Покойся с миром, Бяша

      Глаза бегают от одной девочки к другой. Обе выжидают решения. Выбор. Между Катей и Полиной. Я мнусь. Ощущая себя в ловушке.       — Ну же, Петров, мне нужна помощь! Полина и сама дойдёт! — Катя прижала ладошки к щеке, костыли уверенно зажаты у неё в подмышках.       Она права, я и вправду должен помочь ей... Но...       Полина опустила глаза.       — Не переживай, я-я-я... справлюсь... — девочка всхлипнула, и моё сердце сжалось.       — Я...       — Вот ты где. — Ромка возник из-за угла школьных ворот, вид у него был откровенно подавленный. — Мне нужна помощь с листовками.       — Пятифанов! Эй, он обещал мне помочь дойти до дома! — Катя вспыхнула и ударила костылём по снегу.       — Тс-с, сама дойдёшь. Он мне по делу нужен.       Я взглядом провёл по обескураженной Катьке, дёрнувшейся от рыка Ромки. На Полину он даже не взглянул — видимо, ситуация с Бяшей давала о себе знать. Он схватил меня за локоть и потащил за собой. Я лишь успел заметить шокированные взгляды девочек, прежде чем мы скрылись по дороге, ведущей в посёлок.

***

      Рома шёл слегка ссутулившись, взгляд его был устремлён под ноги. Я шагал неуверенно, запинаясь об твёрдый снег, боясь перегнать и — не дай бог — привлечь его внимание. Мы остановились у доски, где уже давно красовались листовки пропавших детей. Вовы, Семёна и ещё неубранная Катькина. Рома стоял, тяжело дыша. Я сглотнул и сорвал листовку девочки, бросил скомканную бумагу в мусорку. Ей здесь явно было не место. Кажется, шум вывел парня из транса, и он полез в рюкзак, выискивая новые листовки.       «Пропал Игорь Будаев, 12 лет. В последний раз видели у школы в фиолетовой куртке с капюшоном. Если обладаете информацией о его местоположении, позвоните по номеру: *********»       Ниже была фотография Бяши. С неё смотрел ещё живой мальчик. С яркой улыбкой на лице, ещё не знающий, что он — следующий в очереди в чёрный гараж. Я сглотнул, припоминая Ромку, держащего кроссовок. Бяши больше нет, так почему мы...       Ромка, не думая, ударил листовку по доске, вжимая её, будто сам не веря, что его друга больше нет.       — Ром, зачем мы делаем это? — я говорил тихо, неуверенно. — Бяша же был в том гараже, ты сам всё видел... Он уже...       В меня вцепился взгляд, полный ярости и боли. Я сделал шаг назад.       — Не вздумай... произнесешь хоть слово... Хоть одно сраное слово, и я тебя... — он не договорил, но я прекрасно понял посыл, кивнул.       Несколько листовок оказались перед носом. Бумага болезненно царапнула руки, вызывая неприятное жжение.       — На, хоть пользу принеси.       Мы передвигались по посёлку, расклеивая объявления на столбы и доски. Ромка расспрашивал прохожих. Я видел, как медленно его лицо становилось осунувшимся. Не нужно быть гадалкой, чтобы понять: не знали. И это приводило парня только к одному — к тому, что он так рьяно старался отрицать.       Голос в голове взревел: И ты жалеешь его?! Вспомни, что он с нами сделал! Как издевался вместе со Свиньёй! Ты с ним только потому, что боишься! Он не друг и не товарищ нам!       Слова прыгали в голове, быстро, по-заячьи. Правда, сущая правда. Он заслужил этого, как никто другой. Заслужил и Бяша. Никакой жалости подонкам! Я не должен...       Мой взгляд вновь зацепился за Ромку. Тот поджимал нижнюю губу. Тело словно опустилось ещё ниже. Взгляд побитой собаки. Ребёнка, который потерял близкого человека... Оля предстала перед моим взором: прекрасное и светлое создание. Она была моей поддержкой и лучшим другом. Потеряй я её... Глаза устало прикрылись. Теперь я понимал Ромку чуть лучше.       На улице темнело. Мы дошли до границы леса.       — Так и ничего не выведали... — голос Ромки был тих и печален.       Тишина повисла между нами. Я тёр пальцы, ощущая на них едкий клей. Рома стоял, уставившись на чёрную щель между стволами, куда уходила утоптанная тропинка.       — Ром, — начал я, и мой голос прозвучал непривычно громко. — Мы не найдём его.       Друг вновь покосился на меня. Но не со злобой, как раньше, — устало, прекрасно осознавая правоту моих слов.       — Он мне как брат... Разве я могу его бросить?       И что мне стоило ответить на это? «Да, брось. Забей, жизнь продолжается»? Я вспомнил слова отца, когда ещё живя в городе, впервые поссорился с другом. Он сказал: «Ну ничего, найдёшь нового». Безразличные, плоские слова, от которых тогда стало так горько и одиноко. И от которых сейчас стало стыдно.       «Нового» не найдёшь. Нельзя заменить человека, как сломанную игрушку.       — Не можешь, — выдохнул я, и воздух превратился в белое облачко в морозном воздухе. — Ты прав. Не можешь.       Рома повернулся ко мне. В его глазах, обычно наглых и колючих, была растерянность. Он ждал, что я скажу дальше. Но больше ни одного слова не вылетело из моего рта. Я сделал шаг к другу, и второй, словно хищник, приближающийся к жертве. Мои руки обхватили его, прижимая к себе, заставив Ромку застыть. Но оцепенение длилось недолго.       Удар в грудь пришёлся резко, и я осел на землю, испуганно смотря на разъярённого парня.       — Ты блять чё делаешь?! Я не слабак какой-то, чтобы слюни на кулак наматывать! Бабой меня возомнил!       Рома стоял надо мной, сжав кулаки.       — Я-я просто хотел...       — Да насрать мне, что ты там хотел!       Я думал, он меня ударит, готовился снова оказаться врагом. Одним единственным решением сломал всё. Всю нашу слабо выстроенную дружбу. Общение с Ромой и так походило на хождение по лезвию ножа. А теперь...       Парень плюнул в снег и, ещё раз окинув меня взглядом, зашагал прочь, оставляя одного.

