Rome's lost dogs

If you need a friend Don't look to a stranger You know in the end I'll always be there And when you're in doubt And when you're in danger Take a look all around And I'll be there The Promise - When In Rome (1988)  Тяжелая входная дверь с грохотом распахнулась. Порыв ледяного воздуха и громкий смех нарушили тишину. Сириус буквально ввалился в коридор. Его щёки пылали алым, тёмные волосы были покрыты тающим снегом, глаза горели дикой радостью, которую Регулус редко видел здесь. А за руку Сириуса, смеясь так же громко, цеплялся мальчик, которого Регулус никогда не видел, но сразу узнал. Джеймс Поттер. Он был ниже Сириуса, но, казалось, излучал невероятную энергию. Очки у него сидели чуть набекрень, усеянные тающими снежинками. Взъерошенные, темные волосы торчали влажными торчками из-под ярко-красной шерстяной шапки. Его улыбка, казалось, заполнила тусклый коридор. Регулус месяцами слышал, как Сириус говорил только о Джеймсе — о Джеймсе с блестящим умом, о Джеймсе — бесстрашном исследователе улиц Зауна (с безопасного расстояния, как настаивал Сириус). — Вот это да! — выдохнул Джеймс, отряхиваясь, словно большой, восторженный пёс. Снег посыпался на безупречные плитки. Кикимер, дворецкий дома Блэк, неодобрительно фыркнул. Сириус наконец заметил Регулуса. — Эй, Рег! — он слегка подтолкнул Джеймса вперёд. — Вот это Джеймс! Регулус медленно поднялся с лестницы, разглаживая темно-зеленый свитер. Он почувствовал знакомую тяжесть в груди. Взгляд Сириуса был устремлён на Джеймса, сверкающий восхищением, которого Регулус редко вызывал. Тепло, которое Сириус приносил домой, казалось, было целиком предназначено для этого незнакомца. Взгляд карих глаз Джеймса, слегка увеличенный очками, остановился на Регулусе. Ослепительная улыбка не дрогнула; скорее, смягчилась, превратившись в нечто дружелюбное и открытое. Он шагнул вперёд, сбросив с себя ещё одну порцию снега. — Эй! Ты, как я понимаю, Регулус! Сириус всё время о тебе говорит, — он протянул руку, всё ещё обернутую влажной полосатой шерстяной варежкой. — Рад наконец-то познакомиться! Регулус замялся. Блэк не встречает гостей в варежках. Он почувствовал, как жар разливается по его шее. Он взял руку Джеймса своей голой рукой и коротко, крепко пожал ее. — Да… я тоже, — тихо пробормотал он. Джеймс, казалось, не замечал этой скованности. Он стянул варежку и провел рукой по своим взъерошенным волосам, отчего они встали дыбом ещё сильнее. — Это место… ух ты. Просто огромное, — его взгляд метнулся по гнетущему залу. — Готов поспорить, там куча потайных ходов, а, Сириус? — Куча! — подтвердил Сириус. — Мы нашли один прошлым летом за той уродливой вазой, помнишь, Рег? Элладора, наверно, нас проклинает! Джеймс снова рассмеялся. — Попозже осмотримся. Регулус? Хочешь с нами? — он снова обратил свой выжидающий взгляд на Регулуса. Исследовать? С ними? — Возможно, — пробормотал он, опуская взгляд на свои начищенные туфли. — Мама предпочитает, чтобы мы оставались в разрешенных местах, — Слова прозвучали чопорно даже для его собственных ушей. Он увидел, как Сириус слегка закатил глаза. — Ага, конечно, — легко ответил Джеймс. Он подтолкнул Сириуса локтем. — Твоя мама немного похожа на мою, когда говорит о том, как бы вытереть коллекцию пыли на моих полках, — он заговорщически улыбнулся Регулусу, словно поделился с ним какой-то шуткой. Регулус выдавил из себя крошечную, сжатую улыбку, которая не коснулась его глаз. Он чувствовал себя неловким рядом с непринужденным Джеймсом. Сириус хлопнул Джеймса по спине. — Ну, дружище, скинем куртки, пока у Кикимера не случилась аневризма. Кухня? Спорим, Энди принесла печенье, — он потянул Джеймса в глубь дома, уже пустившись в очередной рассказ об их снежной дуэли в парке. Джеймс с готовностью последовал за ним, бросив через плечо последнее, бодрое: «Увидимся чуть позже, Регулус!». Регулус снова остался один в внезапно наступившей тишине коридора. Тепло и шум, принесенные Сириусом и Джеймсом, растворились вместе с ними в коридоре, оставив лишь стойкий запах мокрой шерсти и холодного воздуха. Он посмотрел вниз, туда, где стоял Джеймс, на лужицу растаявшего снега, потемневшую на идеальном кафеле. Ему было десять лет. Он смотрел, как его брат исчезает вместе с мальчиком, который без труда занял центральное место в мире Сириуса. Книга лежала забытая на лестнице. В этот момент, среди тающего снега и затихающего смеха, Регулус Арктурус Блэк с тихой, сокрушительной уверенностью понял одну вещь. Он был и всегда будет вторым. Вытесненный не злобой, а чистой, ослепляющей силой солнца Джеймса Поттера. Ему было одиннадцать, и он бежал наперегонки с Сириусом и Джеймсом, засунув руки глубоко в карманы тёмных брюк, пытаясь подражать их размашистой походке, но безуспешно. Он был ошеломлен — и втайне взволнован — когда Сириус, с кивающим рядом Джеймсом, пригласил его с ними. — Только… постарайся не быть такой занозой в заднице всё это время, хорошо? Они нашли его случайно, следуя за журчащим звуком, отходящим от главной дороги: узкий, на удивление чистый ручей, протекающий через заброшенный участок кустарника, расположенный рядом с, казалось бы, небольшой пещерой и холмом, ведущим прямиком в Заун. — Идеально! — воскликнул Джеймс. Он тут же сбросил с плеч потёртую кожаную сумку. Сириус ухмыльнулся, уже сбрасывая ботинки и закатывая брюки. Джеймс порылся в сумке, вытаскивая кусочки металла, отполированные шестеренки, крошечные латунные детали и моток тонкой медной проволоки. Его пальцы, на удивление ловкие, покрытые мелкими царапинами, двигались уверенно. Регулус, чьи недавние познания в механике заключались в кропотливом следовании схемам в девственно чистых библиотечных книгах и создании прочных, функциональных маленьких конструкций, был в восторге. Он подошел ближе, невольно потянувшись. Джеймс творил. Механизмы под его летающими пальцами казались невероятно сложными, миниатюрными мирами. Он видел сцепление каждой шестеренки, умелое использование натяжения в тросовых приводах. — Вот так, — наконец объявил Джеймс, поднимая готовое судно. Это было необычное, прекрасное сооружение — наполовину речная баржа, наполовину замысловатые часы. — Она готова к своему первому плаванию! Сириус плюхнулся в мелководный ручей, найдя