Алиса, прочитай сообщение

Tell me, what's the perfect time? I told you I'll be waiting hiding from the rainfall. Дождь снаружи стучит по водоотливу и, мягко журча и плескаясь, сливается на асфальт, утекая оттуда куда-то в лес. Там он наверняка почувствует себя лучше, чем у городских домов. Зима в этом году отвратительная. Музыка из колонки играет не сильно громко, лишь так, чтобы её можно было слышать вместе с шумом работающего гончарного круга. Джисон надеется, что это так. Глина в последнее время особенно неподдатлива, Джисона это порядком выводит из колеи, но он старается не злиться и делать свое дело с уверенностью и спокойствием. – Алиса, следующая песня. – Включаю: «Cigarettes After Sex - Opera House». Мелодия начинает играть и Джисон невольно улыбается. Он любит эту песню. – Спасибо, Алиса. – Рада помочь! Хан купил умную колонку, потому что его работа вечно требует грязных рук, а слушать что-то во время изготовления ваз и тарелок очень хотелось. Главное правило Джисона: когда руки в глине - ничего кроме глины не трогать. Ведь убираться он не сильно любит. Гончарство и так подразумевает много уборки, поэтому он старается не создавать себе лишних проблем в виде следов глиняных рук на одежде, стенах и тем более телефоне. Колонка включала ему аудиокниги, песни, подкасты и интервью и Джисон молча впитывал чужие голоса, пока сам использовал голос лишь чтобы обратиться к Алисе. И его это медленно убивало. Настолько, что вот уже как четвертый год, как он переехал сюда из центра шумного города, в попытках сбежать от людей, гудящих машин, пищащих светофоров и суетливой атмосферы, он может не разговаривать сутками, а из дома не выходить неделями. Он засел на своеобразное огромное дно, выстланное лишь глиной, в попытках раскопать которую, он закапывает себя. Ему очень нравится быть одному и находиться в этом медитативном состоянии, которое даёт ему много мыслей и вдохновения, но по прежнему медленно убивает его. Медленно и верно. И Алиса стала ему не только удобным гаджетом, позволяющим не пачкать всё вокруг, но и единственным голосом, который он допускал в своей тихой двухкомнатной квартире. Где был только он, глина и Алиса.

𓅪𓅪𓅪

Это утро началось с сильного желания оказаться в сахарной коме. У Джисона это почему-то случается. Он просыпается и, успев только пару раз размять шею и потереть глаза, очень сильно хочет сладкого. Поэтому, рухнув назад на подушки, он заходит в приложение для доставки и набирает полную корзину бисквитов, печений с шоколадными каплями, мороженых и вафельных трубочек со сгущёнкой. Он улыбается, предвещая приторный завтрак, и поднимается с постели. Доставка в его лесную глушь займет в лучшем случае примерно сорок минут и поэтому, почесав смятые сном волосы, он идёт в ванную. Пока чистит зубы он всё же встречается с взглядом усталых глаз в зеркале. Зеркала он не любит так же, как и людей. Джисон не особо хочет размышлять, почему так. Но в этот день он смотрит на бледную, почти зеленоватую кожу и задумывается. То, чем он является – это то, чего он всегда хотел? Наверное, кризис среднего возраста добрался до него чуть позднее, чем должен. Или же Джисон просто не думал об этом последние четыре года? Странно. Казалось, что за лепкой посуды он успел обдумать всё, что только возможно. Точно! Хан вспомнил, что прошлым вечером оставил печь остывать и теперь пора посмотреть на готовые изделия. Быстро сполостнув рот, Хан выбегает из ванной и почти вприпрыжку пересекает квартиру, словно ребенок первого января спешит развернуть подарочные обёртки. Мысли о его существовании снова задвигаются куда-то далеко-далеко. Встав перед маленькой муфельной печкой, которую он купил давным давно, ещё в самом начале своего глиняного пути, он глубого вздыхает, прикрывая глаза и сжимая руки у груди с трепетом и молитвами. Этот момент всегда волнителен. Изделия на момент лепки и разукрашивания выглядят иначе, чем то, чем потом станут после обжига. Поэтому каждый раз немного страшно, не повели ли себя краски при температуре не так, как нужно, не слиплись ли случайно чашки, не оказалось ли в тарелке пузырька-предателя, который бы при больших градусах лопнул и испортил всё. Выдохнув, Джисон берёт со спинки стула пыльное от глины полотенце и, открыв дверцу, пугливо осматривает блюдца и чашки. Убедившись, что ничего не лопнуло, он спокойно улыбается и, обернув полотенцем, достает одно из изделий. Ещё не до конца остыло. Он любовно оглядывает маленькие васельки на каëмке, над которыми кропел бесчисленное количество часов. Пошкрябав голубые узоры на дне посуды, он окончательно убеждается, что всё в порядке и говорит: – Алиса, будь добра, прочитай сообщения в переписке с Ким Чевон. – Слушаюсь! Открываю чат с контактом «Ким Чевон». Что именно вам прочитать? – Последние три её сообщения, – неторопливо говорит Хан, доставая из печи посуду, поочерёдно оглядывая, и выставляя на стол. – Читаю: «Была бы очень признательна, если вы успеете изготовить заказ до нового года, так как это подарок.» Следующее сообщение: «Но я, если что, не тороплю вас!» Последнее сообщение: «Делайте так, как считаете нужным. Я подожду.» – Очаровательная девушка, – улыбнувшись, то ли сообщениям, то ли очередной красивой чашечке, произносит он. – Алиса, напиши ей: «Сервиз готов. Отправлю в ближайшее время.» – Отправила ваше сообщение! Сделать для вас ещё что-то? – энергично, как обычно, спрашивает электронный голос. – Какое сегодня число? – спрашивает он, закрывая дверцу печи. Он частенько задаётся таким вопросом, особенно когда сидит за работой сутки напролёт. Если бы Алиса была живой, то наверняка бы привыкла. – Сегодня двадцатое декабря, погода на улице минус восемь градусов, днём поднимется до одного, в зените солнце! Отличная погода для прогулки! – она как будто сговорилась с утренним кризисом. Джисон усмехается этому. – Я не собираюсь выходить сегодня. – Хорошо, а чем планируе. Вам звонок от неизвестного номера, – прервав свой вопрос, оповещает она. Джисон идёт в спальню, где оставил мобильный и, вздохнув, прикладывает его к уху. Ждёт. Он никогда не начинает разговор первым. – Здравствуйте, это доставка! Звоню вам в домофон, а вы не открываете, – его слишком энергичный для 7 утра голос заставляет Джисона немного сморщиться. Неуверенно промычав, Хан топчется на месте. Он не знает, что ему делать. А сказать то что? Он, кажется, забыл как складывать слова в предложения. – А.. здравствуйте. Домофон... Я ничего не слышал. Я... – он сглатывает и задерживает дыхание, стараясь угомонить дурацкое волнение. – Домофон не звонил. – Ну, ничего страшного, может просто сломался. Тогда выйдите и заберите свой заказ, пожалуйста? – звучало очень приветливо и по доброму. Звучало очень логично и понятно. Звучало абсолютно нормально и не сложно. Но Джисон думает, что уже и не сильно хочет заказанные бисквиты и трубочки со сгущенкой. – А... да. Подождите минуту, пожалуйста, – он бросает трубку и кидается к горе одежды на стуле, чтобы хотя бы надеть штаны, параллельно сокрушаясь непонятно на что. Вроде как на судьбу, что подкинула ещё один плохо начавшийся день, а вроде и на себя. Такого... никакого себя. Минус восемь. Толстовку надеть тоже не помешало бы. Думая о том, что ему нужно контактировать с кем то, тем более этот кто-то его ещё и ждёт, тратит своё время, Джисону становится тошно. Руки холоднеют и трясутся, пока он застегивает молнию на зимних ботинках в прихожей. Судорожно выдыхая, он спускается на первый этаж, толкает подъездную дверь и оглядывается. – Здравствуйте снова! – нахлынувший слева энергичный голос заставляет вздрогнуть от неожиданности. – Здравствуйте. Хан старается выглядеть спокойно и говорить твёрдо, но он не уверен в том, что выглядит так же со стороны. Пока курьер ищет в своём квадратном портфеле его бисквиты, Джисон теребит пальцы и перекатывается с пятки на носок. Хочется домой. Снова оказаться среди тарелок, сырого запаха глины и Алисы, которая его не осудит и будет говорить только тогда, когда спросят. Но, уловив ухом странный звук, Джисон оборачивается с любопытством, в миг перевесившим его мечты о доме. Справа на лавочке сидит молодой человек в дутой смешной куртке и жёлтым бумажным стаканчиком из под кофе в руках. Из него он щепотками берёт семечки и кидает на асфальт, где их послушно склевывают синички. Рядом лес, птицы тут – не голуби. Они лесные жители, которые не жалуют людей. Они обычно пугливые, но тут абсолютно доверчивы. Это порядком удивляет. Молодой человек поднимает голову и становится видно его мягкую улыбку, но она тут же пугливо прячется, когда они с Джисоном пересекаются взглядами. – Ваш заказ. Джисон в который раз вздрагивает. – Спасибо большое, до свидания, – проговаривает он и спешит назад в подъезд. Мороз уже знатно покусал его бледные щеки. Поднимаясь на свой этаж, он думает о том, что не видел этого молодого человека раньше. Новый сосед?

