С соседями надо общаться

* Максим Николаевич считал себя полноправным хозяином тринадцатого этажа. Его всё устраивало: тишина, идеальный порядок и отсутствие соседей за стенкой. В свои сорок девять он выглядел как мужчина, который знает себе цену: короткая стрижка с благородной проседью, широкие плечи и то самое «мужское» пузико, которое не портило его, а лишь добавляло веса его авторитету. В тот четверг его идиллия рухнула. Его не было пол часа. Выйдя из лифта, с пакетом продуктов, он наткнулся на гору коробок, обернутых в пупырчатую пленку. В воздухе стоял густой, вызывающе дорогой аромат амбры и лилий. — Эй, полегче с этим зеркалом! — раздался за коробками глубокий, бархатистый голос, от которого у Максима против воли потеплели ладони. — Если разобьете, будете отрабатывать до конца жизни. И поверьте, вам это не понравится. Из-за стопки вещей вышла она. Максим Николаевич невольно замер. Женщина была статной, выше среднего роста, с роскошной копной темных волос, рассыпанных по плечам. Зеленые глаза смотрели на мир свысока, а пышные, невероятно женственные формы облегало чёрное платье, которое, казалось, держалось только на честном слове и мужских молитвах. — Добрый день, — холодно произнес Максим, подходя и уже открыв ключом замок своей двери, сложил руки на груди. — Вы, видимо, ошиблись этажом. Здесь живут приличные люди, которые ценят тишину, а не склад в коридоре. Ангелина Юрьевна медленно окинула его взглядом — от седых висков до красных кроссовок. На её губах заиграла дерзкая улыбка. — А вы, надо полагать, местный надзиратель? — она подошла ближе, и Максим ощутил, что она почти одного с ним роста. — Я — ваша новая соседка. И «склад», как вы выразились, исчезнет через час. А вот ваш ворчливый тон останется. Может, вам стоит меньше нервничать? В вашем возрасте это вредно для... сердца. Она сделала ударение на последнем слове, но взгляд её красноречиво опустился ниже его ремня. — Моё сердце в полном порядке, — огрызнулся Максим, чувствуя, как внутри закипает странное раздражение, смешанное с азартом. — А вот ваше воспитание оставляет желать лучшего. Если вы планируете так же шуметь за стенкой, нам придется познакомиться поближе… В суде. — О, — Ангелина наклонилась к нему так близко, что он почувствовал жар её кожи. — «Поближе» — это интересное предложение…Но боюсь, вы не потянете мой темперамент. Суд — это слишком скучно. В этот момент из-за её ног выскочило белое пушистое облако. Крошечный шпиц залился звонким лаем, пытаясь укусить Максима за штанину. — Пирожок, фу! — лениво прикрикнула Ангелина, хотя в глазах её прыгали чертики. В ту же секунду из приоткрытой двери квартиры Максима выскользнула его кошка — крупная, пятнистая, коричнево-серая охотница. Она выгнула спину и издала такой утробный рык, что шпиц тут же спрятался за хозяйку. — Уберите свою крысу, — процедил Максим, хотя сам не мог отвести глаз от декольте Ангелины. — Моя Шишка не любит закусывать пушистыми недоразумениями. — Крысу? — Ангелина возмущенно вдохнула, и её грудь опасно натянуло ткань платья. — Мой Пирожок — чемпион породы! А ваша пятнистая шкура, кажется, давно не видела приличного груминга. Как и её хозяин. — Знаете что... — Максим сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Если вы думаете, что ваши формы дают вам право захватывать коридор, то вы ошибаетесь. Здесь мои правила. — Ваши правила? — она не отступила, наоборот, выставила вперед подбородок. — Попробуйте меня наказать. Мне даже интересно, на что способен мужчина с таким... грозным видом. Или вы только на словах такой крепкий? Между ними буквально затрещало электричество. Это не была просто ссора соседей. Это была дуэль, где каждое оскорбление звучало как прелюдия. — Я способен на многое, о чем вы в своем возрасте уже и мечтать забыли, — тихо, почти интимно произнес он, глядя ей прямо в зеленые глаза. — Тогда докажите, — выдохнула она, и на мгновение ему показалось, что она сейчас либо ударит его, либо поцелует. Но Ангелина лишь резко развернулась, обдав его шлейфом духов, и скомандовала грузчикам: — Заносите остальное! И закройте дверь, а то здесь внезапно стало слишком... душно. Максим Николаевич стоял в коридоре, глядя ей вслед. Он злился. Он