непринуждённость

Джонатан глядел в пьяные глаза Стива напротив и не мог понять — почему? Почему они оказались здесь. Почему Стив смотрел на него так долго и так пристально. Почему — чёрт подери почему — он сам не отводил взгляд. «Потому что ты уже знаешь ответ», — прожурчал гаденький голос. Эта мысль — одна из немногих, что была у него сейчас и которую он мог сформулировать внятно и даже осознанно. Да. Он знает ответы на все молчаливые вопросы. Они здесь, потому что ему нужно было напиться. Стив пьяный, а когда он пьян, он фокусируется на чём-то одном и смотрит на это не отрываясь. Он сам не отводит взгляд, потому что ему нравится всё это. Проще простого. Когда ты пьян, всё просто. Руки уже и не твои, а мысли текут тонкими струями и почти не касаются тебя. Джонатан прикрыл ладонью лицо и глубоко вздохнул. Он не думал, что Стив так просто согласиться на попойку для них двоих. Он вообще не думал, что такое могло произойти — благо, сейчас они достаточно взрослые, чтобы не думать об этом. Они прошли слишком долгий путь, чтобы в свои двадцать пять, после всех проблем, думать о том, что они могут выглядеть странно. Даже если это так и есть. Взросление творит чудеса. Или обрекает на проклятья. Джонатан пока не решил. Наверное, нужно было что-то сказать. Смущённо потереть затылок, отвести взгляд в сторону и начать сбивчивые объяснения — почему и зачем Джонатан позвал Стива. Вместо этого он улыбается, широко и развязно, совсем не так, как он обычно улыбается Стиву. Совсем не так. Он не говорит, будто любые слова сейчас будут недостаточны, он просто смотрит на Стива и думает о том, как его глаза кажутся ему красивыми. Он думает о том, что его волосы напоминают ему корни деревьев и почти сразу же думает о том, что это странное сравнение. Ему всё равно. Он улыбается и на этот раз ловит улыбку Стива. Мгновенную, вымученную и тёплую. Будто они улыбаются друг другу каждый день и для них нормально — улыбаться друг другу. Они не виделись достаточно долго, чтобы сказать, что они изменились. Сложно что-то сказать о времени, когда Стив занят работой, которая приносит ему радость и когда Джонатан пытается не свихнуться, переписывая сценарии пачками. Сложно следить за временем, которого у них теперь в избытке: когда-то они молились о лишних двух часах, теперь они не обращают внимание на годы, которые у них есть. Джонатану хочется спросить Стива — думает ли он о том, что с ними было, как часто просыпается в холодном поту, сжимая пальцами простыни и умоляя дыхание выровняться. Он хочет узнать, боится ли Стив громких звуков, начинает ли дрожать, когда лампочка перегорает и начинает мигать, закусывает ли губы, когда видит военных по телевизору в новостях — зная, чем они могут заниматься. Джонатан любуется этим лицом, около глаз Стива видны гусиные лапки, милые морщинки, напоминающие о том как часто Харрингтон на самом деле улыбается. Скольким людям он дарит свою улыбку, мягкую и вместе с тем игривую. Джонатан хотел бы уметь улыбаться так же, но в Нью-Йорке сложно улыбаться часто, там шумно, много людей и совсем нет времени, даже если ты его не замечаешь. Байерс откидывается на спинку кресла и вдыхает запах своей квартиры. Удивительно, что Стив смог приехать. Без вопросов и не особо вдаваясь в подробности. Это в нём было всегда — Стив Харрингтон человек действия, а не пустых обещаний, он не сидит сложа руки и всегда показывает, а не рассказывает. Интересно, почему он всё никак не найдёт ту самую? Джонатан не то чтобы лезет, но любопытство всё же его гложет. Почему Стив одинок? Всё же это не совсем его дело, сам Джонатан вполне осознанно (если не сказать вынужденно) отказался от любви во благо творчества. Джонатан хочет спросить, думает ли Стив о нём. Он хочет спросить это невзначай, хочет