𓅪𓅪𓅪

Джисон ненавидел эти пару дней, которые ему пришлось убить на починку домофона. Один день он потратил на то, чтобы собраться с силами и позвонить человеку, который бы его починил, другой день потратил на моральную подготовку к встрече и отходняк от неловкого разговора обо всем и ни о чем с мужчиной лет сорока, пока тот ковырялся в его домофоне и отпускал странные шутки. И ещё один день потратил на страх о том, что он закажет еду, а домофон всё ещё окажется неисправным и ему снова придётся выбираться на улицу и снова звонить тому мужчине и снова слушать анекдот про лося. И просто думая об этом всём Джисон готов упасть в обморок как дама девятнадцатого века, приложив ладонь ко лбу. С этим было уже необходимо что-то делать. Но, по правде говоря, Хан не то что не знал, с чего начать, он даже не мог понять, искренне ли хочет этого. За все эти мучительные дни он лишь отправил сервиз клиентке. А сесть и слепить или разрисовать что-то новое не получалось совсем. Устроившись у горчарного круга, он вставал почти сразу, ведь глина непослушно вела себя в напряженных руках, словно всё чувствовала, и, принимаясь за рисование на готовых тарелках, он тоже грубо швырял беличью кисточку в стол, так как пальцы слишком тряслись для выполнения изящных узоров. Но еда заканчивалась. И тут уже стоял не вопрос того, готов ли он отказаться от желания пирожных, а вопрос того, что ему просто нечего есть. Поэтому, набрав онлайн-корзину на приличную сумму и нажав «оплатить», он сел на пол в прихожей, подтянув к себе колени и прижав телефон к животу. Прислонив голову к стене, сидя рядом с зимними ботинками, которые выглядят словно только с полки магазина, настолько редко он их надевает, чтобы выйти, Джисон прикрывает глаза и негромко подаёт голос. – Алиса, что делать, если ты непутёвый человек? Колонка, услышав его из другой комнаты, подаёт ответный звук. – Если вам кажется, что вы непутёвый человек, важно понимать, что это лишь временное состояние, вызванное упадком духа или другими причинами. Вот советы, которые дают психологии для борьбы с низкой самооценкой и апатией... Её щебетание растворяется у Джисона в голове и он перестаёт слышать электронный голос, неторопливо задумываясь о своей жизни. Вроде как, он сделал всё, что хотел. Сделал же? Закончил вуз, занялся любимым делом, которое приносит ему наслаждение и доход, установил свои жизненные принципы, выбрал цели, изучил все книги, которые только хотел, все темы, над которыми задумывался. Но почему-то всё равно ощущает себя сухой глиной, из которой невозможно ничего слепить. Вроде как форму придать можно, но сделать что-то красивое не получается. Нужно ли ему быть красивой ажурной тарелкой или это не так и важно? Может, это лишь навязанный обществом стандарт, которому совсем не обязательно соответствовать? Домофон вдруг играет свою песню, маленькая красная лампочка на нём загорается. Джисон вскакивает, почти что с восторгом, и много раз жмёт на кнопку, сняв трубку. Крикнув облегченное «ес!», он бежит в команту к Алисе, которая всё продолжает лепетать что-то про составление списка вещей, в которых ты хорош, но Хан её довольно перебивает. – Алиса, забудь. Включай какой нибудь подкаст, любой. – Включаю подкаст из подборки про перспективы развития искусственного интеллекта. Чуть успокоившись, Джисон оглядывает комнату в поисках дел на сегодня. Жить стало легче всего лишь от какого-то дурацкого домофона. Даже появилось вдохновение слепить что-то необычное. Забрать пакет из подъезда он решает чуть позже, а пока принимается распаковывать глину из полиэтиленовой упаковки, чтобы отрезать струной и взвесить нужный кусок. Но тут же он, словно кот, шевелит ушами, прислушиваясь. – Алиса, тихо! – шепчет Хан строго. – Поняла, замолкаю! – послушно отзывается она так же шёпотом и утихает. Нет, ему не показалось. Это был стук в дверь. Поправив упаковку назад, чтобы глина не сохла, Джисон снимает тапки и голыми ступнями медленно и бесшумно шагает к прихожей. Подойдя, он слышит стук вновь, от чего вздрагивает и нервно поправляет волосы. Может это просто доставщик? С каких пор доставщикам нужно стучать, если можно просто оставить пакет? Тихо прильнув к двери, он смотрит в глазок, пытаясь разглядеть хоть что-то и делая себе замечание, что было бы славно протереть маленькое стеклышко с той стороны. Это тот сосед? Джисон отстраняется, чуть хмурясь, и не понимает, что делать. Не понимает, что ему может быть нужно. Нервно выдохнув, он отворяет дверь, замечая, что молодой человек уже собирался уходить, но в последний момент оборачивается. – Здравствуйте, извините, что беспокою... – начинает он, опуская голову. Похоже, тоже нервничает. – Здравствуйте, – сдержанно произносит Хан, оглядывая незнакомца. Та же забавная куртка, футболка и штаны домашние, волосы тонкие и безжизненные, но цвет, как будто бы, родной. Строгий, но мягкий нос, тёмные круги под глазами, а тонкие пальцы рук плотно держат ручки большого продуктового пакета. – Вашу доставку положили к моей двери. Джисон немного виснет, хотя всё предельно понятно. Он зачем-то немного оглядывает лестничную площадку, словно пытается понять, из какой квартиры молодой человек. Но разве ему это важно? Перемявшись с ноги на ногу, он кивает себе, возобновляя последнюю фразу соседа в голове и ощущая себя так, словно принял убойную дозу седативного и двигать мысли становится сложно, будто это шкафы. И даже всё осознав, он почему-то не может из себя что-то выдавить. – Перепутали квартиру, – ненавязчиво произносит парень. – Я понял, да. – Вот ваш пакет, – он аккуратно ставит гору продуктов на преддверный коврик и делает шаг назад в сторону лестницы вниз. – До свидания. Всё ещё стоит. Почему-то смотрит. Джисон зачем-то ещё раз кивает, забирает пакет и закрывает дверь. Плюхнув его к себе в квартиру, он замирает, глубоко дыша, а на пол выпадает кулёк с зелёными яблоками. Наверное, стоило сказать спасибо. Хотя-бы.