относительно спокойный водоворот у берега. Джеймс осторожно опустил корабль на воду. Поворотом крошечного ключа на палубе механизм зажужжал, оживая. Миниатюрные гребные колёса завертелись, выплевывая крошечные капли. Медленно, размеренно, против течения, корабль поплыл вперёд. — Работает! — крикнул Сириус, брызгая водой на маленькое судно. Джеймс довольно улыбнулся, поправляя очки на носу. — Просто нужно было правильное течение. Видишь вот это? Регулирует скорость вращения лопастей в зависимости от силы тяги. Регулус застыл на берегу, сжав руки в карманах. Он смотрел на лицо Джеймса, сияющее чистым, неподдельным торжеством. Как Сириус, стоя по пояс в воде, смеялся и подбадривал его творение, словно это был один из его собственных чемпионатов по стрельбе. Он хотел что-то сказать. Выразить восхищение, от которого сжималось горло. Спросить о натяжении тросов или о выборе передаточных чисел. Но слова застревали. — Рег, заходи, вода ледяная, но терпимая! — позвал Сириус. Джеймс поднял взгляд. — Ага, Регулус! Посмотрим, сможешь ли ты предсказать, куда её понесёт дальше! Регулус едва заметно кивнул. Он аккуратно снял обувь и носки, сложив их на берегу рядом со сброшенными ботинками Сириуса. Он нерешительно шагнул в холодную воду на скользкие камни. Он подошёл ближе к кораблю, чьи крошечные шестеренки старательно щелкали. Он протянул палец, почти коснувшись полированного латунного корпуса, но тут же отдернул, боясь нарушить этот пыхтящий ритм. Шедевр, созданный мальчиком, хранившим свет его брата. Он чувствовал, как холод пронизывает его до костей. Восхищение было искренним. Джеймс Поттер обладал гениальностью, на которую Регулус мог только глазеть издалека, вечно находясь в гонке, в которой даже не подозревал, что участвует. Он был так сосредоточен, прослеживая глазами траекторию главного приводного вала, что не заметил наблюдающего за ним Джеймса. — Видишь, как включается вторичная зубчатая передача? — голос Джеймса, внезапно приблизившийся, заставил Регулуса вздрогнуть. Джеймс подошёл ближе. Он больше не смотрел на своё творение. — Когда течение здесь становится немного сильнее, — он указал на завихрение возле затопленного кирпича, — вот эта маленькая муфта, — он постучал по едва заметному латунному кольцу возле центральной оси, — позволяет включиться меньшим шестерням, увеличивая скорость лопасти, не перенапрягая при этом главную пружину. Регулус моргнул, оторвавшись от своих мыслей. Джеймс заметил. Он заметил молчаливую завороженность Регулуса механикой, а не только зрелищем плавающего корабля. — Ага, — Регулус откашлялся. — Эта… тяга. То, как ты использовал медную проволоку для соединения приводного вала вместо жесткого стержня. Она позволяет ему изгибаться, не ломаясь под действием крутящего момента. — Он говорил неуклюже по сравнению с беглым объяснением Джеймса. Лицо Джеймса засияло. — Точно! Жесткий лопнул бы при первом же столкновении с чем-то. Проволока дает ему возможность. Это выяснилось на собственном горьком опыте с третьей версией, — он усмехнулся, и между ними промелькнуло взаимопонимание. — У тебя меткий глаз, Регулус. Сириус говорил, что ты собираешься в механику. Прежде чем Регулус успел осмыслить комплимент — Джеймс Поттер считал, что у него меткий глаз -, тяжелая мокрая рука крепко хлопнула его по позвоночнику. — Эй, задрот-младший! — воскликнул Сириус, разбрызгивая воду, присоединившись к ним. Он пытался изменить направление корабля палкой. — Я же говорил, что он умный, Поттер! Даже если он и читает все эти руководства ради развлечения, — тон Сириуса был насмешливым, но в нём чувствовалась теплота, намек на… гордость? Он игриво, по-братски толкнул Регулуса. — Давай, спроси его про конденсатор, который он пытался добавить. Чуть не взорвал сарай отца! Толчок, неожиданный и сильный, пришёлся Регулусу прямо между лопаток. Его старательно балансировавшая на речных камнях нога мгновенно соскользнула. Руки бесполезно задергались, сдавленный вздох вырвался, ноги подкосились. Он с грохотом ударился о холодную, мутную воду, полностью погрузившись в нее. На долю секунды повисла ошеломленная тишина. Затем громкий, испуганный хохот Джеймса сотряс воздух. — Придурок, Блэк! Сириус смотрел, открыв рот, как Регулус выныривает, отплевываясь, с волосами, прилипшими ко лбу, с водой, стекающей по лицу. Он выглядел совершенно нелепо, и первоначальный шок Сириуса сменился хохотом. — О боже! Ты выглядишь как мокрый крысеныш! Регулус закашлялся, смаргивая воду. Джеймс согнулся пополам, хрипло смеясь и указывая пальцем. Сириус хватался за бока со слезами в уголках глаз. За холодным шоком не последовал обычный прилив унижения. Вместо этого в нем бурлила безрассудная, кипящая энергия, подпитываемая абсурдностью его ситуации и их заразительным смехом. Он уже был мокрый. Что могло быть хуже? Когда Сириус наклонился ближе, Регулус, с удивительной даже ему самому скоростью, рванулся вперёд, выпрямившись из воды. Его мокрые руки обхватили талию Сириуса чуть выше ватерлинии. Он уперся ногами в скользкое дно и изо всех сил потянул, подгоняемый внезапным, диким порывом. — РЕГ! НЕТ! — крик протеста Сириуса оборвался, когда он потерял равновесие, размахивая руками. Он рухнул в воду рядом с Регулусом с ещё большим всплеском, обдав Джеймса, который вскрикнул и отскочил назад. Регулус замер на мгновение, сердце бешено колотилось, вода хлюпала ему в уши. Что он натворил? Сириус будет в ярости. Он приготовился к крикам, гневу, неизбежному отступлению. Но этого не произошло. Сириус вынырнул, выплюнув струю мутной воды. Он откинул назад мокрые волосы, глядя на Регулуса. Затем его лицо, вместо того чтобы исказиться от ярости, расплылось в ещё более широкой, недоверчивой улыбке. Он запрокинул голову и разразился смехом, громче прежнего. — ТЫ, МАЛЕНЬКИЙ ЗМЕЕНЫШ! — выдохнул он сквозь смех, плеснув водой прямо Регулусу в лицо. — Засранец. Регулус смотрел на брата, с носа у него капала вода. Сириус не злился. Он смеялся. Над ним. Вместе с ним. Волна чистого, неподдельного облегчения и восторга нахлынула на Регулуса, теплее, чем заунское солнце, пробивающееся сквозь грязь. Он тоже рассмеялся — задыхающийся, головокружительный звук, который он не узнал как свой собственный. Он доносился откуда-то