был в ярости. И он абсолютно точно знал, что эта женщина — самое худшее и одновременно самое возбуждающее, что случалось с этим домом за последние десять лет. Война началась. И ни один из них не собирался сдаваться без боя. * Всё началось с парковки. Максим Николаевич, привыкший ставить свой тяжелый внедорожник ровно на два места (потому что «так безопаснее»), однажды обнаружил, что его законное пространство беспардонно занято маленьким красным купе, припаркованным так филигранно, что его «танк» теперь не влезал даже боком. Вечером он подкараулил её в подъезде. — Ангелина Юрьевна, у вас проблемы со зрением или с пространственным мышлением? — Максим преградил ей путь, нарочно выпятив свою широкую грудь. — Ваша «косметичка» на колесах заняла моё место. Ангелина, нагруженная пакетами, медленно обернулась. На ней были туфли на шпильках, которые делали её еще выше, а её пышные бедра в узких джинсах покачивались так, что Максим на секунду забыл, о чем ругался. — О, Максим Николаевич, — пропела она, обдав его ароматом ванили и коньяка. — Если у вас такая большая машина, это не значит, что у вас... всё остальное такое же масштабное. Может, вам просто не хватает мастерства, чтобы втиснуться в узкое пространство? Я бы могла вас поучить, но боюсь, вы слишком неповоротливы. — Втискиваться я умею получше многих, — процедил Максим, делая шаг к ней. — И поверьте, никто еще не жаловался на мои размеры или «неповоротливость». — Слова, слова... — Ангелина опустила взгляд на его небольшой живот и прикусила губу. — Знаете, в моем возрасте мужчины с животиком обычно либо очень ленивые, либо... очень старательные, чтобы компенсировать отдышку. Вы к каким относитесь? Максим покраснел, но не от стыда, а от яростного возбуждения. — Хотите проверить мою выносливость? Приходите завтра в семь, я покажу вам, как работает «тяжелая техника». — Боюсь, ваша техника заглохнет на первом же повороте, — она подмигнула ему и, качнув бедрами, скрылась за дверью. * Спустя пару дней Максим проснулся в два часа ночи от ритмичных, тяжелых ударов за стеной. Бум. Бум. Стон. Бум. — Да она там издевается?! — прорычал он, накидывая халат на голое тело. Он колотил в её дверь так, что Пирожок за стеной зашёлся в истеричном лае. Ангелина открыла через минуту. Она была в шелковой сорочке на тонких лямках, которая больше открывала, чем скрывала. Волосы были растрепаны, а лицо раскраснелось. — Если вы решили пригласить меня в постель таким шумным способом, то знайте — я сплю, — заявила она, тяжело дыша. — Спите? — Максим беспардонно заглянул ей через плечо. — С кем? Стена ходуном ходит! Я слышу эти... ритмичные звуки. Вы там экзорцизмом занимаетесь или решили проверить кровать на прочность? — Максим Николаевич, — она подошла вплотную, так что он почувствовал жар её тела. — Вы так внимательно прислушиваетесь к моей личной жизни? Может, вам просто завидно, что у кого-то ночь проходит активно, а у вас — только в компании кошки и пульта от телевизора? — Мне не завидно, мне мешают! — он перешел на шепот, потому что её близость туманила мозг. — Если вы хотите стонать — стоните тише. Или... позовите профессионала, который сделает так, чтобы вы не могли издавать звуков от нехватки кислорода. — Ого, какие влажные фантазии, — Ангелина рассмеялась, глядя ему прямо в глаза. — На самом деле я просто купила виброплатформу для похудения. Но если вам так хочется верить в дикий секс — не смею мешать вашему воображению. Можете даже... пофантазировать об этом под одеялом. Она захлопнула дверь перед его носом, оставив Максима стоять в коридоре с совершенно неуместной в два часа ночи эрекцией. * Последней каплей стал «парад мужчин». В течение недели Максим Николаевич, будто специально дежуривший у глазка, видел, как в квартиру к Ангелине заходят разные мужчины. Все — как на подбор: молодые, мускулистые, в обтягивающих футболках. Они выходили от неё спустя час, выглядя какими-то... измотанными. Ревность жгла Максима каленым железом. В пятницу он встретил её у лифта, когда очередной красавчик с бицепсами выходил из её квартиры. — Ну и как бизнес? — ядовито поинтересовался Максим, заходя вместе с ней в кабину лифта. — Клиенты довольны? Смотрю, поток не иссякает. Сколько берете за час... «терапии»? Ангелина нахмурилась, а потом её лицо озарила понимающая улыбка. — Дорого, Максим Николаевич. Вам не по карману. Хотя для вас я бы сделала скидку... как для соседа с особыми потребностями. — Ах ты... — он прижал её к зеркальной стене лифта, нависая всем своим весом. — Думаешь, я не вижу, что ты тут устроила? Бордель на выезде? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — И как же? — она не испугалась, её пальцы нагло легли ему на грудь, поглаживая через рубашку. — Расскажи мне, Макс. Ты так злишься, потому что я «гулящая», или потому что я не пригласила тебя? — Потому что ты... ты невозможная! — он задыхался от её близости. — Я тебя... — Что ты меня? Накажешь? — прошептала она, притираясь к нему всем телом. — А ты потянешь? Те ребята, что выходят от меня, — они профи. — Профи в чем?! — взревел он. — В дефиле, дуралей! — Ангелина вдруг расхохоталась, отпихивая его. — Я — главный художник по костюмам в новом шоу-балете «Мужской каприз». Это стриптизеры, Максим! Я подшиваю им трусы со стразами и подгоняю бандажи по размеру, чтобы ничего не вывалилось в самый ответственный момент. У нас премьера на следующей неделе. Максим замер, медленно переваривая информацию. Картина «Ангелина и толпа стриптизеров в стразах» была ненамного лучше его первоначальной версии, но градус ярости сменился на дикое смущение. — Трусы, значит... — пробормотал он. — Именно. И знаешь что, Максим Николаевич? — она вышла из лифта на первом этаже, на мгновение обернувшись. — Судя по тому, как ты меня прижал... тебе бы мои бандажи не подошли. Слишком много... амбиций. Она ушла, звонко цокая каблуками, а Максим остался стоять в лифте, чувствуя, что эта женщина рано или поздно его либо доведет до инфаркта, либо до самого лучшего секса в его жизни. Или и то, и другое одновременно. Однажды утром Максим Николаевич вышел на балкон покурить и едва не задохнулся — не от дыма, а от возмущения. Прямо перед его лицом, на веревках соседнего балкона, развевались вызывающе алые кружевные панталоны… ну, или то, что Ангелина называла нижним бельем. Из-за разницы в конструкции балконов её «имущество» при сильном ветре беспардонно залетало на его территорию. — Ангелина Юрьевна! — рявкнул он, перегибаясь через перила. — Вы решили устроить здесь выставку достижений легкой промышленности? Ваши… парашюты перекрывают мне вид на город! Ангелина появилась на балконе мгновенно. На ней был короткий шелковый халат, который при движении опасно распахивался, демонстрируя бесконечные ноги. — Что такое, Максим Николаевич? — она лениво облокотилась на перила, выпячивая пышную грудь. — Зрение подводит? Или вы просто никогда не видели качественного шелка так близко? Это не «парашюты», это ручная работа. Хотя, судя по вашим застиранным семейникам в горошек, которые вы сушите по понедельникам, вкус у вас атрофировался вместе с совестью. — Мои «семейники», как вы выразились, — это классика! — Максим невольно засмотрелся на то, как ветер играет с подолом её халата. — А ваше белье… оно просто неприлично. Оно так и шепчет: «Максим Николаевич, зайдите и снимите меня». — О, так вы еще и голоса слышите? — Ангелина сладко потянулась, заставив халат натянуться на бедрах. — Это клиника. Но если вам так хочется прикоснуться к прекрасному — можете подержать, пока я не сниму. Только руки помажьте кремом, а то зацепки оставите своими мозолями от пульта. * Через неделю у Ангелины в ванной сорвало кран. В одиннадцать вечера Максим Николаевич услышал отборную брань и шум воды за стеной. Через пять минут он уже стоял у неё на пороге с разводным ключом и видом спасителя мира. — Ну что, «женщина-катастрофа», опять топите нижние этажи? — он бесцеремонно прошел в ванную. Там было жарко, сыро и очень тесно. Ангелина, вся мокрая, в просвечивающей белой футболке без лифчика, пыталась зажать трубу полотенцем. — Меньше слов, больше дела, сантехник-самоучка! — огрызнулась она, но в её глазах мелькнула благодарность. Максим полез под раковину. Его широкие плечи едва помещались в узком пространстве, а когда он натужно кряхтел, его живот смешно упирался в колено. Ангелина стояла прямо над ним, и её мокрые бедра находились на уровне его лица. — Максим