𓅪𓅪𓅪

В следующий раз он сказал. И в следующий. И в четвертый и в пятый. Дело в том, что по какой-то причине номер квартиры стали путать каждый раз. Поэтому абсолютно каждую свою доставку Джисон получал из рук соседа. Это было невыносимо. Невыносимо ново для Джисона. Очень смущающе, очень неловко, очень выводяще из зоны комфорта. В общем, очень тяжело. Он даже задумывался с концами удалить приложение доставки и начать ходить за продуктами пешком в магазин, но быстро отмёл эту идею. Как никак он всё же остаётся непутёвым. И тем не менее, было ужасно каждый раз видеть соседа, который всегда был очень вежлив и терпелив, всегда тактично тихо стучал и покорно вручал пакет. У этого был выход – поймать доставщика на лестничной площадке одним днём и сказать чтоб уже запомнил или же протёр глаза и наконец увидел нужные цифры на двери, но Джисон не мог даже пересилить себя, чтобы посмотреть в глазок. И поэтому в каждый из разов сидел на полу в прихожей и молился, а когда слышал тихий стук в дверь – бился затылком об стену. Но негромко. Чтобы сосед вдруг не услышал. И в шестой раз открывая ему дверь... – Здравствуйте снова. – Доброе утро, – мягко улыбается сосед и немного тушуется, – вы чем то расстроены? Хан пугливо моргает. Это так заметно? Вздохнув, он отпускает ручку двери, немного толкнув её, от чего она ударяется о стену. Нервно поправив волосы, он решает признаться. – По правде говоря, меня беспокоит, что вы ввязаны в это. Я не хочу тревожить вас и чувствую себя неудобно из-за того, что вам приходится каждый раз делать это... Но понимаю, что вам то ещё неудобнее, чем мне. Поверьте, я писал в поддержку столько раз, но они, кажется, просто считают, что я сошел с ума и... – Постойте-постойте, – обрывает его сосед, поставив пакет на пол и начиная примирительно жестикулировать. – Вы ни сколько меня не тревожите. Правда. Я в любом случае выхожу на улицу, чтобы покормить птиц, мне нисколько не затрудняет потратить минуту и постучать вам, – объясняет он и Джисону хочется плакать от того, насколько он вежлив, но он не имеет права пустить слезу при незнакомце. Поэтому просто нервно переминается с ноги на ногу и потихоньку мёрзнет, то ли от стресса, то ли от получившегося сквозняка. – Я наоборот думал, что слишком навязчив по отношению к вам... – Ох, нет... – Хан не знает, что ему сказать, не знает, как выразить неудобство и благодарность к нему одновременно. И понимает, что максимум, что он может дать ему, это ударить себе под дых и спрятать страх хотя бы на секунду. – Меня зовут Джисон. Он протягивает руку для знакомства, чего не делал так давно, и пытается её контролировать всеми силами, которыми только может, чтобы предательски не выдала его параноидальную сущность. Молодой человек, взглянув на руку, вдруг солнечно улыбается. Так искренне, что не возникает сомнений. Это почему-то удивляет и будоражит одновременно. Джисон не думал, что простому обмену именами можно насколько обрадоваться. Он раньше никогда такому не радовался. – Минхо. Приятно познакомиться с единственным соседом. Они закрепляют рукопожатие и Джисон ненароком сравнивает их руки. Его рука холодная и сухая от постоянной работы с глиной, а ладонь Минхо тёплая и мягкая. И ещё, кажется, меньше по размеру. – Единственным? – не понимает Хан, снова поймав ручку двери. Не потому что хочет закрыть, что удивительно, а потому что надоела биться о стену от гуляющего ветра. – Мне казалось, что тут, помимо меня, ещё три жильца, не включая вас. Но я могу ошибаться. – Да? Ни разу не видел, – Минхо пожимает плечами и задумчиво трëт шею. – Это достаточно тихий дом. – Да. – Но стены тонкие. – Да, – кивает Джисон, замечая, что диалог становится странным. Но ему почему-то не хочется юркнуть в квартиру, а просто посмеяться, однако он не уверен, будет ли хорошим решением посмеяться сейчас. – Вы не против обменяться контактами? – вдруг осторожно спрашивает Минхо, будто пробует, ищет эту грань между ними. – Мало ли что случится, да и... – он указывает на пакет с продуктами снизу, обводя ладонью и неопределённо мычит, не зная как объяснить то, насчёт чего он переживает. Джисон, снова очнувшись, несколько раз кивает, доставая мобильный. Они тратят примерно минуту на вбивание номера, после чего вновь встречаются взглядами. – Ещё раз спасибо. Пытаясь улыбнуться мило, Хан замечает, что это выходит даже не против его воли в кое то веке. Забирая пакет, он наблюдает за тем, как молодой человек медленно, задом, шагает к лестнице вниз. – Вам спасибо. Джисон захлопывает дверь и выдыхает. Сглотнув и похлопав себя по щеке, он мысленно повторяет: «всё нормально, всё хорошо». И почему он тоже благодарит?

𓅪𓅪𓅪

22:45 Джисон, оторвавшись от работы, снимает очки и с усилием трёт глаза, после чего тянется за увлажняющими каплями и, вновь надев очки, продолжает рисовать. Его руки в мелкой пыли от ещё не глазурованной посуды и в пятнах от глиняных красок. Повсюду бумажные салфетки, открученные крышечки, палитры и ёмкости для воды. Хан любит своё дело. И, вырисовывая прожилки на резных листиках земляники самой тонкой кисточкой, что у него есть, он ощущает приятное спокойствие, хоть и усталость. – Алиса, дальше. – Включаю: «Patrick Watson - Je te laisserai des mots». Эта песня всегда навевала печаль, такую вязкую и тяжелую. Джисон всегда хочет плакать, когда чувствует эту песню. Он ловит себя на мысли, что давно не плакал. А хочется? Чего ему вообще хочется? Сейчас или по жизни? Выводя зеленые листики, Джисон хочет быть ими. Нежными, яркими, живыми. Ему хочется стать сладкими красными ягодами, а он ощущает себя селагинеллой, просто комком сухих грязных стеблей. А ему хочется воды, чтобы позеленеть. Ему хочется быть счастливым. Но не по-детски радостным, а спокойно-счастливым. Ему хочется отсутствия тревог, дурных мыслей, хочется просыпаться с удовольствием и быть уверенным в будущем дне. Уверенным в своём будущем. Уверенным в себе. – Алиса, давай другую. – Включаю: «Blood Orange - Champagne coast». Закончив с этой тарелкой, Джисон относит её к печке, чтобы там она морально готовилась к предстоящему обжигу, а сам берет новую, ещё совсем чистую. В голову приходит мысль о том, что он относится к глине как к чему-то живому и что это, возможно, странно. Впрочем, Джисон никогда и не классифицировал себя как не странного. Взгляд ненароком падает на недоделанную, ещё сырую вазу. Надо бы накрыть мокрой тряпкой, чтобы не высохла и не треснула, да вот только все тряпки в доме закончились, футболки вместе с ними. Они уже давно пошли в работу. – У Вас новое сообщение, – сообщает электронный голос, прервав музыку. – Алиса, прочитай сообщение, – Хан даже не поворачивается к ней. Не говоря уже и о мысли, чтоб подойти к телефону. Он орошает вазу водой из пульверизатора, думая о том, что это либо старый клиент, либо новый. – Читаю: «У вас хороший музыкальный вкус». Джисон замирает, глупо смотря на глиняное изделие, палец замирает на дозаторе. Хан, хмурясь, медленно поворачивается. В два больших шага он пересекает комнату и, обтерев руки о футболку, берёт телефон. Сосед Минхо (доставка): 23:07 У вас хороший музыкальный вкус.