из глубины и незнакомого, смешиваясь с ревом Сириуса. Он был весь мокрый, покрытый илом, дрожащий в воде с металлическим привкусом. Сириус игриво толкал его в плечо, угрожая расплатой. Джеймс качал головой, всё ещё посмеиваясь, поправляя очки на носу. А Регулусу начинало сводить бока. Он смеялся от холода, от нелепости того, как промокшая рубашка прилипла к нему, от дерзости, с которой он притянул Сириуса к себе, от неожиданной радости, что Сириус смеялся вместе с ним, а не просто рядом. Я никогда не чувствовал себя лучше. Они вернулись домой ещё влажными, одежда была мятой и пахла ручьём. Всё началось в гостиной, когда Вальбурга оценила их внешний вид. Её взгляд остановился на Сириусе. — Эта… растрепанность, — начала она. — Ты расхаживаешь по улицам, словно простой фабричный рабочий с самых низов. Ты же наследник Дома Блэков, Сириус. А не сын какого-то… торговца, чтобы возиться в грязи с этим Поттером. Поза Сириуса, до этого расслабленная и непринужденная, тут же напряглась. На его губах мелькнула ухмылка. — Семья Джеймса владеет половиной патентных бюро в Пилтовере, помимо места в Совете. Я бы сказал, это больше, чем просто «торговцы». По крайней мере, они что-то создают. В отличие от некоторых, кто просто сидит на своем наследстве и позволяет ему пылиться. Ноздри Вальбурги раздулись. — Поттеры — это новые деньги. Мы — наследие. Наше имя — наша сила. Место в Совете, влияние, которым обладает эта семья, — это твоё право по рождению. Ты не растратишь его, играясь и зарабатывая репутацию… негодяя. Сириус резко рассмеялся. — Место в Совете? Для чего? Голосовать за следующий район, который отгородить стеной? Какая славная цель. Я бы лучше был в окопах с Миротворцами, чтобы своими глазами увидеть город, которым мне надлежит править. Это была очевидная провокация. И, по воле судьбы, в этот самый момент дверь гостиной бесшумно отворилась, и вошёл Орион Блэк. — Миротворцы, — медленно повторил Орион. — Ты позволишь Блэку подчиняться приказам какого-то капитана? Ты променяешь место власти на значок и дубинку, на плевок заунитов и жалость себе подобных? Ты позоришь вековое наследие ради мальчишеской фантазии о приключениях. Сириус никогда не знал, когда отступать. — Я лучше опозорю его на улице- Регулус, застыв у двери, почувствовал знакомый спазм в желудке. Он увидел тот самый момент, когда сжались челюсти отца. Орион пересек комнату тремя быстрыми шагами. Хруст его ладони по щеке Сириуса прозвучал как выстрел в безмолвной комнате. Голова Сириуса дернулась в сторону. На его бледной коже расцвел яркий красный отпечаток. Он не вскрикнул, но его глаза горели такой чистой ненавистью, что у Регулуса по спине побежали мурашки. — Твой… идеализм… — это роскошь, которую эта семья не может себе позволить, — прошипел Орион. — Ты — наследник. Ты будешь одеваться, говорить и вести себя соответственно. Твои связи бросают тень на этот Дом. Ты меня понял? Молчание сына было большим оскорблением, чем любое брошенное ругательство. — Ты ответишь мне, — ядовито прошептал Орион. Сириус промолчал. Он просто смотрел, выпрямляя спину. Он будто бы бросал ему вызов, чтобы он продолжил. Регулус почувствовал, как воздух покидает легкие. В этот щемящий момент он был уверен, что отец не остановится. Что следующий удар будет сжатым кулаком, и следующий, и следующий, пока непокорность в глазах Сириуса не погаснет навсегда. Рука Ориона, дрожащая от ярости, снова замахнулась. — Достаточно. Орион замер. Его рука застыла. Он не смотрел на жену, его взгляд всё еще был прикован к сыну, но каждая линия его тела свидетельствовала о предотвращенном насилии. Медленно, очень медленно он повернул голову к ней. Взгляд, который он бросил на неё, был полон чистого, неразбавленного яда. Этот взгляд обещал последующую, личную расплату, взгляд, который должен был заставить любого здравомыслящего человека съежиться. От него у Регулуса всё внутри сжалось от страха. Но Вальбурга не дрогнула. Она стояла на своём. Она подняла подбородок, глядя ему в глаза без тени страха. Она была единственной силой в комнате, способной сравниться с его. Рука Ориона опустилась, сдерживая ярость. — Уйди с глаз моих, — он выдохнул. — Оба. Сириусу не нужно было повторять дважды. Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Регулус бросился за ним. Он не взорвался сразу, когда они добрались до его комнаты. Он просто стоял посреди неё. — Он действительно это сделал, — голос Сириуса дрожал от ярости. Он обернулся, и его глаза горели. — Ты его видел? Он бы продолжил. Он бы… — он начал ходить взад-вперед. — Я больше так не могу, Рег. Я не могу дышать в этом доме, - он резко остановился, с отчаянием глядя на Регулуса. — Мы убежим, — он подошёл ближе. — Мы пойдём к Поттерам. Дом Джеймса… там совсем не так. Там тепло. По-настоящему, — лёгкая, задумчивая улыбка тронула его губы. — Представляешь? Проснуться и не слышать, как Кикимер бормочет проклятия? — он крепко положил руки Регулусу на плечи. — Тебе не придётся прятать свои наброски. У тебя будет целый верстак. Ты и Джеймс — вы сможете построить всё, что захотите. Никто не скажет тебе, что это «неприлично для Блэка». А я… — глаза Сириуса заблестели отстраненным, решительным блеском. — Я буду Миротворцем. Настоящим. Не таким, как те продажные, что у нас на зарплате. Я действительно буду помогать людям. Я сделаю что-то важное, — он слегка встряхнул Регулуса. — Мы будем. Мы оба. Мы уйдём из этого дома, Регулус. Обещаю тебе. Мы уйдём. Регулус посмотрел в его глаза, полные огня и любви, которая принадлежала только ему. Он не думал о родительском величии или о весе их имени. Он видел только брата, свою Полярную звезду, обещавшую ему иное небо. Он робко вздохнул и медленно кивнул. Ночью Регулус, запутавшись в простынях, не мог уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, он видел цикл дня: яркий, смеющийся солнечный свет на лице Джеймса, за которым следовал твёрдый хруст отцовской руки по щеке Сириуса. Мы уйдем. Внезапно его охватила решимость. Он больше ни на мгновение не мог выносить гнетущее бремя собственного присутствия. Мысль о комнате Сириуса, о присутствии брата — даже если Сириус спал и ничего не знал — была слишком соблазнительной. Регулус выскользнул из постели. Половицы были ему