Урок доверия

Первое, что замечает Ичиго, приходя в себя, — запах. Резкий, стерильный, смесь чистого белья, травяных снадобий и того лёгкого, металлического оттенка крови, который никогда до конца не выветривается. Он висит в воздухе, прилипает к коже, проникает в лёгкие с каждым вдохом. Ичиго ненавидит его. Второе, что он замечает, — ему всё ещё больно. Он шевелится под одеялом, глядя в потолок. Он пробыл в лазарете 4-го Отряда дольше, чем хотелось бы. Дни напролёт, прикованный к койке, в ожидании, пока тело заживёт. Он твердил себе, что не против подождать. Он никогда не умел сидеть на месте, но тишина всё же лучше альтернативы. Никаких битв. Никаких врагов. Никакой крови на руках. — «Знаешь, ты мог бы выбраться отсюда раньше, если бы просто воспользовался регенерацией Пустого» Его дыхание прерывается, тело сковывает напряжение ещё до того, как мозг осознаёт, что произошло. Голос в голове. И не просто какой-то. Он грубее, чем он помнит, глубже, но перепутать его невозможно. Его внутренний Пустой. Нет… Зангецу. Ичиго с трудом сглатывает, в горле внезапно пересыхает. Эта поправка всё ещё кажется чужеродной в его сознании, будто вставляешь не ту деталь в пазл. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он узнал правду о своём занпакто— своём внутреннем Пустом. Он говорил со Стариком Зангецу, когда Нимайя перековал его Банкай, но его внутренний Пустой подозрительно молчал. Вообще, Ичиго не общался с этим духом со времён Дангая — и даже тогда их взаимодействие было мимолётным. А после? Ни слова. Ни шёпота. Ничего. И вот теперь, ни с того ни с сего, он решил заговорить? — «Эй!» — голос снова врезается в его мысли, раздражение просачивается в тон. — «Ты меня игноришь или просто тормозишь?» Ичиго выдыхает, пытаясь успокоить нервы. Это не снимает стеснения в груди. — Ты со мной разговариваешь? — он жалеет об этом, едва слова срываются с губ. Звучит глупо. Сухой, пренебрежительный смех отдаётся в его сознании. — «Нет, я разговариваю с этим уродливым пятном на стене. С кем ещё, по-твоему?» Ичиго сжимает губы. Это слишком странно — слышать его вот так. Не угрожающим поглотить его и использовать его тело по своему усмотрению. Не дразнящим, не смеющимся над его слабостью, не толкающим на грань в бою. Просто… разговаривающим. Логически он понимает, что дух Пустого — это Зангецу, его занпакто. Но знать и чувствовать — две совершенно разные вещи. Понимать их историю, осознавать его истинные мотивы — ничто не меняет той жутковатой долины неопределённости, в которой оказался Ичиго. —Что ты имеешь в виду под "регенерацией Пустого"? «Имею в виду, что ты идиот, если сидишь тут и лечишься медленным способом, когда мог бы уже всё исправить».  — Это сработает? «Невероятно», — нетерпеливо бурчит Пустой. — «Как ты думаешь, что держало тебя в живых все те разы, когда ты должен был умереть? Удача?» Ичиго моргает, на секунду выбитый из колеи. Это был он. Дух — Зангецу — никогда не стеснялся хвастаться своей силой, но слышать, как он так свободно признаёт, что спас Ичиго, всё равно сбивает с толку. Он отбрасывает эту мысль, чтобы сосредоточиться на том, что прямо перед ним. — Так ты говоришь, я могу просто исцелить себя щелчком пальцев? И ты ни разу не счёл нужным упомянуть об этом? — «Ты не особо-то был готов меня слушать», — парирует Зангецу, раздражение заостряет края его голоса. — «И у меня были дела поважнее, чем объяснять очевидное упрямому сопляку, который отказывался использовать то, что ему принадлежит».  