Вы:

23:08

??

Сосед Минхо (доставка): 23:08 Стены тонкие. Кажется, поднялось давление. Джисон садится на пол, просто сложив колени, и глубоко вдыхает. Приложив ледяную ладонь к горячей щеке, он печатает ответ.

Вы:

23:11

Извините, что мешаю вам в столь поздний час. Мне следовало быть тактичнее. Прошу прощения.

Сосед Минхо (доставка): 23:11 Вы не мешаете мне. Я сказал, что мне нравятся песни, которые вы слушаете. Хан молчит и не дышит. В голове крутятся шестерёнки, выдавая кучу всего разом, а сердце стучит, пригоняя кровь к щекам всё больше.

Вы:

23:13

Спасибо?

Но всё равно извините.

Доброй ночи.

Сосед Минхо (доставка): 23:13 У меня другой режим. Я не собираюсь спать. А вы? Джисон виснет. Он чувствует себя балансирующим на тонкой веревке, то и дело заваливается, то в одну сторону в пустоту, то в другую к пылающему костру.

Вы:

23:16

У меня много работы.

Сосед Минхо (доставка): 23:16 А кем вы работаете?

Вы:

23:17

Я керамист.

Сосед Минхо (доставка): 23:17 Ого Ого? Сосед Минхо (доставка): 23:17 Вы выглядите как какой нибудь учитель или писатель. Это интересно, что вы керамист.

Вы:

23:18

А вы кто?

Сосед Минхо (доставка): 23:18 Я программист. Не похож?

Вы:

23:19

Не знаю, я не был знаком с программистами.

Сосед Минхо (доставка): 23:19 Вы знакомы со мной.

Вы:

23:21

Я знаком с соседом, отдающим доставку, которую кладут к его двери.

Который потом идёт кормить птиц.

Отправляя это сообщение, Джисон не осознаёт, что не дышит уже примерно две минуты. Сосед Минхо (доставка): 23:21 Да, всё так. Но ещё я создаю игры. И знаком с соседом, которому стучу утром, отдаю пакет с едой, который оказывается керамист. А что делают керамисты, кстати?

Вы:

23:22

Посуду.

Сосед Минхо (доставка): 23:22 Покажете? Джисон задумчиво смотрит на последнее сообщение, поднимает голову и глядит на раскрытую печку. Он решает сфотографировать одну из чашек и прислать но. Тихий стук. Хан не хочет в это верить. Просто мысленно хлопает себя по щеке, чтобы одуматься, но слышит звук вновь. Сердце неистово стучит, когда он медленно, босиком пробирается к двери. Ему не нужно смотреть в глазок, чтобы понять, кто там, но он всё равно приближается на секунду и тут же дёргается обратно, словно ошпарившись. Телефон почти выпадает из рук, когда приходит новое сообщение. Сосед Минхо (доставка): 23:27 Извините меня. Я, наверное, вас тревожу.

Вы:

23:27

Зачем вы пришли.

Сосед Минхо (доставка): 23:30 Мне одиноко. Джисон глупо пялится в телефон, брови рефлекторно сами ползут к переносице, пока он перечитывает несчастные два слова вновь и вновь. Сосед Минхо (доставка): 23:31 Я просто хочу поговорить с кем-то живым. Я не буду сильно мешать, клянусь. Джисону вдруг воздух стал поперек горла и он на секунду стучит себя по груди, чтобы вспомнить, как делать вдохи, и потом вновь возвращает взгляд к дисплею. У него в голове буря из мыслей. Из вопросов о том, как такое может быть, и вообще, как он до такого дошёл? Он боится людей, ненавидит с ними коммуницировать. И абсолютно не хочет разговаривать с кем-то. Столько лет он существовал по жизни один, без лишних диалогов, разве сейчас должно всё разрушиться? А может не «разрушиться», а «измениться»? Потому что отказать он, почему-то, не в силах.

Вы:

23:38

Ладно.

Но у меня просьба.

Принесите любую хлопковую тряпку, которая вам не нужна, что угодно.