хорошо знакомы. Он знал, каких из них следует избегать, какие прозвучат как предательство для спящего дома. Он приоткрыл дверь, поморщившись от тихого щелчка щеколды. Он не беспокоился о том, что Сириус проснётся. Он спал как убитый, особенно после ссоры, словно его тело отключалось, чтобы переварить дневную ярость. Регулус представил, как ныряет под запасное одеяло в изножье кровати, находя утешение в присутствии еще одной живой души. С первыми лучами солнца он уйдёт, и Сириус ничего не заметит. Снова. Он прошел мимо двери родительской спальни и не осмеливался дышать, пока не отошёл на несколько шагов. Он сделал ещё шаг вперёд, уже поднимая руку, готовый толкнуть дверь комнаты Сириуса ровно настолько, чтобы проскользнуть. И тут он замер. Дверь уже была открыта. Не широко, просто приоткрыта. Тонкая струйка беспокойства, совершенно не связанная со страхом быть пойманным родителями, пробежала по его позвоночнику. Сириус никогда не спал с открытой дверью. Никогда. Но сегодня она была открыта. Может быть, он ещё не спит? Ему следовало повернуться. Ему следовало вернуться в уединение своей комнаты. Не рискуй. Не будь идиотом. Но он этого не сделал. Он толкнул дверь чуть шире. Она бесшумно двинулась на петлях — маленькая милость, за которую его колотящееся сердце было нелепо благодарно. Проём был как раз достаточно большим, чтобы обрамить сцену внутри. О, ему действительно не стоило смотреть. Это была по-своему ужасающая картина. Не насилия, а тихого, сокрушительного противоречия, которое разрушило его понимание мира за этими стенами. Вальбурга сидела на краю кровати Сириуса. Её рука… её рука с медленной, ритмичной нежностью двигалась по его темным волосам. Сириус спал, отвернувшись к стене, дыша глубоко и ровно, совершенно ничего не подозревая. Лунный свет, струящийся из окна, освещал её профиль. Острые углы носа и скулы всё ещё сохраняли форму, но выражение лица было беззащитным. В нём таилась глубокая, томительная печаль, сложность, которую Регулус никогда раньше не видел. Это был не гнев из гостиной, и не обычное презрение. Это было что-то ранимое и личное, проблеск матери, которой она могла бы быть в другой жизни, в другом доме. Жест был таким нежным, таким любящим, что в горле Регулуса встал тугой, болезненный ком. Его никогда так не трогали. Он видел, как ее пальцы осторожно откидывают волосы со лба, избегая едва заметного красного следа от руки отца. Она не подняла глаз. Она не чувствовала его присутствия. Весь её мир в тот момент был сосредоточен на мятежном наследнике, спящем в постели. Регулусу не суждено было увидеть это. Обещание побега, которое прошептал Сириус, теперь звучало гораздо громче и сложнее. Он медленно, осторожно отступил назад, оставив дверь в том же положении, в каком и была. *** Площадь Гриммо выполняла множество функций, и одной из самых изнуряющих были танцы. Это были не радостные события, а тщательно организованные демонстрации власти и связей, где правящая династия Пилтовера представляла свой единый фронт другим богатым и влиятельным семьям. Большой бальный зал мерцал. Струнный квартет играл сложную, лишенную эмоций пьесу какого-то давно умершего пилтоверского композитора. На огромном паркете пары двигались в предписанном ритме официальных танцев, пока незаметные слуги несли серебряные подносы. Регулус ненавидел это все. Он стоял возле огромного папоротника в горшке. Он был одет в строгую, официальную мантию. Его роль заключалась в том, чтобы быть представительным, молчаливым и исчезать, когда к нему обращался кто-то слишком важный, чтобы его игнорировать. Он на собственном горьком опыте усвоил, что настоящие события этих вечеров происходили не на танцполе. Это было год назад, может быть, два. Любопытный и потрясенный, он покинул главные залы, ища минутку тишины. Он проскользнул в то, что казалось ему пустой прихожей, и замер, услышав прерывистое дыхание и шелест дорогой ткани. В тусклом свете он увидел спутанные фигуры двух гостей. Они его не заметили. Он отступил, его лицо горело от смятения, шока и странного, глубокого стыда. Он понял, что изысканные разговоры и элегантные танцы были лишь фасадом. Настоящие союзы, тайные обиды и откровенные, неприкрытые сделки — всё это происходило вдали от музыки. Теперь он знал, что лучше не бродить. Его отец сидел за большим столом вместе с другими мужчинами, тихо обсуждая торговые пошлины и «нестабильность» на самом нижнем уровне Зауна. Мать, вежливо улыбаясь, ходила между группами женщин. А потом появился Сириус. Он был там, безупречно одетый, но стоял, небрежно сутулясь, у чаши с пуншем, в окружении нескольких молодых отпрысков из семей, которые их родители считали «сносными». Он держал бокал, наблюдая за этим зрелищем и ухмыляясь. К столу Ориона подошёл мужчина, в котором Регулус узнал высокопоставленного комиссара Миротворцев. Орион встал, и они обменялись несколькими вежливыми словами, прежде чем осторожно двинуться в тот же коридор, что вел в вестибюли. Регулус переступил с ноги на ногу. Он был Блэком. Его имя было наследием, его будущее — заранее прописанным контрактом в этом мире. Но, наблюдая за тайными взглядами, скрытыми рукопожатиями, фальшивым смехом и думая о грубой, уродливой правде, свидетелем которой он однажды случайно стал, он ощутил глубокую отчужденность. Это был мир, из которого Сириус обещал им сбежать. И Регулус искренне, отчаянно надеялся, что тот сдержит свое слово. Шорох листьев папоротника за его спиной был слишком намеренным, чтобы быть случайным. Регулус напрягся. Прежде чем он успел раствориться в листве, рядом с ним материализовался мальчик. Он был весь из себя острый и энергичный, со светлыми волосами. Он дрожал, его взгляд метался по комнате с почти маниакальной интенсивностью. Будь он на несколько лет старше, Регулус решил бы, что он под чем-то. Но мальчику было не больше одиннадцати. Барти Крауч-младший. Регулус узнал его по страницам светской хроники. Его отец, Барти Крауч-старший, был восходящей звездой в административной машине Пилтовера, недавно добившейся достаточного успеха, чтобы заслужить приглашение на вечер к Блэкам. Сын был… новеньким. — Захватывает дух, правда? — прощебетал Барти. Регулус уклончиво промычал что-то невнятное. Но Барти всё равно пустился