Лёд, растаявший в сердце.

Шумная перемена в колледже искусств «Аквамарин» была похожа на улей: смех, болтовня, стук чашек из буфета. Но в углу у огромного окна, залитого осенним солнцем, существовал свой маленький, тихий мир. Денис сосредоточенно водил карандашом по скетчбуку. Его брови были слегка сведены, черные глаза, скрытые за линзами очков, были прикованы к бумаге. Напротив, застыв в изящной позе, сидела Аяно. Ее розовые кудри, будто сахарная пряжа, переливались на свету, а розово-белые глаза смеялись, даже когда она пыталась сохранять серьезность. — Дени, я скоро откинусь, — жалобно прошептала она, едва шевеля губами. — У меня уже щека дергается. — Еще минуту. Ты же хочешь, чтобы твои ресницы были идеальными, а не как у таракана? — пробурчал Денис, не отрываясь от рисунка. Его голос был низким, немного резковатым, но для Аяно в нем всегда была слышна теплая нотка. От него пахло горячим шоколадом и графитом — надежный, уютный запах. Аяно сдержала хихиканье. Именно в этот момент общий гул в коридоре слегка изменился, стал приглушеннее, внимательнее. В воздухе, смешавшись с запахом кофе и старой бумаги, поплыла струйка дорогого, холодного парфюма — бергамот, кедр и что-то неуловимо морозное. Даниил, «ледяной принц» колледжа, проходил мимо. Его голубые волосы, собранные в безупречный хвост, мерцали, как водная гладь. Высокий, с идеальной осанкой, он легко скользил между студентами, раздавая пару ласковых слов и сияющих, идеальных улыбок. Его голубые глаза, проницательные и ясные, на миг скользнули по углу у окна. Они задержались на склоненной блондинистой голове Дениса, на его длинных пальцах, сжимающих карандаш, на тонкой полоске обнаженной кожи между рукавом рубашки и черным браслетом. Взгляд Даниила был подобен вспышке — быстрой, яркой и тут же скрытой под веком. Никто, кроме него самого, не заметил, как его бархатный голос замер на полуслове, обращенном к какой-то девушке, или как пальцы в белых сегодня перчатках непроизвольно сжались. Он прошел дальше, оставляя за собой шепотки и вздохи. Аяно, уловив знакомый аромат, скривила носик. — Опять этот парфюм на всю округу. Будто в парфюмерном отделе оказалась. — Кого? — рассеянно спросил Денис, добавляя тень под прядью ее волос. — Даниила, нашего старосту-ловеласа. Красивый, конечно, но… слишком уж идеальный. Как манекен. — Мне все равно, — буркнул Денис, наконец отрываясь от скетчбука и встряхивая рукой. — Готово. Можешь двигаться, прежде чем превратишься в статую. Аяно ожила, как пружинка, и подскочила, чтобы заглянуть в рисунок. Ее глаза округлились. — Ой! Дени, это же… это я, но какая-то волшебная! Ты мое пятнышко на носу нарисовал! — Оно там было, — флегматично заметил он, закрывая альбом. Но уголок его губ дрогнул. Тем временем Даниил, завернув за угол, остановился у своего шкафчика. Он медленно, почти механически, крутил комбинацию замка. Перед глазами все еще стоял образ: Денис, кусающий губу в сосредоточении, луч солнца в его светлых волосах, небрежно закатанный рукав… Сердце билось ровно и громко, как набат. Там, за ребрами, разливалось знакомое, мучительное и сладкое тепло. Он потянулся к внутреннему карману пиджака, где всегда лежала маленькая, истертая фотография — Денис на льду, застывший в прыжке, воплощение грации и силы, которого никто, кроме Даниила, будто не замечал. «Еще немного, — мысленно произнес он своим мелодичным, бархатным голосом, обращаясь к призраку в своей голове. — Просто наблюдаю. Как всегда». А в кармане его безупречных брюк он сжал руку в перчатке в кулак, чувствуя, как нарастает напряжение, которое придется выпускать позже, в тишине своей комнаты, среди фотографий и забытых вещей. В комнате, которая была храмом, а он — его единственным и смиренным служителем. Аяно тем временем тащила Дениса в буфет, болтая о новой выставке. Денис кивал, но его черные, как пропасть, глаза на миг встретились с чьим-то взглядом через толпу. Быстро, случайно. С Даниилом, который уже опять улыбался кому-то, но его ледяные голубые глаза были прикованы к нему. На секунду Денис замер. Что это было? Внимание? Или просто показалось? Он хмуро отвел взгляд, поправил очки. «Не мое дело», — решил он, хотя странное, легкое покалывание под кожей осталось.