Он слышит шорох, потом звук двери, и спустя несколько минут снова стук. Сделав глубокий вдох, Джисон опускает ручку двери и медленно отворяет, словно ожидает, что на него набросятся из-за угла. Но перед собой он видит молодого человека в необьятного размера синей футболке и домашних серых шортах. А так же пушистые тапки. – Она чистая, если что, – он протягивает комковато-сложенную футболку и Хан встречается с взглядом самых чистосердечных глаз, которых только видел. Он выглядит словно ребенок, запертый в теле мужчины, и вся его мимика, каждое движение буквально кричат о его просьбе. – Она вам точно не нужна? – приняв и развернув футболку, спрашивает Джисон, пока Минхо ступает в его квартиру и запирает за собой дверь. Лого супермэна на передней стороне почти выцвело и стерлось, но на самой ткани нет ни дыр, ни особых потертостей. – Точно. – Я её порежу, – предупреждает Джисон. – Хорошо, как скажете. Выдохнув, Хан тупит взгляд и ломано движет рукой, аля «располагайтесь, гости, чувствуйте себя как дома». – Извините за бардак, если что, – смущённо бубнит он, шлепая ступнями обратно в мастерскую. Чувствует, как кончики пальцев начинают вибрировать от страха, а скулы напрягаются. Он старается быть под своим контролем, но сознанию так тяжело принять ещё один живой организм, находящийся совсем близко. – Ничего страшного, мне без разницы. Да и вы же творческий человек, вам это свойственно, наверное. Минхо следует за ним и застает Джисона стряхивающим засохшие глиняные ошмётки с маленького пуфика, обитого кожзамом. – Спасибо, – довольно улыбается он, когда Хан ставит его сидячее место перед ним. Кратко кивнув, Джисон разворачивает футболку и несёт к столу. Уложив и распрямив её, он берёт портные ножницы и, ни сколько не медля, режет по месту шва. Одну из двух тряпок он отбрасывает в сторону стола, где уже и так нет места, а вторую несёт к гончарному кругу. Минхо наблюдает за его движениями, словно зачарованный, и Джисон чувствует это кожей, но старается не обращать внимания. Потому что если будет об этом думать, то наверняка попросту споткнется. Или же потеряет сознание от напряжения. Скомкав, он бросает бывшую футболку в миску с мутной от глиняных рук водой и топит её. – А что вы делаете? – почти шёпотом спрашивает Минхо, словно боится, что своим вопросом помешает какому-то загадочному ритуалу. – Оборачиваю глину, чтобы не высохла. Потому что ещё не закончил, – отвечает Хан, аккуратно поправляя мокрую ткань на стенках. Он берёт струну и, нагнувшись, отрезает вазу от круга. После, он, расставив пальцы, бережно, словно ребенка, поднимает изделие и ставит на полку деревянного стеллажа. – Ясно, а... вы давно этим занимаетесь? Обтирая влажные ладони об себя, Джисон встречается с ним взглядом. Он как-то умудрился сесть в позу лотоса на этом микроскопическом пуфике. – Ну... Я не считал, но, – Хан облизывает сухие губы, ощущая почему-то жажду. Говорить с людьми всегда так сильно иссушает? – Наверное, последние лет восемь. – А почему не откроете свою мастерскую? Джисон, потоптавшись на месте, решает сесть за стол и занять руки делом. Пока он размачивает в стаканчиках засохшие кисточки, Минхо на пуфике пододвигается ближе к столу и тëплый свет лампы ложится на часть его лица и тонкие тёмные волосы. – Хотели как-то открыть с другом, потом разругались, – практически равнодушно отвечает Хан. – Да и мне легче работать одному. Мастерская, как будто, слишком большая отвественность. Минхо задумчиво мычит, рассматривая тысячи вещичек на столе, и Джисон уже почти видит, как у того чешутся руки что-нибудь взять и покрутить. Он же, в свою очередь, набирает на кисть зелёную краску и вновь приступает к листикам земляники на одной из тарелок. – И какую посуду предпочитают люди? Помедлив, Хан задумывается над этим, пронося в сознании все изделия, что он отправлял, все пожелания клиентов, которые выслушивал. – Люди любят красивую посуду, особенную. Но не любят есть или пить из неё. – Почему? – Не знаю. Ждут особого случая под особенную посуду. – Я бы ел из особенной посуды каждый день, чтобы каждый день был особенным. – Если каждый день будет особенным, то он перестанет им быть, – еле заметно усмехается Хан и тянется в глубь стола за очками. Минхо завороженно наблюдает за тем, как парень задвигает их на нос и поправляет отросшие волосы за ухо, чтобы не мешали строгому взгляду контроливать кисть. – Получается особенным станет день, когда я разобью посуду, так? Джисон озадаченно моргает, кратко вглянув на него. – Не бросайтесь такими высказываниями на моей территории. Минхо смеётся. Тихо, мягко и довольно. И это выходит так тепло, что почему-то слегка согревает Хану руки, хоть кисточка и не перестаёт дрожать. Джисон зашёл на тот путь, куда давным давно не заходил. И это ощущается так волнительно и нервно, что хочется то ли сжаться в клубок, то ли прыгать на месте и истерично смеяться. Рядом с ним сидит его сосед. И говорит с ним. В его квартире человек. – Что вы ещё любите? Кроме глины. Медленно вздохнув и помешав краску на пластиковой крышечке, Джисон пытается собраться с мыслями и сосредоточиться на вопросе. – Сладкое люблю. И музыку. Минхо улыбается уголком губ и кивает. Хан хочет продолжить рисовать дальше, но решает сказать, когда замечает вновь открывшийся чужой рот для нового вопроса. – Простите, но я... я привык больше слушать, чем рассказывать. Мне... – он пытается подобрать слова, жмурясь, поджимая губы и крутя тонкую кисточку между пальцев, – для меня это ново. Поэтому я буду вам очень благодарен, если вы что-нибудь расскажете. Минхо отвечает ему немного беспокойным, но понимающим взглядом. И когда Джисон окончательно отворачивается к своей работе, он подтягивает ноги поближе и берёт в пальцы серые завязки шорт. – Хорошо, что вам рассказать? – почему-то с долей неуверенности спрашивает он. – Расскажите про свою работу. Джисон бы и правда с удовольствием послушал про что нибудь новое, пока будет кропеть над маленькими листиками. – Ох, только не о работе, – его неуверенность в миг пропадает и он выглядит вполне расслабленно. Странно то, как это работает. Это лично особенность Минхо или все люди такие? – Вам не нравится ваша работа? – Нет, я люблю свою работу. Но у нас с ней, знаете, абьюзивные отношения, – рассказывает он вполне непринуждённо, но рука всё же находит на столе мастихин, а глаза тут же принимаются разглядывать узоры на деревянной ручке, при этом он нисколько не отвлекается от своих слов. – Я люблю погрузиться в неё с головой и забыть обо всем другом на недели, иногда месяцы и вижу долбанные коды во снах, но когда проект заканчивается я с таким удовольствием не думаю о работе, понимаете? Джисон задумчиво мычит, выслушав его. – Понимаю, но у меня не так. – Вот! Это потому что вы творец, поэтому ваша работа интересна. А я лишь создаю что-то на уровне цифр и команд. – И ведь всё равно вы выбрали слово «создаю», значит вы тоже творец, разве нет? Хан вдруг чувствует что-то странное, как будто мышцы ног расслабились, а спина выпрямилась. Но не напряжно, а комфортно. Он ощущает то, как развязались его мысли вместе с языком. Говорить в моменте почему-то стало легко. Не невыносимо. И упасть в обморок больше не хочется. – Да, но ваше изделие... Его можно потрогать, рассмотреть с разных сторон, его можно понюхать, даже попробовать на вкус. А мой код нет. И даже если я смотрю на готовый продукт и вижу результат, он все равно, как будто, не материальный. – Понимаю вас, но мне интересно послушать про вашу работу, как минимум, потому что я совершенно ничего не смыслю в программировании. И даже то, что вы говорите сейчас не дает мне понимания того, чем вы занимаетесь. Минхо покорно кивает, кладя на место мастихин, но тут же берёт пенал с кистями, достаёт всё и начинает складывать назад, классифицируя, исходя из набивки ворса. Странный. – Ну, я создаю компьютерные игры с нуля. То есть, с чего-то же должно всё начаться? Мне скидывают скрипт, пожелания, всё что хотят видеть в игре начиная с механик, заканчивая какой-то внешней составляющей. И я делаю всё это, только из цифр. Не вылезаю из мониторов неопределённое количество времени, зависит от масштаба игры, а потом отправляю тестировщику. Он делает в игре всё что возможно и не возможно и указывает на то, что можно доработать. Дальше согласовываю с автором и всё. В принципе... вот так и работаю. Оторвавшись от тарелки, Джисон смотрит на него с неподдельным любопытством. Сколько не к программированию, что безусловно интересно, а к тому, как устроена голова его соседа и то, в чëм они с ним отличаются. – Мне интересно, поверьте. – И всё же, ваше дело увлекательней, – абсолютно необидчиво пожимает он плечами, глубоко вздохнув, и внимательный Джисонов взгляд на секунду улавливает движение его ладони по предплечью, покрытому мурашками. – Вам холодно? Минхо еле заметно вздрагивает от взгляда, окинувшего его, но быстро собирается. Он в принципе выглядит очень уверенно, даже слишком, в чужой для него квартире. Скорее Джисон чувствует себя гостем, чем он. – Есть такое. Просто привык к тому, что у меня достаточно тепло. А ещё у вас... воздух суше? Вроде как. Поразмыслив секунду, Джисон согласно кивает. – Это хорошие условия для глины. – А для вас? Джисон давит в себе смешок и поджимает губы, снимая очки, чтобы встать из-за стола. – Я привык к таким условиям, – отодвинув стул, он поднимается и, встав, зависает, глядя на своего гостя. Вот об этом не он подумал. Говорить с человеком в комнате, где всё то, что он знает, всё то, с чем он знаком и знает как взаимодействовать, знает как объяснить - это легко. Это отлично, для его начала. Но он не подумал о том, как будет сложно коммуницировать про что-то, кроме работы. Как сложно будет сказать фразы, которые для других людей являются бытовыми и обыденными. Фразы, которые обычных людей не должны смущать. – Я наверное... – чешет он затылок и ощущает себя как тогда, когда впервые открыл дверь своему соседу. Так же тяжело и уязвимо, – я должен предложить вам чай или что-то вроде этого, да? Это будет... правильно с моей стороны? Минхо молчит, глядя на него иступленно, с приоткрытым от ошеломления ртом, но вдруг закрывает лицо, заливаясь искренним смехом. – Вы... – он протирает глаза от влаги, всё ещё смеясь, и наконец садится нормально, опуская ноги на пол, – вы говорите так забавно! – Ох... – Джисон потирает виски, ощущая жгучий стыд внутри, но ему, почему то, тоже хочется засмеяться. И, возможно, заплакать. – Извините, вы просто очень серьёзный и относитесь к этому как... к какой-то науке, – он улыбается так искренне ярко, что Джисон даже готов закрыть глаза на его слова, которые в другой ситуации, наверное бы посчитал обидными, но. – Вы... вы словно сейчас попросите справочник по этикету и вежливости у Алисы. Хан встаёт в ступор, теперь его рот ошеломленно открывается и у него нет ни сил, ни желания как то скрыть своё изумление, надевать какую-то маску безразличия. Он пораженно выдыхает, издав смешок, но даже не успевает обдумать, какое чувство он хочет в него вложить и что этим смешком показать. Он вдруг ощущает себя мальчишкой, которого родители застукали за чем-то запрещённым, скрытным. Нашли его дневник, где он описывал свои грёзы и страхи. Смех в миг стирается с лица Минхо. Он вскакивает и за один какой-то шаг оказывается очень близко. Словно готов словить, если Джисон будет падать. Словно готов удержать, если Джисон будет пугливо убегать. – Простите меня, но стены правда тонкие, – в этот момент Хан правда готов пугливо убежать, но Минхо хватает его за руку. Уверенно и без сомнений, но тут же его хватка обмякает и, заключив его кисть в обоих своих ладонях, он прижимает их где-то между ними, где очень тепло. – Но именно эта ваша особенность... мне очень нравится. Именно она делает вас таким. Делает вас вами. Джисон делает глубокий вдох, чтобы угомонить грохочущее сердце. Однако, он замечает, что всё то, что происходит, не так пугающе, как представлялось ему в кошмарах. Говорить с человеком так близко, да и в принципе говорить оказалось не смертельно опасно. Или это почему-то сработало именно с его дурацким соседом? Он оценивает своё состояние, пытается прислушаться к мыслям, решает чего он хочет. Выгнать его или смолчать, послать к черту или может разбить тарелку о макушку? И пока размышляет об этом, он зачем-то подмечает, что Минхо оказывается чуть выше его, ещё ноги гораздо пышней, чем у Джисона, а вот руки наоборот у Хана больше из-за дней, когда глину нужно месить в больших объёмах для особо щедрых заказов. Это всё почему-то отвлекает от главного. Его ладонь почему-то всё ещё у него. – Знаете... – вздыхает он, делая шаг назад и пряча руки за спину, – вам стоило припасти ваше замечательное наблюдение на какой нибудь другой день общения. Но не на первый. Минхо огорченно заламывает брови, поникая плечами, но тут же оживляется, прокрутив высказывание в голове ещё раз, и вновь делает маленький аккуратный шаг к парню. – Значит ли это, что вы готовы общаться больше одного дня? Джисон давит в себе глупую улыбку, когда смотрит в глаза напротив, полные искренней детской надежды. Боже, он ведь даже не знает, сколько этому человеку лет. По поведению все пятнадцать. – Я подумаю. – Ну прекратите! Неужели я правда обидел вас? – он заставляет Хана не отворачиваться, вновь ловит его руку, чтобы тот ответил. Обозначил границы, разьяснил вслух настроение между ними. – Простите, правда, будь я умнее, не стал бы бросаться всем, что приходит в мою голову. Я просто очень рад... я благодарен, что вы пустили меня к себе в этот вечер, и мне очень... я очень не хочу обижать вас. Джисон молчит, аккуратно достав свою ладонь из его мягкой хватки и размышляя о том, что его сосед вообще хотел сказать. Он попросился к нему, потому что ему одиноко. Одиноко в рамках жизни или только вечера? Не хочет обижать, потому что какую цель в нём видит? А хочет ли Джисон обижаться? И одиноко ли ему на самом деле тоже? Наверное, ведь он чувствует себя нормально, а лепетало рядом что-то, Алисой не являющееся. Он медленно вздыхает. – Зелёный или чёрный? – По правде говоря, мне уже не холодно и... – Не бесите меня ещё сильнее. – Чёрный. С молоком.