Ичиго сжимает челюсти. — Какого чёрта это значит? — «Это значит, что ты сопротивлялся мне на каждом шагу», — отрезает Зангецу. —«Что, думаешь, регенерация просто случается, когда ты выпускаешь Пустого? Что это типа автоматическая функция?» Ичиго цепенеет. Вроде как он так и думал. Или, по крайней мере — не задавался вопросом. Каждый раз, когда он трансформировался, его тело просто восстанавливалось, а потом, раз уж у него не было доступа к этой способности в обычном состоянии, он решил, что… «О боже»,— стонет Зангецу — «ты и вправду думал, что это работает только когда ты превращаешься в Пустого? Неудивительно, что ты всё ещё прикован к этой койке».  Ичиго хмурится ещё глубже. — Может, если бы ты реально объяснял вещи, вместо того чтобы просто называть меня идиотом… — «Может, если бы ты реально пользовался головой…» Оба замолкают одновременно. Ичиго резко выдыхает через нос, плечи напряжены. Затем — «Стой. Ты что, сейчас реально говоришь вслух?» Ичиго замирает.  «Ты говоришь», — констатирует Зангецу, звуча в равной степени изумлённо и насмешливо. — «Ты же понимаешь, что не обязательно разговаривать с пустым воздухом, как полный псих?» Ичиго сверкает глазами в пространство. — Я не… — «Ты разговаривал. Просто направляй мысли на меня, болван. Я услышу» Ичиго закатывает глаза, но пробует. —«Вот так?» Ощущается странно. Глупо. Будто разговариваешь сам с собой. Но— — «Ну вот», — говорит Зангецу самодовольно. — «Ты всё ещё идиот, но, может, не совсем безнадёжен.» Ичиго фыркает. — «Ты, наконец, собираешься начать меня учить или как?» — «Если только ты не предпочитаешь и дальше терять время здесь.» Ичиго вздыхает. — «Ладно. Что делать?» — «Во-первых», — говорит Зангецу, —«тебе нужно выйти из шикая» Ичиго хмурится. — «Почему?» — «Потому что всплеск рэйацу, который мы вызовем в шикай, перепугает до усрачки слабаков из 4-го Отряда.» Ичиго фыркает, несмотря на себя. — «Это их проблемы, не мои.» — «Это станет твоей проблемой, когда они обделаются и вколют тебе успокоительное.» …Ладно. Справедливо. Хотя это и не важно, — думает Ичиго. Мой занпакто — постоянного высвобождения. — «Я твой занпакто . Думаю, между нами двоими я лучше знаю, на что способен, а?» — Зангецу фыркает, резко и пренебрежительно. — «Я был застрявшим в шикай, когда у тебя не было асаучи. Теперь это не проблема. Ты можешь запечатать меня. И его тоже, теперь, наверное.» Ичиго замирает. Слова попадают в какую-то точку в его мозгу, о которой он должен был знать, должен был догадаться, но… Он не догадался. Жар ползёт по шее. Он смотрит на свои руки, сжимает пальцы. Он никогда не думал об этом. Никогда не было нужды. Зангецу ждёт. Ичиго ёрзает, неловко. — «…Я не знаю, как это сделать.» Тишина. Затем… — «Ты шутишь» Ичиго хмурится. — «Заткнись.» Зангецу стонет, раздражённо. — «Тебе перековали эту штуку, и ты не додумался спросить кого-нибудь, как её запечатать?» — «Мне не нужно было!» — огрызается Ичиго. — «Никто даже не сказал, что это возможно!» — «Потому что ты никогда не спрашивал!» Ичиго сжимает кулаки. — «Ладно. Просто скажи, как.» Медленная, нарочитая пауза. — «Скажи "пожалуйста".» Ичиго сверлит взглядом пустоту. — «Иди к чёрту.» — «Уверен, мы проходили через вещи и похуже.» Ичиго резко выдыхает через нос. —«Неважно. Мне эта чёртова регенерация всё равно не нужна.» Мерцание чего-то — может, насмешки — прежде чем Зангецу наконец сдаётся. — «Ладно. Я покажу тебе. Чёртов драматичный король.» Воздух вокруг Ичиго меняется. Сначала едва заметно, медленное, ползущее притяжение, будто что-то шевелится на краю его восприятия. — «Приготовься» Ичиго напрягается. — «К чему…» Мир