Николаевич, вы там гайки крутите или медитируете на мои ноги? — подколола она, чувствуя, как его тяжелое дыхание обжигает ей кожу. — Я пытаюсь спасти этот дом от цунами, — прохрипел он, чувствуя, как от влажности и близости её тела у него кружится голова. — Но если вы продолжите так стоять, я могу перепутать трубы и свинтить что-нибудь не то. У вас тут… очень опасная конфигурация. — Смотрите не перегрейтесь, — прошептала она, наклоняясь ниже. — А то ваш «ключ» заржавеет от такого напряжения. * Пирожок и Шишка тоже не отставали от хозяев. Однажды в общем коридоре кошка Максима загнала шпица в угол, но тот, проявив чудеса храбрости, вцепился ей в хвост. Хозяева выскочили на шум. Пытаясь разнять животных, Максим и Ангелина запутались в поводке Пирожка и клубком выкатились на пол коридора. Максим оказался сверху, придавив Ангелину своим весом. Его колено удачно попало между её бедер, а её мягкая грудь прижалась к его грудной клетке. — Максим Николаевич… — выдохнула Ангелина, её лицо было в сантиметре от его. — Вы всегда используете собак как повод, чтобы повалить женщину на лопатки? — Только тех женщин, которые слишком много о себе воображают, — ответил он, не спеша подниматься. Его рука случайно (или нет) легла на её пышное бедро. — Вы довольно мягкая, Ангелина Юрьевна. Как пуховая перина. Так и хочется провалиться. — А вы тяжелый, — она обхватила его за шею, притягивая чуть ближе. — Но… надежный. Жаль только, что ворчите больше, чем действуете. Они замерли. В коридоре стало тихо, только звери удивленно смотрели на своих людей. Максим уже был готов поцеловать её, но Пирожок лизнул его в нос, и момент был испорчен. * А потом Ангелина исчезла. Первые два дня Максим Николаевич наслаждался. Никакого лая, никакого запаха лилий, никакой дурацкой музыки. Но на третий день он поймал себя на том, что трижды выходил в коридор просто так. На четвертый — он начал прислушиваться к шорохам за стеной. В доме стало стерильно и тоскливо. Шишка уныло сидела у двери, явно скучая по дракам со шпицем. Максим понял, что его раздражение было тем самым топливом, на котором он жил. Без этой пышной, язвительной женщины тринадцатый этаж превратился в склеп. Он даже поймал себя на мысли, что готов сам сорвать кран, лишь бы она пришла ругаться. Спустя неделю он зашел в лифт на первом этаже. Двери уже начали закрываться, как вдруг чья-то рука в знакомом красном перстне остановила их. В лифт вошла Ангелина. Она выглядела уставшей, но чертовски эффектной в своем приталенном пальто. Увидев его, она на мгновение замерла, а потом привычно вскинула подбородок. — О, Максим Николаевич… Живы еще? Я думала, вы без меня совсем заплесневели в своем одиночестве. Даже пузо, кажется, меньше стало — от горя сдулось? Максим почувствовал, как внутри всё встало на свои места. Мощная волна облегчения и желания накрыла его. Он окинул её медленным, жадным взглядом. — А я смотрю, вы в отпуске совсем стыд потеряли, Ангелина Юрьевна, — он шагнул к ней, оттесняя её к панели кнопок. — В лифте никого нет, а вы так вызывающе на меня смотрите. Соскучились по моим нотациям? Или по чему-то более… твердому? — Я скучала только по тишине, — соврала она, но её зрачки расширились. — Но раз уж вы здесь… признайтесь, Максим, вы ведь всю неделю караулили у глазка? — Я караулил, чтобы ваша шавка не зассала мне коврик, — усмехнулся он, наклоняясь к её шее и вдыхая забытый аромат. — Но раз уж вы вернулись… готовьтесь. За эту неделю у меня накопилось много… жалоб. И я намерен предъявить их все лично. В особо грубой форме. — Начинайте прямо сейчас, — шепнула она, нажимая кнопку «Стоп». Лифт дернулся и замер между этажами. Война закончилась — начинались переговоры на самом высоком уровне. * Лифт глухо вздрогнул и замер. В замкнутом пространстве весом в несколько тонн воцарилась тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Свет ламп слегка мигал, придавая лицу Ангелины хищное и одновременно невероятно притягательное выражение. — И что теперь, Максим Николаевич? — прошептала она, прижимаясь спиной к зеркальной панели. — Будем ждать аварийную службу или перейдем к пунктам вашего обвинительного акта? Максим не ответил словами. Он сократил последние сантиметры