𓅪𓅪𓅪

Минхо пробыл у него примерно до двух ночи, что в принципе адекватно для их режима. Нельзя сказать, что они болтали обо всем без умолку. Просто обсуждали что-то неторопясь, за чаем, потом снова за глиняными тарелками. И Джисону этого было более чем достаточно. Поговорить с кем-то о чём-то простом, но в основном, конечно, послушать. Это было хорошо для его первого дня вступления в общественную жизнь. Хоть это общество и из одного человека. И всё же, когда Джисон ложился спать и прокручивал в голове всё то, что произошло, он испытывал колотящую дрожь в смеси с гордостью за себя. Это было до ужаса странное чувство. Но ещё более пугающе для Джисона стало то, что это странное чувство ему понравилось. Сосед Минхо (доставка): 11:03 На пробежку не хотите? Это сообщение Джисон получил следующим утром. Только открыв глаза, он пытался рассмотреть в буквах какой-то скрытый смысл, да и просто смысл. Потому что даже если бы он получил такое предложение не утром, он бы все равно посчитал его бессмыслицей.

Вы:

11:07

Вы что совсем больной.

Сосед Минхо (доставка): 11:07 Что именно вас смущает?

Вы:

11:08

Конкретно пробежка и то что вы собираетесь присоеденить меня к этому чудовищному занятию.

Сосед Минхо (доставка): 11:08 Это полезно для нашей сидячей работы. Сосуды скажут спасибо.

Вы:

11:09

Занимайтесь.

Меня не трогайте только.

Сосед Минхо (доставка): 11:10 Если сегодня выйдете на улицу со мной, то я оставлю вас в покое вечером и вы проведете свой досуг в гордом одиночестве)) Джисон не замечает свой тихий смешок, растворившийся в одеяле. Не замечает и глупую улыбку. Сосед Минхо: 11:10 Достаточно соблазнительно?)))

Вы:

11:11

Признаюсь, достаточно.