опрокидывается. Приступ головокружения врезается в него, и прежде чем он успевает среагировать, его выдёргивают из лазарета — нет, не выдёргивают, но… Всё искажается. Стены расплываются. Потолок изгибается. Желудок сжимается, и затем… Он стоит в своём внутреннем мире. Равновесие устойчивое, ноги твёрдо стоят на толстом стекле, но ощущение движения остаётся — будто тело всё ещё пытается догнать тот факт, что секунду назад он лежал на койке, а теперь он здесь. Его внутренний мир раскинулся вокруг, такой же обширный и сюрреалистичный, как всегда. Возносящиеся небоскрёбы стоят высоко и недвижно, перевёрнутые набок, как обычно. Небеса чисты, если не считать редких пушистых облаков, гонимых ветром — чище, чем им полагается быть. Никаких штормов. Так долго это место пребывало в постоянном беспокойстве. Если не лило дождём, то затапливало. Если не затапливало, то разрушалось. В последний раз, когда он был здесь наедине со своим внутренним Пустым, тот был диким, бежал прямо на него с острым клинком и необузданной жаждой крови, испытывая его, подталкивая, ожидая, пока он сорвётся. Но теперь… Взгляд Ичиго падает на бледную фигуру в паре шагов от него. Его руки скрещены, меч закреплён за спиной. В нём есть острота — она всегда есть — но это не та же нестабильная, хищная энергия, что была прежде. Он выглядит укоренённым так, как никогда раньше, будто теперь обрёл опору. Ичиго не уверен, что он чувствует по этому поводу. Зангецу слегка наклоняет голову. Не утруждая себя приветствиями, он кивает на два клинка за спиной Ичиго. — Вытащи их.  Уф. — Что, внезапно я даже для простого "Привет" недостаточно хорош? Но недовольные жалобы Ичиго лишь развеселили духа. — Именно. Запечатай свой меч и исцели себя, и, может, я подумаю.  Ичиго хмурится, оценивающе глядя на него, но делает, как велено, занося руку за плечо и высвобождая оба клинка. Его правая рука сжимает больший, тяжёлый и массивный, в то время как меньший клинок естественно ложится в левую. — Теперь сложи их вместе — как при высвобождении Банкай.  — Почему? Зангецу смотрит на него без впечатления. — Потому что так ты их запечатываешь. Работает так же, но наоборот.  Ичиго выдыхает. — Хорошо. Что теперь? — Ты не слышал меня? Теперь запечатываешь их.  Ичиго уставился. Зангецу уставился в ответ. Мускул дёргается у Ичиго на челюсти. —Вау. Спасибо. Это очень помогло.  Зангецу ухмыляется. — Не за что.  Ичиго раздражённо вскидывает руки. —Если бы я мог просто их запечатать, я бы здесь не был! Зангецу цокает языком. — Ты правда с этим мучаешься, да? Ичиго сверлит его взглядом. —Интересно, почему.  Зангецу закатывает глаза. — Ладно, ладно. Тебе нужна визуализация? Хорошо. — Он скрещивает руки, перенося вес на одну ногу. — Вспомни наше первое шикай.  Ичиго хмурится, застигнутый врасплох. — А что насчёт него? Зангецу жестом указывает на клинки в его руках. — Как выглядел клинок? Ичиго хмурится ещё сильнее, роясь в памяти. Старый Зангецу — до того, как он вообще узнал, что такое настоящий занпакто— был массивным, единым тесакообразным клинком без гарды. И обмотанный вокруг рукояти, спускающийся от основания… …..Бинты, — осознаёт он. — Обмотки.  Зангецу ухмыляется, довольный. — Бинго. Теперь возьми это. Представь, что твоё рэйацу делает то же самое — оборачивается вокруг обоих клинков, слой за слоем, пока они не будут полностью покрыты. Затем стяни их внутрь.  