никакого отношения, он просто наслаждается возможностью чуть продлить процесс и порадовать себя шикарным видом на любимого парня.  Но его терпение, как и терпение Арсения, всё равно не железное. Антона хватает ещё на две минуты подобной экзекуции, прежде чем он убирает пальцы и наглейшим образом вытирает их от лишней смазки о скатерть. Шастун уже в следующий миг стягивает с себя жутко мешающиеся боксеры и раскатывает по члену презерватив, блаженно выдыхая, когда наконец касается горячего возбуждения, требующего внимания. За всеми его действиями через плечо заинтересованно наблюдает Арсений, призывно покачивая бедрами и желая наконец почувствовать долгожданное продолжение.  Обильно смазав член смазкой, Антон подаётся ближе и берет парня за бедра ладонями. Тот в предвкушении снова роняет голову на руки и прикрывает глаза, нетерпеливо подаваясь назад. Антон мучает их ещё несколько секунд, проезжаясь возбуждением между ягодиц, а затем одним длинным толчком наконец погружается внутрь, выбивая из легких Арсения весь оставшийся в них воздух. Он стонет бесстыдно громко, когда Антон выходит почти полностью, а затем снова толкается, но теперь более резко, и входит до основания. Повторяя свои первые длинные толчки ещё несколько раз, Антон ведет одной ладонью по красиво выгнутой спине, касается пальцами позвоночника и вслушивается в каждый нетерпеливый стон. Арсений оказывается не в силах долго терпеть такую пытку, а потому снова старается идти против правил и двигаться самому, но его останавливают, крепко держа за бедра. Антон снова входит до основания одним резким толчком и наклоняется к Арсению, оставаясь полностью внутри. — Не торопись, любимый, — жарко дышит ему на ухо Шастун, удерживая парня за бедра у себя и не позволяя совершать какие-либо действия. — Позволь мне тобой насладиться, — Антон подается бедрами назад и выходит почти полностью. — Ты такой красивый, — новый толчок до конца. — Такой горячий, — толчок. — Такой нежный и податливый, — ещё один. — В моих руках.  Таким образом Антон продолжает отвешивать Арсению тонну комплиментов, после каждого толкаясь внутрь и тем самым постепенно наращивая темп. Через десяток ласковых слов Антон, все же выпрямившись в полный рост, уже несдержанно вбивается в полностью открытое перед ним тело, которое он любит до невозможности. Он чувствует, как Арсений буквально тает в его руках, не расплываясь окончательно только благодаря его крепкой хватке. Арсений и правда совсем теряется в этой буре ощущений, бесстыдно громко стонет, почти скулит, кусая губы, и полностью передает контроль над собой любимому человеку, ловя при этом настоящее наслаждение.  Особенное наслаждение Антону приносит внешний вид распластавшегося под ним Арсения, потому что тот выглядит, как самый горячий шедевр мирового искусства. Он ещё какое-то время наслаждается этой невероятной красотой, а затем чуть подается вперед, чтобы аккуратно взять Арсения за шею спереди и потянуть на себя, вынуждая подняться. Тот, чувствуя, как ему пережимают горло, только закатывает глаза и едва выпрямляется на дрожащих руках. Антон уверенно тянет парня ближе, помогая устроить голову на своем плече и схватиться пальцами за край стола, чуть придушивает и продолжает так же активно трахать, не желая останавливаться примерно никогда.  От сменившегося угла движений бедра Арсения тут же начинают дрожать. В таком положении, когда он все так же сильно выгибается, Антону на много проще поймать нужный угол и теперь он постоянно попадает по самой чувствительной точке. Арсений, едва дыша и в очередной раз закатывая от удовольствия глаза, судорожно цепляется ладонью за руку Антона, которая переместилась с его бедра на низ живота.  — Антон, — жарко стонет Арсений почти в бреду, чувствуя, как близко подкатывает оргазм.  Большая ладонь Антона снова ложится на арсов член, но на этот раз не медлит, не играется, а старается довести до пика. Стоит Антону пару раз грубо толкнуться внутрь, провести по члену и чуть сильнее сжать горло, как Арсений с немым стоном и тяжелым дыханием обильно изливается в его кулак и тут же обмякает. Антон помогает ему снова опуститься на стол и, придерживая за бедра, продолжает вбиваться в разомлевшее тело в прежнем ритме, чтобы довести и себя. Благо, Арсений под ним такой невероятный, такой красивый, желанный и неприкрыто отзывающийся, что Антону не требуется много времени, чтобы излиться в презерватив.  По инерции толкнувшись ещё дважды, Шастун наконец выходит и на последних силах стягивает с себя презерватив и, завязав его узелочком, откидывает на стол в сторону. Уже в следующую секунду они с Арсением валятся на стоящий позади них диван. Уставшие, но счастливые.  Арсений, всегда особенно нежный и ласковый после нахождения в пассивной роли, ластится ближе к Антону, обнимает его и устраивает голову на груди, тут же чувствуя, как в волосы вплетаются пальцы.  — Я очень тебя люблю, Тош, — едва отдышавшись, шепчет Арсений, который чуть ли не мурчит от мягких поглаживаний по голове.  — И я тебя, маленький мой, и я тебя люблю, — в ту же секунду отзывается Антон, целуя парня в кончик носа. — С новым годом, дорогой.  — С новым годом, любимый.