в краткий монолог, передразнивая танцевальные движения случайного чиновника и вслух размышляя о стоимости бокала с шампанским в его руке. Этот болтливый, перевозбужденный мальчишка был меньшей обузой. Энергия Барти была жужжащим силовым полем, отталкивающим более опасных игроков: политиков с их вкрадчивыми вопросами, призванными проскользнуть сквозь его защиту, которые щипали его за щёку и спрашивали о его «будущих перспективах». Лучше терпеть непредсказуемую компанию сына карьериста, чем столкнуться с настоящей властью Пилтовера. Барти хотел, чтобы его увидели, чтобы его признал Блэк. — Повышение твоего отца, — тихо сказал Регулус. — Министерство юстиции, верно? Взгляд Барти метнулся к нему, наконец сфокусировавшись. — Да. Надзор и Регулирование, иногда судебные дела. Он говорит, что это… структура. Внедрение правильной структуры в систему, — он слегка выпятил грудь. — Порядок превыше всего, типа того. Регулус кивнул, позволяя тишине затянуться. Барти, нервничавший из-за отсутствия дальнейшего участия, тут же заполнил ее новым словесным потоком. Регулус отключил его, его взгляд вернулся в комнату. К Сириусу, который теперь наблюдал за ними с другого конца зала, насмешливо приподняв бровь. Когда мальчишка Крауч наконец улетел, привлеченный, словно мотылёк, более громким зрелищем пролитого напитка, Регулус закатил глаза с таким страдальческим видом, что Сириус усмехнулся. Едва заметно кивнув подбородком, Сириус указал на парадный вход в бальный зал. Регулус последовал жесту. Там они и стояли. Поттеры. Конечно, он знал о них. Он видел это имя в патентных реестрах, слышал, как его бормотал отец с раздраженным презрением, жалуясь на их «недостойный» практический успех. Но увидеть их во плоти, здесь, в мраморном сердце площади Гриммо, было совсем иначе. Флимонта Поттера он узнал по газетным вырезкам про Совет. Это был мужчина с добрыми глазами, прищуренными в уголках, и такими же непослушными волосами, как у его сына, хотя и с заметной сединой. Он держался с непринужденной уверенностью, не имевшей ничего общего с высокомерием. Но взгляд Регулуса привлекла женщина рядом с ним. Эффи Поттер. Регулус не был уверен, что это ее полное имя, но только так ее все и называли. Она была красива, но не той резкой красотой, что были у женщин из окружения его матери. Её красота была тёплой. Каштановые волосы, густые и нежно струящиеся, обрамляли лицо, освещенное улыбкой, которая коснулась её глаз, заставляя их сверкать. Они были слишком живыми. Его взгляд метнулся к Джеймсу, стоявшему между ними, выглядя более вымытым и сдержанным, чем Регулус когда-либо видел его. Но даже Джеймс не мог полностью совладать с собой. Он переступал с ноги на ногу, его неугомонная энергия едва сдерживалась официальной мантией. Затем Флимонт представил Джеймса суровому чиновнику из Торговой гильдии, и его рука легко легла на плечо сына. Ни властного пожатия, ни предостережения. Лишь лёгкая гордость. Теперь Регулус уже неприкрыто пялился. Ранее он видел, как его отец прикасался к Сириусу. Словно наставляя его. Он видел, как мать прикасалась к Сириусу в лунном свете, и эти движения были настолько пронизаны тоской, что больно было смотреть. Но это было ни то, ни другое. Это было… проявлением поддержки. Публичной. Всё это — лёгкая улыбка Флимонта, нежный взгляд Эффи, устремленный на сына и мужа, небрежная, любящая тяжесть руки на плече Джеймса — было тяжело смотреть. Глубокий дискомфорт сжал Регулуса. Это была не зависть, не совсем. Он чувствовал себя беззащитным, словно сама их нормальность освещала всё пустое и показное в его собственном мире. Поэтому он отвёл взгляд. И тут Сириус двинулся. Он буквально бросился по полу, лавируя между толпами, и врезался в пространство семьи Поттеров. Регулус, застыв, смотрел, как лицо Флимонта расплылось в широкой улыбке. Рука мужчины поднялась и взъерошила тщательно причесанные волосы Сириуса, превратив их в привычный бунтарский взъерошенный комок. И Сириус — гордый, дерзкий, вечно разъяренный Сириус — расплылся в счастливой улыбке. Нет, Регулуса сейчас действительно стошнит. Инстинктивно он обвел взглядом комнату, ища мать. Вальбурга стояла среди своих союзников, но не слушала их. Ее взгляд тоже был прикован к сцене у входа. Ее лицо не выражало чистого, неприкрытого презрения, о котором она так кричала. Это было нечто гораздо более сложное, гораздо более пугающее. Регулус отвел взгляд, неловкость теперь забиралась ему под кожу. — Реджи! Регулус вздрогнул, словно его ударили. Все инстинкты кричали ему отступить, раствориться в обоях. Но Сириус, когда был полон решимости, был непоколебим. Через несколько секунд брат оказался рядом, схватив его за запястье. — Давай, — он прошипел. — Нет, Сириус, я не могу… — Заткнись. Его, слегка спотыкающегося, потащили по бесконечному полу прямо в эпицентр слишком реальных Поттеров. И вот он здесь. Стоял перед ними, задыхаясь в этой открытости. Эффи, казалось, видела его панику и скованность, всю его хрупкость. Она наклонилась достаточно низко, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Её улыбка была приветливой. — Привет. Ты, должно быть, Регулус, — сказала она добродушно. — Мы так много о вас слышали. Что слышали? От кого? Флимонт протянул руку. Не для того, чтобы погладить по голове, не для того, чтобы схватить за плечо с требованием. А чтобы пожать. Одиннадцатилетнему мальчику. Как равному. Регулус уставился на протянутую руку. Она была отмечена едва заметными серебристыми шрамами человека, построившего свой мир собственными руками. Это было пугающий жест. Он требовало его участия, какого никогда не требовало никакое взаимодействие на площади Гриммо. Нерешительно, чувствуя на себе взгляд брата, этой ужасающе тёплой женщины и мужчины, олицетворявшего всё, что презирал его отец, Регулус поднял свою руку и вложил её в руку Флимонта. Эффи оторвала взгляд от взволнованного Регулуса и посмотрела прямо через комнату. Её взгляд встретился с взглядом Вальбурги. Регулус, чья рука всё ещё была охвачена теплой хваткой Флимонта, отдернул ее, словно ошпаренный. Он проследил за взглядом Эффи и увидел, что мать наблюдает за ним. Улыбка Эффи не померкла и не стала жёстче. Она смягчилась, превратившись во что-то невыносимо печальное. Она едва