перевести это в шутку, если это зайдёт далеко. Он хочет спросить, думал ли Стив о том, как их ладони были на миг единственным, что существовало, что их глаза были единственным, что должно было когда-либо случиться. Прошло долгих пять лет — времени не существует, это концепция, но думал ли Стив об этом хоть когда-нибудь? Один или два раза? Думал ли он о том, что Джонатан Байерс может думать о нём тоже? Он спросил бы, обо всём этом, но алкоголь в крови и тёплая нога Стива, рядом с его бедром так сбивают с толку. Он спросил бы, но вместо этого придвигается ближе и их лбы близко друг к другу. — Могут ли глаза менять цвет, Байерс? — Стив зовёт его по фамилии потому что даже спустя пять лет он всё тот же напыщенный подросток, у которого никогда не было настоящих родителей, которые его бы любили. Джонатан понимает это, каким-то образом он узнал эти дёрганные неуверенные движения ещё в школе, в год когда Уилл пропал. Он не смог бы объяснить это, это было странное знакомое ощущение брошенности. — Не могут, Харрингтон, к чему вопрос? — Джонатан хмыкает и его отросшие пряди падают ему на глаза. Он отрастил их потому что так он мог не думать о стрижке. — Странно, мне кажется в этом свете они выглядят… — Стив покрутил рукой в воздухе, как будто это что-то значило. Наверное Робин понимала эти его знаки, но Джонатан на них лишь фыркнул. — У меня просто энергосберегающие лампочки, Стив, не придавай этому особого значения. — Стив покачал головой и на секунду Джонатану показалось, что он видит прошлое. Эти несносные локоны и эти глаза полные азарта и незнания. Теперь-то они знают, и о параллельных мирах помнят и о смерти, которая ближе, чем ты думаешь и о будущем, которое оказывается возможно. Они знают, но от этого не легче. И не было никогда. — Нет-нет, ты не понимаешь, Байерс, они стеклянные, как будто ты вспоминаешь, — Стив близко и его локоны и запах одеколона и его чёртова рубашка и ладони, аккуратно придерживающие банку пива. Как Джонатан может не вспоминать, если Стив так близко и его добрые большие глаза смотрят на него. — Так и есть, — Байерс хочет сказать, что им нельзя быть так близко, что есть границы, что они пьяны, что он просит прощения, что Стиву пришлось ехать сюда, чтобы просто выпить. И вместо этого он не говорит абсолютно ничего и не отодвигается. Стив улыбается. Чему-то своему, чему-то порывистому, продиктованному ему алкоголем, воспоминаниями, страхом и радостям в жизни. Им даже не тридцать, у них есть будущее, им даже не стоит волноваться, ведь они живы и у них есть перспектива состариться. Но Джонатан полон страха. В нём его так много, что алкоголь не может выжечь его. — Я часто думаю о том дне, — Джонатан почему-то точно знает о каком дне говорит Стив, и его ладонь жжёт от воспоминаний. В груди разрезается что-то глубокое, самый сильный импульс тревоги, который он может в точности воссоздать даже спустя годы. — Зачем о нём думать, всё уже позади, — а в глазах тот самый животный страх. Испуганные глаза лани, смотрящие с мольбой, которую понял бы даже идиот, подрагивающие губы, ладони. Всё в точности, вся картина перед глазами. Джонатан зажмуривается, и делает большой глоток. Он хочет забыть это. Всё, что заставило их повзрослеть быстро и неминуемо. Он хочет забыть. И у него не выйдет. Очевидно. — Ты знаешь о чём я, — и Джонатан Байерс точно знает о чём говорит Стив Харрингтон. Будь он моложе, наверное, вздрогнул бы от мысли, что они со Стивом могут понимать друг друга. Сейчас он старше и лишь качает головой, улыбаясь чему-то своему. Может, воспоминаниям и страху, который жив в нём. — Знаешь, я хотел бы, чтобы всё сложилось иначе, но никогда не понимал почему… то есть как это произошло с нами, — Стив смотрит, пристально что-то обдумывая. Он наверняка думает о том