***

      В классе мы не обмолвились ни словом. Друг — наверное, уже не друг — сидел угрюмо, подперев подбородок, и смотрел на доску. Ни разу в мою сторону. Может, это и к лучшему? Больше не придётся контролировать каждое своё слово и действие. Думал я, выходя из кабинета, где тут же меня встретил Ромка, стоящий у доски школьных объявлений. Выглядело иронично, будто судьба насмехалась над произошедшим. Как тогда, когда ребята встретили меня после прихода полицейского.       «Я в тебе не сомневался, Тошик!»       «А ведь говорил! Очкарик, зверь, на!»       Однако теперь Ромка был там один, словно в воду опущенный. А рядом с ним — плакат... С радостно глядящим с него Бяшей.       Его взгляд нашел меня, и я поёжился, боясь, какую взбучку он решит мне устроить за вчерашнее. Огляделся и кивнул, указывая в сторону. И я пошёл за ним, теребя края рубашки на запястье. Дыхание остановилось, когда взгляд уловил коричневую ведущую... В подсобку.       — Зачем мы здесь? — тело слегка подрагивало от неизвестности.       Ромка хмыкнул, доставая ключ. Откуда он у него взялся, спрашивать не стал. Дверь со скрипом поддалась, и нас проглотила полутьма. В подсобке пахло пылью, старыми тряпками и чистящими средствами. Ромка щёлкнул выключателем, и заморгала тусклая лампочка под потолком, освещая груды складных стульев, коробки с бумагами и спортивный инвентарь.       — Заходи, давай.       Я переступил порог, и дверь захлопнулась за мной с глухим щелчком. Сердце забилось чаще. Рома прислонился к стене, сложив руки на груди.       — Вчера… — начал он, и я невольно подался назад, наткнувшись на связку старых лыж. — Ты меня обнял. Ты чё, типа, из этих?       «Этих». Слова застыли в горле.       — Вовсе нет! — голос подрагивал. — Я просто хотел... ну, утешить! Я имею в виду, тебе было грустно, и я... типа, помог? Ну, то есть я не пытался...       — Угу. Помочь, значит. Ну что ж, дружище, я много думал о твоей "помощи".       Он подошёл вплотную. Слишком близко. Я видел каждую пору на его лице, следы усталости под глазами.       — Ты же хочешь помочь другу, верно? — рука легла мне на плечо, тяжёлая, как гиря. Другая упёрлась в стеллаж рядом с моей головой, отрезая путь к отступлению. — Вот и помоги.       Прошло всего несколько секунд, по ощущениям тянувшихся целую вечность. Ромка ждал. Я не был уверен, что он имел в виду, но... Руки сами потянулись, обнимая. И ничего. Ни криков, ни ударов. Парень словно замер в объятиях.       Я охнул, когда ладони легли на талию, сжимая в тисках. Его нога вжалась между моих ног. Наши груди встретились, отбивая удары даже через одежду.       — Блять, никому ни слова, усёк? — процедил он сквозь зубы.       — Никто не узнает, — тихо прошептал я.       Тело Ромки дрожало. Недолго думая, я стал поглаживать по спине, так, как делал Оле, когда она из-за кошмаров приходила ко мне в комнату в слезах . Вторая рука переместилась на затылок, теребя короткие волосы.       «У зайчика боли, а у братика не боли», — вспомнились слова сестры, которые она произносила, когда я поранил руку.       Кажется, Ромке понравилось. Голова опустилась на моё плечо, и горячее дыхание ударило в шею. Напряжение в собственном теле медленно, сантиметр за сантиметром, начало уходить.       — Блядь, — выдохнул он. — Блядь, Петров...       У меня было ощущение, словно я приласкал злого щенка. Не знаю, в какой момент на лице застыла улыбка. Всё происходящее казалось сюрреалистичным сном.       Он отпрянул и взглянул в мои глаза.       — Завтра в это же время, здесь. Усёк?       — И сколько это будет продолжаться? Мы же не можем...       Ромка хмыкнул, нажимая на ручку.       — Пока Бяша не найдётся.       Я сглотнул. Мы оба прекрасно знали. Бяша давно нашёлся. В том чёртовом гараже. Но признать этого Ромка не желал. И я, по-видимому, теперь тоже...