Ичиго выдыхает, поправляя хватку на рукоятях. Он может это представить — его рэйацу растягивается, складывается, связывая сталь плотными слоями энергии, как те старые бинты когда-то связывали его первый занпакто. Он концентрируется, притягивая своё духовное давление, формируя его так, как описал Зангецу. Ответ мгновенен. Его рэйацу взмывает, ленты энергии обвиваются вокруг клинков, загибаются внутрь, сжимаются.  И затем, с финальным рывком, вес в его руках смещается. Воздух гудит. Давление успокаивается. И когда Ичиго выдыхает снова, в его правой руке остаётся один занпакто, целый и запечатанный — простая катана. Изящная, непримечательная, с изогнутым стальным клинком, простой круглой гардой и рукоятью, обмотанной чёрным и красным. Обманчиво обыденная. В левой руке — ножны. Гладкие, без опознавательных знаков, их лакированная поверхность прохладна под пальцами. Они кажутся продолжением самого клинка, недостающей частью, которой не было до сих пор. Ичиго проводит пальцем по лезвию, проверяя сталь, прежде чем вложить её в ножны. Щелчок металла, занимающего своё место, тихий, но окончательный. Он закрепляет её у бедра, и вес успокаивается у его бока — сбалансированный, естественный. Будто так и должно было быть. Ичиго сжимает свежезапечатанный занпакто, пока Зангецу наблюдает за ним, руки всё ещё скрещены, выражение самодовольное, но неоспоримо довольное. Его взгляд перебегает между мечом у бедра Ичиго и его лицом, будто запоминая этот момент. Затем, после паузы, он выдыхает, качая головой. — Вы только посмотрите на это,— говорит он, протягивая слова, будто почти впечатлён. — Похоже, Король всё-таки способен учиться.  Ичиго резко поднимает голову, сужая глаза. — Ты всё ещё несёшь эту чушь? Ухмылка Зангецу расширяется. — Что? Не нравится? — Звучит странно, — бормочет он. Зангецу пожимает плечами, беспечно. —Печалька. Привыкай. — Он делает неопределённый жест в его сторону. — К тому же, тебе идёт. Даже если ты иногда всё ещё тупица.  Ичиго резко выдыхает через нос, его раздражение смягчается тем, как изменился голос Зангецу. Поддразнивание всё ещё есть, но оно не насмешливое. В нём нет той острой, подстрекающей остроты. Теперь оно теплее. Мягче. Ичиго не знает, что с этим делать. Вместо этого он сосредотачивается на другом. — Ладно. Запечатали. Теперь расскажи, как пользоваться этой чёртовой регенерацией Пустого по желанию.  — Требовательный однако.  Ичиго закатывает глаза. — Ты же только что жаловался, как я "никогда не задаю вопросов".  Зангецу разражается смехом, качая головой. — Справедливо. — Затем тоном, который почти звучит так, будто он впервые собирается быть полезным, он выпрямляется и кивает в сторону Ичиго. — Ладно. Регенерация. Это просто.  — Просто, — повторяет он, меняя стойку. — Конечно. С чего начать?  — Тянешь на неё. Почувствуй, как инстинктом. Тебе же не нужно думать, чтобы дышать? Ичиго смотрит на него ровно. — Это худшее объяснение, которое я когда-либо слышал.  Зангецу стонет, проводя рукой по лицу. —Святые угодники, почему ты такой сложный? — Не знаю, может, потому что ты продолжаешь говорить мне делать вещи, вообще ничего не объясняя? — Это потому что тут нечего объяснять! — Зангецу вскидывает руки, бросая на него взгляд, от которого Ичиго чувствует себя на пороге оскорбления. — Но ладно. Я сделаю это за тебя. Один раз.  Ичиго автоматически взъерошивается, готовый спорить, но прежде чем он успевает вымолвить слово… Зангецу шагает вперёд и хватает его за руки. Ичиго цепенеет. Прикосновение — неожиданное. Не грубое, не силовое, не такое, как в их былых жестоких столкновениях. Оно твёрдое, но мягкое, уверенное, будто Зангецу не вталкивает его с головой во что-то новое, а заземляет. Пальцы Ичиго дёргаются, но Зангецу не отпускает. — Расслабься, идиот, я не кусаюсь, — закатывает глаза Зангецу, ухмылка тянет уголки его губ. Ичиго хмурится, дёргая руки назад на дюйм, прежде чем Зангецу сжимает хватку. — Заткнись.  