заметно кивнула. Вальбурга выдержала взгляд. Сложная буря, которую Регулус видел на её лице ранее, на секунду сменилась чем-то чистым и открытым. Затем постоянное напряжение в её плечах немного ослабло, ненамного, но достаточно, чтобы это было заметно. Она отвернулась, прервав связь. Рядом с Регулусом Сириус уже был погружён в быстрый, шепотный разговор с Джеймсом, пересказывая самые яркие моменты своего дня с театральными жестами. Он чувствовал себя непринужденно, купаясь в этом тепле, которое Регулус мог чувствовать, но не докоснуться. Вот что, подумал он, значит иметь семью. Но у них тоже бывали моменты, тихие и украденные. Когда Орион отсутствовал, погружённый в плотные обязанности своего места в Совете — торговое регулирование, бюджеты инфраструктуры, вопросы, требующие жёсткого влияния, которые заставляли пилтоверскую машину работать. В его отсутствие в доме царила иная, хрупкая атмосфера. В такие дни они иногда собирались в музыкальной комнате. Это было огромное пространство с высоким потолком, где доминировал сверкающий рояль. Сириус, освободившись от непосредственного, гнетущего груза отцовских ожиданий и привычной, напряженной динамики отношений с матерью, подходил к инструменту с сосредоточенностью, почти расслабленностью. Он садился, похрустывал костяшками пальцев — от этой привычки у Вальбурги дергался глаз, хотя она ничего не говорила — и позволял пальцам скользить по клавишам. Он не играл сложные, проверенные классические произведения. Он играл что-то другое — что-то в более свободном, блюзовом ритме, которое, вероятно, подхватил в джаз-клубе Пилтовера. Регулус, расположившийся рядом со скрипкой под подбородком, ждал своей реплики. Он присоединялся к нему, его смычок двигался с осторожной грацией, ноты вплетались в аккорды, то поддерживая, то бросая вызов. Вальбурга садилась в кресло у камина, положив на колени газету, но не читала. Её глаза были закрыты, голова слегка наклонена, пока она слушала. — Переход к побочной теме, Сириус, — говорила она, и её голос прорезал музыку. — Ты торопишь левую руку. Это сбивает Регулуса. Сириус просто замедлял темп, нахмурившись, сосредоточившись на поправке. — Вот так? — Лучше. Это было самое близкое к тому, чтобы быть единым целым. Были и другие дни, когда это хрупкое перемирие давало трещину. Когда Сириус нарочно играл что-то резкое и современное, когда критика Вальбурги переходила на личности, когда их желания сталкивались, пока один из них не выходил из себя, оставляя музыку висеть. Но обычно всё было спокойно. Единственными звуками были ноты рояля, нежный плач скрипки и изредка точные замечания. В течение нескольких часов они были просто матерью и двумя сыновьями, создающими вместе что-то прекрасное и преходящее в тихой комнате. *** Рождество не было простым семейным торжеством. В этом году встреча состоялась не на площади Гриммо, а в еще более внушительном поместье Поллукса Блэк и Ирмы Крэбб. Дом представлял собой воплощение былого богатства Пилтовера, построенный целиком из тёмно-серого камня. Он стоял на самой высокой точке Променадного района. Его многочисленные окна представляли собой витражи со свинцовыми рамами, изображавшие замысловатые, колючие генеалогические древа и гербы в мрачных тонах. На массивных воротах сидели устрашающие гаргульи. Большой зал, где они собирались, был больше, чем весь первый этаж площади Гриммо. В камине, достаточно большом, чтобы вместить целую паровую машину, пылал жаркий огонь, пламя которого плясало над ароматными поленьями, которые ничуть не рассеивали присущую им прохладу. Украшения были скудными, дорогими и строгими: гирлянды из черной сосны и серебристых ягод. Регулус чувствовал себя здесь меньше, чем когда-либо дома. Он стоял рядом с матерью, вытянувшись в струнку. Сириус стоял в нескольких футах от него, стиснув челюсти, терпя пощипывание за щеку двоюродной бабушки, которую он ненавидел. Неподалеку он увидел своего дядю, Сигнуса, разглагольствующего перед группой пленников о введении пошлин на импорт химикатов из Зауна. Беллатрикс, его старшая дочь, слушала с увлеченным вниманием, в то время как ее сестры, Андромеда и Нарцисса, сохраняли вежливое безразличие. — Посмотри на них. Счастливого дерьмового Рождества! — прошипел Сириус рядом с ним, наконец освободившись от давления родственников. Прежде чем Регулус успел ответить, Вальбурга подошла и опустила руку ему на плечо. — Проходи, Сириус. Твоя кузина Каллидора обсуждает новый закон о сохранении культурного наследия с наследником Фоли. Твое присутствие ожидаемо, — тихо сказала она. — И улыбайся. Сириус перевел взгляд с лица матери на переполненную, безрадостную комнату. Он не улыбнулся. Но и не отпустил её руку. Бросив последний презрительный взгляд на Регулуса, «Видишь? Вот кто мы есть» он позволил вернуть себя на пост. — Регулус, дорогой, — перед ним стояла его двоюродная бабушка Кассиопея, худая и сухая женщина. — Ты так повзрослел. Всё ещё довольно худенький. Тебя вообще кормят в Гриммо? — её птичьи глаза метнулись к нему. — Твоя осанка вполне приемлема. Влияние твоей матери, несомненно. Ей стоит гордиться. — Спасибо, мэм, — пробормотал он. Она двинулась дальше. Блэки говорили монотонно, напоминая Регулусу жужжание пчёл. «- совершенно вульгарное расширение общественного транспорта, это только поспособствует…» «- патенты Поттера на фильтрацию подрывают три устоявшихся дома, кто-то должен…» «- слышал, младшую девочку Гринграсс видели с парнем из Академии прикладных наук, можете себе представить…» На мимолетный, отчаянный миг он подумал о Джеймсе Поттере. Интересно, пахнет ли их Рождество сосной, сахаром и теплой выпечкой, громким ли и непринужденным смехом, разрывают ли подарки с неприкрытым рвением? Рука легла ему на затылок. Он узнал это прикосновение ещё до того, как заговорил голос. — Первая рассадка вот-вот начнётся, — сказала Вальбурга. — Ты сядешь между Беллатрикс и дядей Альфардом. Беллатрикс будет с тобой разговаривать. Слушай вежливо. Альфард, скорее всего, вообще ничего не скажет. Не ёрзай. Не говори с едой во рту. Регулус кивнул, горло сжалось. Его повели в огромный обеденный зал. Здесь, среди великолепия своей большой семьи, он был не мальчиком на рождественском празднике. Он был Блэком. За столом могли