Сосед Минхо: 11:11 Тогда через полчаса жду вас снаружи. Захватите не жаренные семечки, если у вас такие имеются. – У меня нет ни жаренных, ни каких-то ещё, – произносит Джисон, когда тяжелая подъездная дверь захлопывается у него за спиной. Минхо сидит на лавочке и, завидев соседа, приветливо улыбается. – Ничего страшного, я так и думал. Взял вам тоже, – он ставит желтый стаканчик рядом с собой, призывая Хана сесть рядом с ним. Помявшись секунду, Джисон зарывается носом в воротник куртки и делает шаг по промëрзлой земле. Опустившись рядом, он рассматривает стаканчик из под кофе в своих руках, наполненный семенами подсолнечника и чем-то ещё. Он не разбирается в кормах для птиц. – Это и есть ваша пробежка? Минхо сонно улыбается, кратко взглянув на него, и, зачерпнув немного, рассыпает лакомство им под ноги. – Что, уже не терпится? – ехидно проговаривает он. Утром его голос звучит иначе, нежели вечером. Сейчас Минхо словно выкрутили до отметки «минимум». – Сначала кормим птиц, потом бегаем. – Может только птицы? – Не переживайте, я не буду вас мучать. Мы будем бежать спокойно и делать остановки. Мне самому бегать не особо то можно, – неторопливо произносит он, смотря куда-то в землю, а Джисон в свою очередь по неизвестным причинам становится пленником его профиля. Красный нос контрастирует с бледной кожей и тёмными кругами под глазами, ещё при дневном свете видны родинки, а волосы отдают каштановым. Минхо, когда спокойный, сонный, выглядит словно статуя, выточенная умелым скульптором из белого благородного камня. Обернушись к Джисону, Минхо слегка ведёт бровью, будто мысленно задаёт вопрос, что не так, но на губах проскальзывает усмешка. Он тянет пальцы к стаканчику Хана и, сделав щепотку, показательно бросает на землю, не отводя взгляда. – Кормите птиц. Прекратив смотреть, Джисон покорно кивает и шмыгает замерзшим носом. – Никого нет же, – бубнит он сквозь куртку. – Скоро прилетят. – Вы что же, управляете ими? – на эту фразу Минхо хихикает и перекладывает ногу на ногу. – Просто хорошо знаю их. И в этот момент рядом с ними, словно из ниоткуда, появляется синичка. Она подбирает одно из семечек и тут же улетает на ближнее дерево. – Я её спугнул, да. – Ничего не вы, – без грамма раздражения бурчит Минхо. – Они всегда так делают. Это вам не голуби в центре города. – Иногда, когда я выглядываю в окно, то вижу как вокруг вас много птиц, – Джисон выдает это, не успев толком обдумать. Но как только это становится произнесено, он мысленно машет рукой, плюя на всё. Всё же, он не может не заметить дернувшиеся уши Минхо, будто и впрямь кошачьи. – Сейчас достаточно поздно. Конечно, для нас утренним временем стало двенадцать часов дня, но для птиц нет. Обычно я кормлю их перед сном. Часов в шесть утра. – Вы ложитесь в шесть утра? – Зачастую, да, – невозмутимо кивает Минхо. – Да и работа за компьютером учит сидеть часами неподвижно. Птицам нравится этот навык, как никому другому. – Мне кажется, я тоже им обладаю. – Не сомневаюсь, – довольно улыбается он, заканчивая свой стаканчик, и прячет покрасневшие руки в карманы куртки. – Кажется, я понимаю, почему вы бегаете после птиц. – Почему же? – Чтобы согреться. В подтверждение своим словам, Джисон утирает нос, тоже поставив пустой стакан на лавочку и "нахохлившись". Он старается не шевелиться больше, ведь птички прилетают все чаще, некоторые даже задерживаются на земле, выбирая семечко получше. – Мне не сильно холодно, а вам уже да? Не желая отвечать на глупый вопрос, Хан лишь стреляет сердитым взглядом и, уставившись на забавную куртку соседа, произносит: – Ваша куртка делает вас чуть ли не в два раза больше. – Знаю, – гордо поднимает Минхо нос, довольно улыбнувшись. – Зато мне тепло и я выгляжу мускулистей. – Это правда. Сверху вам... не хватает объёма, – Джисон тут же хочет прикрыть рот, чтобы больше вообще никогда не говорить. Он не думал, что когда нибудь сможет сложить такое предложение из дурацких букв. – Что, уже успели оценить меня, да? – уж слишком удовлетворённо тянет Минхо. – Сейчас топну и разгоню птиц, – смущённо бубнит Джисон, на что парень рядом пускает тихий смешок. – Не бросайтесь такими высказываниями на моей территории. Прошло ещё около получаса, к тому моменту, как пальцы ног перестали чувствоваться и они встали, потревожив чирикающий ворох лишь на секунду. Они пошли по дороге, ведущей к какому-то поселку, располагающемуся неподалёку от края города, где стоит их дом. Вокруг простирается лес, не сильно жуткий, но достаточно непроглядный. И всё же, Джисон рад, что не гуляет здесь один. – Двадцать шестое декабря, а зимы мы так и не видели, – с долей апатичной грусти тянет Минхо, медленно шагая. – Да, вроде и мороз, а снега не больше сантиметра. – Надежда на новогоднее чудо, – в ответ на это Джисон шутливо закатывает глаза. – Надеюсь Дед Мороз владеет атмокинезом. – Разве это не часть его прямых обязанностей? Хан прячет усмешку в вороте куртки. Глядя под ноги, чтобы не запнуться, он обращает внимание на свои твёрдые ботинки, совсем не беговые. – А почему вам нельзя бегать? – М? – Вы сказали, что вам желательно не бегать или что-то вроде этого. – Ах, да. В подростковом возрасте я занимался атлетикой, но потом надорвал ахиллово сухожилие. Поэтому сейчас отношусь к нагрузкам осторожней, – со спокойного шага Минхо переходит на бег и легонько хлопает Джисона по спине, чтобы тот повторял за ним. Хан нехотя прижимает локти к бокам и по тихой лесной дороге разносится шаркающий звук их бега трусцой. – Из-за того что нужно было сидеть дома на восстановлении я увлёкся компьютерами. Вот так вот. – Понятно, – выдыхает Хан, стараясь поравняться с ним рядом. – Разве во время бега можно говорить? – Так хотите, чтобы я заткнулся? – Нет, просто интересуюсь. – У нас не бег, а баловство. Так что можно, я разрешаю. – Ну спасибо, – Джисон чувствует, как дыхание сбивается, но почему-то от этого говорить хочется больше. Или просто утренний Минхо нравится ему больше? Или свежий воздух так благотворно влияет? – Сколько вам лет? – Двадцать пять, а что? – Ничего. Примерно так я и думал, – он решает не упоминать свое вчерашнее умозаключение о пятнадцати. – А вам? – Двадцать восемь. – Вы хорошо выглядите. Джисон вдруг громко смеется. Минхо неожиданно оборачивается, чтобы посмотреть на это событие. – И что это значит? – Боже, это комплимент! – Что за дурацкий комплимент? Конечно я выгляжу хорошо, это же не сорок восемь! Смех в смеси с возмущением от Джисона - это то, ради чего Минхо готов сыпать идиотские комплименты сотнями. Он понял это в ту секунду. Словно сам лес наклоняется к ним, чтобы укрыть и прислушаться к живому смеху и бьющемуся сердцу. И машины на дорогах где-то вдалеке, и птицы в глубине деревьев, всё умолкло. – Природа на вас хорошо влияет. Вы наконец выглядите не как мертвец, – выдает он, переходя на шаг. – Вы мастер в выражениях, – Хан останавливается, чтобы восстановить дыхание от смеха и бега. – С этого дня бегаем каждый день. Остановившись тоже, Минхо выглядит вполне серьёзно, но мягкость на его лице читается всегда. Когда Джисон успел выучить привычки его лица? Они знакомы совсем ничего. – Ни за что. Это разовая акция. – Неужели вам правда нравится так жить? – Как? – Не жить вовсе. Рвано дыша носом, Джисон поджимает губы, уловив строгое отчаяние в его голосе. Вот сейчас он выглядит на все двадцать пять. Хмурые брови, острые скулы, раздувающиеся от бега ноздри, проницательный, хоть и тот же мягкий чистосердечный взгляд. Он выглядит взрослым, видавшим, понимающим. Но разве это даёт ему право бросаться утверждениями, о правоте которых он не может заверить? Разве его суждение способно поставить под сомнение года жизни, которые прожил не он вовсе, а Джисон? – Вы не знаете, о чем говорите. – Согласен, я могу не знать до конца, но я способен делать выводы из того, что вижу. Вы правда считаете, что всё в порядке? Не обманывайте себя. У Джисона в груди что-то трескается. Но не потому что слова Минхо прозвучали грубо, а потому что он прав. Он сжимает кулаки, но остается стоять неподвижно, пока старается смело выдержать взгляд парня напротив. Однако, он не знает, что сказать. Ведь он абсолютно прав. Джисон обманывает себя. Всё не в порядке. – И решение проблемы - не какой то священный грааль. Все очень просто, поверьте. Наверное именно это в Минхо не отталкивает Хана. Создает комфортные условия для общения. Его осторожная переменчивость, являющаяся постоянной, не тревожащей. Его способность балансировать, когда Джисон по своей сути канатоходец, кардинально проваливающийся то на одну сторону, то на другую. Без шанса на золотую середину. – А вам это зачем нужно? – Вы сами знаете ответ. Джисон хмурится. Он прокручивает образ Минхо в голове, выворачивает наизнанку, прослушивает заново все реплики, перечитывает сообщения. И находит. – Вам одиноко. Его губы дрогают, но он улыбается искренне и открыто, впрочем, как и всегда. Сделав шаг навстречу, Минхо опускает взгляд на их ботинки и, похоже, собирается с силами. – Именно, но в отличие от вас я полностью признаю это, – спокойно произносит он, в отличие от бушующих эмоций в глазах напротив. – И я не пытаюсь уколоть или пристыдить вас, как минимум, потому что не имею такой цели, а как максимум, потому что вы и являетесь решением моей проблемы. Решением? Как Джисон может являться решением его проблемы, если он непутёвый. Если он социофоб до мозга костей, любит только свою работу, не способен иногда связать двух слов, и даже в телефоне Минхо у него записан не как-то дружелюбно, а до тошного официально. – Вы меня не знаете. – И пусть! Того, что я знаю о вас сейчас, мне вполне достаточно для того, чтобы хотеть с вами дружить. Разве это плохо? Разве это плохо? В какой момент неприязнь к общению с людьми переросла в неприязнь к себе? И в каком возрасте Джисон бы задумался об этом, если бы какой-то сосед однажды не постучал в его дверь. – Почему вы не хотите признавать, что я являюсь решением вашей проблемы тоже? И в тот день Джисон это признал.

