Не та месть

———————————————————————————————— Я быстрым и резким шагом ворвалась в зал. Полы моей мантии взметнулись, как чёрные крылья, рассекая тяжёлый воздух. И я увидела его. Человека, убившего мою мать. Человека, отнявшего единственное существо, которое слышало меня, верило мне, любило меня безусловно. Прощения ему не будет. Никогда. Я взметнула палочку и, прежде чем он успел опомниться, выдохнула слова, от которых стыла кровь в жилах: – Aquila Sanguinaria. Заклятие сорвалось с кончика палочки не ослепительной молнией, а призрачным, быстрым силуэтом — точь-в-точь как птица-призрак, выпорхнувшая из преисподней. Оно пролетело по залу беззвучно, лишь слабый, леденящий свист разрезал тишину. Но тишина эта была обманчива. Палочка дёрнулась в руке, отдаваясь в пальцах ледяным ожогом. И запах... Медный, удушающий, сладковато-противный запах крови заполнил пространство раньше, чем раздался первый хруст. Я наблюдала, как его конечности неестественно выгнулись, скованные невидимыми путами. Как позвоночник изогнулся и подался с глухим, влажным щелчком. Его тело стало ареной немой пытки: суставы выворачивало одно за другим, с тихим, методичным скрежетом. Он закричал. Но это был не крик боли — это был вой твари, загнанной в капкан. Он умолял. О пощаде. О смерти. Моё сердце было куском льда. Такой конец для него — слишком милостив. Слишком быстр. Я шагнула вперёд, звук моих шагов заглушался его хрипами. Сильным движением я разжала ему челюсть и влила в горло флакон восстанавливающего зелья. Жидкость булькнула, смешавшись с кровью. – Думаешь, умрёшь так просто? Нет, — мой голос прозвучал чужим, низким и безжизненным. – Я буду дробить тебя на части и собирать заново. День за днём. Год за годом. Я оскалилась, чувствуя, как гримаса искажает моё лицо. – Хотя... Нет. Ещё одно заклинание. И всё. Радуйся моему милосердию, — прошептала я, и в этом шёпоте было больше ненависти, чем в любом крике. Когда его дыхание выровнялось, превратившись в прерывистые, хлюпающие всхлипы, я вновь подняла палочку. Цель — его чёрное, не бьющееся, а тихо зияющее сердце. Но в последний миг, когда слова заклятья уже готовы были сорваться с губ, что-то внутри — не совесть, нет, а внезапная, ядовитая жажда иного финала — отвело руку в сторону. Я отпустила палочку, и она повисла в воздухе. Вместо неё моя правая рука выхватила из складок платья магловский пистолет — холодный, тяжёлый, бездушный кусок металла. Я выстрелила. Не в сердце. В плечо. Грохот был оглушительным в тишине зала. Сайлус дёрнулся. Не отшатнулся, не закричал. Его тело напряглось, застыло, будто его окунули в жидкий азот. На тёмном шёлке его халата мгновенно распустилось алое пятно, жадно впитывающее ткань. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд с моего лица на рану, а затем снова на меня. И на его губах... расцвела улыбка. Широкая, безумная, сияющая чистейшим, неомрачённым восторгом. В его глазах не было ни боли, ни страха. Лишь восхищение, пьянящее и бездонное. — Вот... видишь? — выдохнул он, и в хрипе его голоса звенела странная, торжествующая нота. — Ты... сделала выбор... истинный выбор. Он попытался пошевелить рукой, и по лицу пробежала судорога. Но улыбка не померкла. Она стала лишь шире, обнажая зубы в красивом, жутком оскале. Капля крови сорвалась с ткани и упала на полированный пол с тихим, звонким щелчком, будто роняя последнюю точку в нашем диалоге. Я ничего не сказала. Слова сгорели в горле, отравленные дымом пороха и правдой его взгляда. Он был прав. Это был мой выбор. Моя черта. Моё падение. И обратной дороги не существовало. В этот миг извне ворвались звуки, разбивая наш кровавый кокон. Лёгкие, торопливые шаги по мрамору. И голос — высокий, пронзительный, полный наивной тревоги: — Сайлус? Дорогой? Мне послышался странный звук... Всё в порядке? Лёд сковал всё тело. Адреналин сменился леденящей паникой. Она. Её нельзя видеть этого. Нельзя знать. Я стремительно выскользнула в коридор, преградив ей путь. Не дав опомниться, взметнула палочку. В её широко раскрытых, добрых глазах я увидела своё отражение — бледное, искажённое, чуждое. – Империо. Заклятье легло, как шёлковая петля. Её взгляд потух, стал гладким и пустым. – Ты идёшь в свою комнату. Садишься в кресло. Берёшь книгу. Читаешь. Через час ты забудешь, что у тебя был сын. Ты меня не видела, — голос мой звучал механически, но в груди что-то остро и больно сжалось. Она покорно развернулась и поплыла по коридору, бездумная и беззащитная. Я смотрела ей вслед, и комок из боли, жалости и стыда подступил к горлу. — Простите меня... — прошептала я в пустоту. — Но я должна была это сделать. Я вернулась в зал. Сайлус встретил мой взгляд. Вся его театральная расслабленность испарилась. В его глазах, ярких и острых, читалась только ясность и... благодарность? – Спасибо, — тихо, но отчётливо произнёс он. — За то, что пощадила её. Я сжала палочку так, что костяшки побелели. Пистолет в другой руке казался неподъёмным. – Ты — исчадие ада. Но твоя мать... она этого не заслужила. Для неё ты всегда останешься тем светлым мальчиком, каким она тебя любила, — голос мой дрогнул. — Моя мама... Мы были для неё всем. Она... она однажды подставилась под заклятье ради нас. Зная, что может умереть. ЗНАЯ! Последние слова вырвались криком, исторгнувшим наружу всю накопленную боль, всю ярость, всё отчаяние. – А ты отнял её у меня! — уже шёпотом, но от того ещё более раздирающе, добавила я. — Я никогда тебя не прощу. Никогда. Я подняла палочку. Больше не было гнева, не было ненависти — лишь бесконечная, всепоглощающая пустота. – Авада Кедавра. Зелёная вспышка озарила зал не ослепительным светом, а призрачным, болезненным сиянием. Его тело вздрогнуло и обмякло, как тряпичная кукла. Хрипы прекратились. Воцарилась тишина — абсолютная, всепоглощающая, гулкая. Я подошла, опустилась на колени и пальцами, дрожащими от чего-то, что уже не было злобой, закрыла ему глаза. По моим щекам покатились слёзы — горячие, солёные, бесполезные. Я отомстила. Почему же в душе не стало легче? Почему там теперь только холодная, беззвёздная пустота, и эхо от выстрела, которое, я знала, будет звучать во мне вечно? ———————————————————————————————— Так. Сейчас объясню что у чему. Повествование будет идти от лица Нарциссы. Знаю, тут даже никаких намеков на канон. Но я подумала что из сестёр Блэк это рассказ ей больше всего подходит. Сайлус был ее приятелем. Но из-за него умерла ее мама. Поэтому Нарцисса пожалела его мать. Поэтому она простилась с ним. Поэтому она никогда не забудет этот выстрел. Поэтому месть не принесла облегчения. Эта работа была очень тяжёлой для меня. Я понимаю Нарциссу в этом фанфике....