разместиться пятьдесят человек. Регулус занял свое выделенное место. Он развернул салфетку и привычным движением положил её себе на колени. Он выбрал правильную вилку для первого блюда — желеобразного консоме, на вкус ничем не отличавшегося от соли. Он поднес ложку к губам, не отрывая взгляда от края тарелки. Он вел себя великолепно. Несколькими стульями ниже, Сириус тоже молчал. Он тоже пользовался правильными столовыми приборами. Он не отрывал взгляда от своей тарелки или от середины гобелена за головой деда. Он не смотрел на Регулуса. Ни разу. Регулус понимал, что если их взгляды встретятся, Сириус не сможет сдержать рефлекторного закатывания глаз и мимолетного покачивания головой. И в этой комнате ястребов такой взгляд будет замечен. Замечен и истолкован как заговор или неуважение. «Мальчики подавали друг другу знаки через стол, что было крайне неприлично». Поэтому Регулус спокойно опустил глаза на консоме, затем на рыбу-пашот, которая последовала за ним, и наконец на идеальный, кроваво-красный кусок жаркого, поставленный перед ним. Беллатрикс слева от него действительно говорила с ним. О важности «чистоты» в Пилтовере и «слабости» допущения влияния принципов Зауна. Он периодически кивал. Поллукс рассуждал о маневрах Совета. Сигнус выступал за более строгий контроль над независимыми изобретателями. Однажды, когда Сигнус сделал особенно пафосное заявление, Регулус краем глаза заметил, как костяшки пальцев Сириуса побелели, сжимая нож для стейка. Но его брат не издал ни звука. Он просто положил нож, идеально приложив его к краю тарелки, и медленно, размеренно отпил воды. Когда последние тарелки были убраны, а мужчины в библиотеке перешептывались о портвейне и сигарах, Регулус наконец осмелился бросить мимолетный взгляд вверх. Его взгляд встретился с взглядом Альфарда. Старший наблюдал за ним. В его взгляде Регулус не увидел ни одобрения, ни неодобрения. Затем Альфард отвернулся, промокнул губы салфеткой и скрылся в толпе. Регулус встал по знаку матери. Он не смотрел на Сириуса, когда они выходили. Взаимное избегание продолжалось. Ужин закончился. Его только что отпустили в «детскую гостиную», когда из-за тяжелой бархатной занавески высунулась рука и схватила его за запястье. — А ну-ка пошли со мной. Его потащили по служебному коридору, через боковую дверь, на пронизывающий холод зимней ночи. Сириус отпустил его, жадно втянув воздух, словно он тонул. На мгновение они просто стояли в саду. Затем напряжение бесконечного ужина спало. Всё началось со сдавленного смеха Регулуса, порожденного чистым облегчением. Сириус фыркнул, затем легонько толкнул его. Регулус ответил тем же. Вскоре они уже неистово играли в салочки у замерзшего фонтана, поскальзываясь на ледяном гравии, дыхание вырывалось белыми облачками, вся накопленная за часы безупречного поведения энергия вырывалась приглушенным смехом и тихим вскриком. Они завернули за угол огромной, скелетообразной розовой беседки и очутились в совершенно иной обстановке. Там, укрывшись в неглубокой нише каменной кладки дома, стояли их кузены. Андромеда прижалась спиной к стене. В её руке тлел кончик сигареты. Лицо Нарциссы было искажено неодобрением и чем-то, похожим на страх. — … просто бросаешь всё ради мальчишки! — шипела Нарцисса. — Думаешь, он всё ещё будет тебя хотеть, если тебя отстранят? Если ты станешь никем? — Может быть, быть «никем» лучше, чем быть вот этим! — резко ответила Андромеда дрожащим голосом. Она затянулась сигаретой, тлеющий уголёк осветил её упрямо сжатые челюсти и непролитые слёзы. И тут она увидела их. Глаза ее расширились от паники, сигарета дёрнулась в руке. — Все нормально, Энди? Не против, если я сожгу одну? — Сириус небрежно прислонился к беседке. Страх быть пойманным взрослым растворился в настороженной солидарности с пойманным сообщником. Андромеда прерывисто вздохнула. — Ты слишком маленький, Сириус. Нарцисса, однако, выпрямилась ещё сильнее, её щёки вспыхнули от гнева и смущения. — Это приватный разговор. Регулус почувствовал знакомое потягивание. Почти неосознанно он немного отступил от Сириуса, чуть ближе прижавшись к Нарциссе. — Тедди-бой все еще вызывает учащенное сердцебиение за обеденным столом? — спросил Сириус лёгким голосом, но взгляд был серьезным. Андромеда коротко и искренне рассмеялась. — Ты и понятия не имеешь. Она предложила ему сигарету. Он взял её, затянулся с привычной лёгкостью, удивившей Регулуса, и вернул. — Ему тринадцать! — прошипела Нарцисса. — Ты совсем с ума сошла? Если дедушка или, не дай бог, Вальбурга увидят… Сириус, забрав сигарету у Андромеды для новой затяжки, пренебрежительно махнул рукой в сторону Нарциссы. — Да заткнись ты, Цисси. Поживи немного. Глаза Нарциссы сверкнули. — Поживи немного? Думаешь, это игра? Думаешь, всё это игра? Твои маленькие бунты — это роскошь, которую она, — она дернула подбородком в сторону Андромеды, — не может себе позволить! Ты утащишь её за собой, а потом, не задумываясь, уплывёшь к своим Поттерам! Ухмылка Сириуса исчезла. Он выпрямился. — Ты ни черта не знаешь о том, что я думаю… Идеально слепленный снежок ударил Сириуса в висок, оборвав его рычание на полуслове. Он пошатнулся, скорее от неожиданности, чем от силы, отплевываясь, когда холодная влага стекала по его шее и за воротник. Все трое обернулись. Регулус стоял в нескольких шагах от него, а второй, поменьше, снежок уже формировался в его голых руках. — Она права, — пробормотал он. — Ты будешь вонять. И это глупо. На мгновение Сириус просто смотрел. — Ты, — выдохнул он. Затем прыгнул. — Ты мелкий засранец! На чьей ты стороне?! Он не был по-настоящему зол, не так, как на Нарциссу. Он сгреб пригоршню мокрого снега и бросился в атаку. Регулус вскрикнул и отпрянул назад, его снежок пролетел мимо. — Та сторона, которая не хочет, чтобы ее отхлестали, когда мама учухает этот запах в твоих волосах! Андромеда рассмеялась, раздавив сигарету каблуком. Даже суровое выражение лица Нарциссы дрогнуло. Регулус, прижатый к земле и обсыпанный снегом, выдохнул сквозь смех: «Я на своей стороне!» Но, перевернувшись и засунув горсть снега Сириусу за спину, понял, что это не совсем так. Холодная талая вода от атак Сириуса стекала ему по шее, когда метко пущенный снежок ударил его в плечо. Сириус, чей