между ними, упираясь руками в стены по обе стороны от её головы. Его габариты полностью перекрыли ей обзор. Он чувствовал жар, исходящий от её пышного тела, и видел, как бешено бьется жилка на её шее. — Пункт первый, Ангелина Юрьевна, — его голос стал низким, вибрирующим, — вы слишком долго испытывали моё терпение. За это полагается… конфискация. Он грубо, но с какой-то отчаянной нежностью впился в её губы. Это не был поцелуй из романтического кино — это было столкновение двух стихий, которые копили энергию месяцами. Ангелина ответила мгновенно, запустив пальцы в его короткие седые волосы, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно. Его рука скользнула вниз, уверенно сминая ткань её пальто, и нашла изгиб бедра. — Боже, — выдохнул он ей в губы, — я всю неделю только об этом и думал. О том, какая ты на ощупь под всеми этими твоими нарядами. — Меньше текста, сосед… — прохрипела Ангелина, расстегивая верхние пуговицы его рубашки с нетерпением подростка. — Ты обещал грубую форму. Пока я вижу только деликатные прелюдии. Максим хмыкнул, подхватил её под бедра и приподнял, вжимая в холодное зеркало. Ангелина обхватила его талию ногами, чувствуя его силу и то самое мужское упрямство, которое так её бесило и возбуждало одновременно. Его ладонь легла ей на грудь, ощущая через тонкую ткань блузки, как колотится её сердце. — Ты невыносимая женщина, — рычал он, целуя её в ложбинку между ключицами. — Ты портишь мне кровь, ты занимаешь моё место на парковке, ты снишься мне в самых непристойных позах… — Это потому, что ты старый ворчун, которому нужна была хорошая встряска, — Ангелина откинула голову назад, когда его зубы коснулись её мочки уха. — Ну же, Макс… покажи мне свою «тяжелую технику». В лифте стало невыносимо жарко. Одежда мешала, пуговицы трещали, а стоны смешивались с гулом вентиляции. Это были самые продуктивные «переговоры» в их жизни. Они изучали друг друга — его жесткие ладони и её мягкие изгибы, его властность и её готовность идти до конца. В этот момент не было ни возраста, ни ссор, ни соседей — только два человека, нашедших друг в друге идеального противника и партнера. * На тринадцатом этаже снова было шумно, но на этот раз — по другой причине. В коридоре стояли рабочие, а стена между 13-й и 14-й квартирами была безжалостно снесена. Максим Николаевич, в домашней футболке, которая едва скрывала его мощный торс, руководил процессом, придерживая Шишку, которая теперь важно восседала у него на плече. — Левее берите, — командовал он. — Тут будет проход в гардеробную моей жены. Да, Ангелина Юрьевна, не смотрите на меня так, я знаю, что ваших туфель хватит на отдельный магазин. Ангелина, в коротком домашнем платьице, вышла из глубины новой «объединенной» квартиры, неся в руках белого шпица Пирожка. Пирожок и Шишка теперь не дрались, а лишь обменивались презрительными взглядами, как старые супруги. — Максим Николаевич, если вы еще раз назовете мою коллекцию обуви «магазином», вы будете спать в своей бывшей холостяцкой берлоге, — усмехнулась она, подходя к нему и целуя в щеку с легкой проседью. — Ты не сможешь меня туда выгнать, — он обнял её за талию, притягивая к себе. — Кто будет чинить тебе краны и разгонять твоих стриптизеров? — Кстати, о кранах, — Ангелина лукаво посмотрела на него, понизив голос так, чтобы не слышали рабочие. — У нас в новой ванной стоит джакузи. Я сегодня вечером планирую проверить его на прочность. Есть жалобы, которые нужно обсудить? Максим посмотрел на свою жену — на её искрящиеся зеленые глаза, на пышные формы, которые теперь принадлежали только ему. Он улыбнулся — не той колючей улыбкой, с которой встречал её полгода назад, а теплой и сытой. — У меня накопился целый список рекламаций, — прошептал он ей на ухо. — И боюсь, одной ночи нам не хватит. — Придется брать сверхурочные, сосед, — подмигнула она. Они вошли в свою новую, общую жизнь, где всё еще было много споров, подколок и сарказма, но теперь за каждой ссорой следовало самое сладкое примирение, которое только можно себе вообразить. А на парковке внизу теперь стояли две машины - припаркованные так близко друг к другу, что между ними нельзя было просунуть даже лист бумаги. Впрочем, им так и нравилось.