Зангецу лишь смеётся, развлечённо, почти тепло. — Просто немного "держания за ручки", чтобы ты лучше почувствовал поток моего рэйацу, — объясняет он. — Сосредоточься. Ичиго не спорит. Что-то покалывает его пальцы под прикосновением Зангецу за мгновение до того, как это происходит — это рэйацу Зангецу приходит в движение, проскальзывая в пространство между ними. Ичиго чувствует это. Как его собственное рэйацу следует за ним, втягиваясь в шаг без его контроля. Оно не сопротивляется. Не противится. Оно движется так же легко, как дыхание, потому что Зангецу ведёт его. Боль уходит. Не постепенно. Мгновенно. Тупая ноющая боль, что оставалась, более глубокие боли, что он заставлял себя игнорировать, синяки, напряжение — всё исчезает. Дыхание Ичиго прерывается. Он вращает плечами, проверяя, не осталось ли намёка на болезненность, но ничего нет. Зангецу наконец выпускает воздух. По его лицу пробегает выражение. Гордость. Удовлетворение. — Видишь? — говорит он. — Легко.  Ичиго хочет сказать что-нибудь умное, что-то, чтобы разрезать напряжение, но впервые ему нечего сказать. Он должен бы раздражаться от того, как Зангецу смотрит на него, будто ждёт, увидит ли Ичиго хоть чему-то научился, но он не может отрицать — этот урок имел смысл. Инстинкт, притяжение их совместно работающего райацу, не было чем-то, что ему приходилось форсировать. Оно всегда было здесь. Он выдыхает, качая головой, позволяя мельчайшему намёку на улыбку проскользнуть. — Да, думаю, я понял.  И затем, тише… — Спасибо, Зангецу.  Вся фигура Зангецу замирает, его дыхание застревает в груди, будто слова выбили что-то внутри него. Ичиго чувствует это — как их соединённые руки слегка сжимаются, как меняется его поза, как почти незаметно расширяются его золотые глаза, прежде чем он берёт себя в руки. Дыхание Ичиго замирает на полсекунды. Это первый раз, когда он назвал его настоящим именем. И внезапно вина начинает грызть края его груди. Он должен был признать Зангецу тем, кем он был, кем он являлся, задолго до того, как его Банкай перековали. Он должен был видеть в нём духа своего занпакто, а не просто силу, таящуюся в его душе, не просто чужака, которого нужно держать подальше. Чёрт, он даже помнит, как дух настаивал, что он Зангецу — тогда, когда Ичиго всё ещё боялся Пустого внутри. Это падало на глухие уши. Как долго Зангецу ждал этого? Как долго он стоял в стороне, зная правду, наблюдая, как Ичиго бьётся изо всех сил, чтобы понять свою силу, всё время оставаясь чем-то отдельным? Ичиго не знает. Но он знает что…. Он не будет дразнить его. Не по этому поводу. Зангецу, со всеми его острыми краями, со всеми самодовольными ухмылками и острыми замечаниями, не так нечитаем, как притворяется. Ичиго видит напряжение в его фигуре, как его дыхание застряло где-то между сдержанностью и чем-то ещё, как его пальцы всё ещё обхватывают его собственные, держась крепко, будто момент может ускользнуть, если он отпустит слишком рано. Ичиго не отнимет это у него. Так что вместо комментария, вместо поддразнивания или отмахивания, он сжимает руки Зангецу — всего один раз. Что-то в позе Зангецу смягчается. Довольный, Ичиго говорит: — Может, ты и вправду хороший учитель.  Это даёт Зангецу выход, который ему нужен. Дух фыркает, закатывая глаза. — Ещё бы. — Он наконец отпускает их руки. —Лучший, который у тебя когда-либо будет.  — Пожалуй, поверю тебе на слово.