дорогой костюм теперь был весь мокрый и засыпанный снегом, медленно повернул голову. Он смотрел уже не на Регулуса. Он смотрел на Андромеду. На его лице расплылась дикая улыбка. Не говоря ни слова, он вскочил на ноги и схватил огромную горсть снега. — Предательница! — крикнул он Андромеде восторженно. Сердце Регулуса колотилось от странного, головокружительного возбуждения. Они с Сириусом забросали Андромеду снегом, пока она смеялась, уворачиваясь за ближайшим щитом — которым оказалась Нарцисса. — Только попробуй… — начала Нарцисса, но было поздно. Регулус, перевозбужденный и плохо прицелившийся, пустил второпях слепленный снежок. Он пролетел мимо пригнувшейся Андромеды и с влажным стуком ударил Нарциссу прямо в грудь. Вот оно. Вот он, переступил черту. Он попал в Нарциссу. Самую совершенную, самую непорочную, самую строгую из всех. Он мёртв. Он был настолько мёртв, что мог бы прямо сейчас лечь в снег. Нарцисса посмотрела на снежное месиво на своём небесно-голубом пальто. Она медленно подняла взгляд на Регулуса. Он приготовился к взрыву её ярости. Но тут Андромеда рассмеялась. Она выглянула из-за спины сестры, вытирая слёзы. — О, Регул… твоё лицо! И, возможно, из-за того что это был Регулус, а не Сириус, губы Нарциссы, сжатые в тонкую линию, дрогнули. Всего один раз. Она перевела взгляд с ужаса на лице Регулуса на ликование Андромеды, на Сириуса, который наблюдал за ними, затаив дыхание. Со вздохом Нарцисса наклонилась. Она собрала небольшой, идеально плотный комочек снега. — Вы все, — заявила она, — кучка полных идиотов. И бросила его. Снег ни в кого не ударил с силой. Он мягко пролетел по дуге и растаял, обрушившись на уже промокшую ногу Сириуса. Глаза Сириуса расширились. Казалось, из него вот-вот вырвется торжествующий крик победы. Он запрокинул голову, его рот раскрылся в том, что наверняка должно было превратиться в вопль, от которого сбежались бы все домочадцы. Андромеда и Нарцисса бросились вперёд. Андромеда сзади зажала ему рот рукой. — Заткнись, придурочный! — Нарцисса прошипела. Регулус стоял среди них, тяжело дыша, промокший до нитки и совершенно растерянный. Мир сошёл с ума. Все четверо проскользнули через одну и ту же боковую дверь. Они пробирались по задним коридорам Кипарисового зала, вздрагивая от каждого далёкого скрипа старинного дома. Комната, отведённая сёстрам Блэк, была, как и всё в доме, большой, официальной и немного неприступной, но в ней были все необходимые удобства: ванная комната и незаметно встроенный желоб для белья. Они ворвались туда, хихикая и дрожа, и плотно закрыли дверь, прижавшись к ней, словно отгородившись от внешнего мира. — Деда хватит такой удар, если он это увидит, — пробормотал Сириус, с гримасой стаскивая с себя испорченный пиджак. — Он этого не увидит, — заявила Андромеда. Она уже расстегнула свое заснеженное пальто. — Быстрее. Всё, что мокрое. Регулус, дрожа, осторожно снял промокшие жилет и брюки. Нарцисса с щепетильной осторожностью повесила свое пальто на мягкую вешалку. Вскоре на раскаленных батареях комнаты висела небольшая коллекция дорогих, промокших насквозь вещей: шерстяные брюки, шелковые шарфы, свитер Андромеды. Андромеда порылась в ванной и вернулась с тяжёлым феном. Она включила его в розетку, и его внезапное, громкое жужжание заставило всех вздрогнуть. Затем она принялась за дело, переходя с одной вещи на другую, направляя поток горячего воздуха на швы и манжеты. — С твоих волос, Сириус, с них всё ещё капает вода на ковёр, — заметила Нарцисса. — Беспокоишься о ковре, Цисси? — Сириус схватил полотенце и потёр голову. Вот они, четверо отпрысков самой могущественной династии Пилтовера, прячутся в спальне, отчаянно пытаясь высушить одежду феном, чтобы избежать гнева старших. Андромеда направила горячую струю вдоль шва брюк Сириуса. — Подержи, — приказала она Регулусу, сидевшему на краю бархатного табурета в сухом нижнем белье, передавая ему рукав своей блузки, чтобы он натянул её. Регулус послушался, чувствуя себя странно полезным. — Ты уже это делала, — заметил Сириус, с понимающей улыбкой прислонившись к спинке кровати. Андромеда не подняла глаз. — Мы с Тедом попали под ливень в прошлом месяце после симфонии Академии. Пришлось сушить два комплекта одежды у него в квартире, пока не вернулся его сосед. — Повезло, что у него есть квартира, — сказал Сириус. — Удача тут ни при чём. Он ради неё работает, — просто ответила Андромеда. Она на мгновение выключила фен. Она оглядела куртку брата. — Придется во влажном ходить. Шерсть будет держать форму, если медленно высохнет. Цисса, передай мне другую вешалку. Сириус, не в силах долго стоять на месте, подошёл к окну и заглянул в щель между тяжелыми шторами. — Старые канюки все еще пьют портвейн в библиотеке, — он обернулся и посмотрел на Регулуса, который все еще бережно держал блузку. — Посмотри на себя. Да ты прям мастер стирки. Регулус почувствовал, как краска заливает ему лицо. — Кто-то должен нести ответственность, — возразил он. — Ответственность? — фыркнул Сириус. — Это ты затеял международный скандал, запустив в Цисси снежком. — Ты на меня набросился! — Ты предал меня! Нарцисса цокнула. — Если вы двое не понизите голоса, всё это будет наименьшей из наших проблем. Вальбурга слышит, как упала булавка через три закрытые двери. Андромеда снова включила сушилку. Она перешла на жилет Регулуса. — Ты молодец, Рег, — сказала она, не глядя на него. — Попасть в его голову снежком. Кто-то же должен был это сделать. Регулус уставился на неё. Он не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. Час спустя сырость почти исчезла. Одежда висела на всех доступных поверхностях — спинках кровати, спинках стульев, карнизе для штор — и тихо парила в тёплой комнате. Они сидели на толстом ковре, завернувшись в запасные одеяла и лоскутные покрывала, снятые с кровати, и передавали друг другу единственный стакан воды. Сириус шёпотом рассказал нелепую историю о профессоре из своей академии, у которого была механическая сова, доставляющая сообщения. Сова недавно вышла из строя и взорвалась прямо на занятии. Нарцисса убийственно точно передала критику лимонада, высказанную их двоюродной бабушкой Кассиопеей. Андромеда рассмеялась, быстро закутавшись в одеяло, подавляя звук.