же, может быть так же часто как и сам Байерс. А может и чаще. — Иногда я думаю, что всё ещё не выбрался, что я всё ещё там, привязан к тем штукам и в меня вкачивают всякую дрянь, что мы на самом деле облажались. — Стив пьёт, а его слова отдаются эхом в комнате. Джонатан часто и коротко кивает. Это именно то, о чём он думает. Джонатан смотрит ему в глаза и видит ответы на многие вопросы. Он додумывает их сам, но кому какое дело, если это его успокаивает. Если именно знание, что есть люди, которые его понимают могут приехать к нему после одного телефонного звонка и сидеть с ним рядом на полу, попивая пиво. Стив мог не приехать, он мог придумать любое оправдание, которое бы действительно подействовало, потому что после работы с детьми он научился хорошо избегать неудобных вопросов, но он этого не сделал. Он сказал лишь что постарается приехать быстрее и что купит пиво по дороге. Вот так просто. Джонатан смотрит на это лицо. Он хочет до него докоснуться и в какой-то момент делает это. Потому что они пьяны и это действие можно списать на алкоголь, потому что Стив не сопротивляется, потому что кожа Харрингтона мягкая и податливая. — Что я делаю? — шепчет Джонатан, когда Стив наклоняется к его ладони, потираясь об неё щекой. Он не сводит взгляд. Он наблюдает и улыбается всё так же искренне и тепло. Почему это было так просто? Почему Стив позволил ему это, почему выглядел таким же непринуждённым, почему Байерс даже не пытался отдёрнуть руку. — Не важно, — Стив ставит банку на пол и подползает к Джонатану вплотную. Его лицо близко, а ладони приятным грузом оказываются на плечах Байерса. Их глаза близко и в них воспоминания, которые никому нельзя рассказывать, в них ещё целая жизнь, которая им предстоит. В них всё. В них нет даже доли того, что им нужно. Стив проводит большим пальцем по скуле Джонатана, а тот смотрит пристально и заинтересованно. Любуется. Губы Стива касаются щеки Джонатана. Невесомо и будто не выходя за рамки. Касание кожи к коже, не обжигающее, не ломающее вселенную, не заставляющее взрываться в голове фейерверк. Оно просто тёплое. Оно приятное. Джонатан зарывается ладонями в волосы Стива и поглаживает их. Всегда хотел так сделать. Ещё, наверное, со школы. Стив усмехается, наслаждаясь этими поглаживаниями. Прикрывает глаза и расплывается в улыбке. Они прижаты друг к другу, они просто до безобразия близко. — Байерс, знаешь, я всегда хотел это попробовать, — Джонатан кивает и опережает Стива — он подаётся вперёд раньше и целует его. Боже. О Иисус. Стив умеет целоваться и это даже бесит. Стив определённо любит целоваться, потому что он действительно вовлечён в процесс, двигая губами в такт, подстраиваясь под темп, позволяя ладоням Джонатана касаться его спины и просто дьявольски подрагивая. Его тёплые ладони всё ещё на плечах Джонатана и теперь это кажется единственное, за что он будет держаться. Он сжимает пальцы и двигает губами, цепляя нижнюю губу, посасывая язык. Когда язык Стива Харрингтона проникает в рот Джонатана Байерса, последний издаёт компрометирующий пошлый звук, в котором он сам себе никогда не признается. Слишком гордый. Слишком стеснительный. Стив седлает его колени, потому что так удобнее целоваться и Джонатан не возражает. Когда они отодвигаются друг от друга их губы красные и помятые. Глаза полны блеска и похоти. — Знаешь, я ведь не могу ехать так поздно, да ещё и пьяный, — Стив игриво закусывает губу. — Я так и думал, что ты останешься, я постелил тебе матрас, но думаю эту ночь ты можешь поспать на моей кровати, — Стив усмехается, чмокая Джонатана в нос. — Как мило с твоей стороны, Байерс, — он слегка двигает бёдрами. — Да, это невероятная щедрость с моей стороны, Харрингтон, — цокает Джонатан, подавляя очередной стон, готовый вырваться из груди.