𓅪𓅪𓅪

31 декабря. Вечер. – Я зачем дал вам ключи? – Джисон замахивается грязным полотенцем, об которое секунду назад впопыхах обтер глиняные руки. – Боже, не бейте! – Минхо прикрывается ноутбуком, переступая порог квартиры. – Чтобы вы открывали дверь сами, а не стучали! Не отрывали меня от гончарного круга! – Я забыл, что они у меня есть, успокойтесь! – шуточно хнычет Минхо, в душе ликуя, и проходит по коридору в мастерскую. Словно у себя дома. – Я закончил работать. – Тогда зачем ноутбук? – успокоившись, Джисон идёт за ним, попутно выключая свет. Гирлянда под потолком загорается разноцветным свечением - она перекочевала из квартиры Минхо пару дней назад. – Это уже подработка. – Не смешите. Хан вновь усаживается за гончарный круг и мочит ладони в миске. Нажимает на педаль и большая ваза начинает медленно вращаться, пока парень медленно опускает в неё руки. – Ладно, это чтобы вы не жаловались, что я мешаю вам работать своим наблюдением. Минхо садится за подоконник на стул, стащеный из кухни, и открывает ноутбук. Хан организовал ему небольшой уголок здесь, чтобы он мог делать что-то по работе, пока Джисон работает сам. Примерно так они и проводили последние дни этого года. По утрам Минхо вытаскивал Джисона кормить птиц и бегать, после сам ложился спать, а Хан занимался бытовыми делами, и когда те заканчивались - садился за глину. Просыпался он ближе к семи вечера, приходил к Джисону и либо работал тоже, либо непринуждённо болтал обо всём. Минхо ненароком приучил к порядку, к здоровому образу жизни, хоть и распорядок сна сильно из него выбивался. Джисон в свою очередь пытался изменить его биоритмы, но это получалось очень медленно, хоть Минхо и охотнее отвечал на помощь, чем Хан в своё время. Общие дела быстро стали обыденностью, что-то вроде нерушимой традиции. Еду стали заказывать на двоих, стаканчики с кормом для птиц утром тоже удвоились. Джисон иногда задумывался о том, насколько быстро и близко подпускает Минхо к себе и насколько это пугающе. Но он старался отметать эти мысли как можно скорее, ведь без них ему было хорошо. С ним ему было хорошо. Поэтому о том, чтобы что-то изменить, не шло и речи. Он убедился в том, что Минхо был прав. Ему тоже было одиноко. Вечерами, за шумом гончарного круга и тихими песням, которые включала Алиса для них обоих, они узнавали друг друга. Джисон узнал, что Минхо переехал сюда из центра столицы, так как не любил шум дорог и суету. Его профессия позволяла удаленную работу, поэтому он выбрал что-то, что совмещало приятную цену и доступ к птицам. Но спустя месяц после переезда он начал ощущать давящую тишину и мысли, которыми было недостаточно поделиться с кем-то в переписке. Хотелось не сколько говорить, сколько просто помолчать, но с живым человеком. Минхо сказал, что даже хотел переехать назад, но решил повременить и правильно сделал. В этом было их отличие. Один сразу распознал проблему, а другой задвигал подальше целых четыре года. Джисон готов признать, что ошибался, ведь Минхо изначально представал в его голове человеком с непонятной, плещущей энергией и навязчивой манерой общения. Но в конце концов он понял, что они с ним состоят из одной материи. Минхо имел такие же взгляды на жизнь, принципы. Ему не нужно было объяснять какие-то вещи, он понимал без слов. И Хан с каждым днём привыкал к этому всё сильнее. Расслаблялся всё больше. – Вы же заказали нам праздничный стол? – вдруг вспомнив, отрывается Минхо от экрана и, подтянув ноги к себе, разворачивается на стуле к парню. – Да, когда придёт уже можем разложить по тарелкам, а что? Вы хотите есть? Джисон, сконцентрировавшись на своем деле, пытается почесать плечом щеку, на которую случайно попала глина, но он не может оторвать рук от тонких стенок вазы. Не сейчас, он не может всё испортить. – Да, немного. – Разрешаю вам поискать на кухне что нибудь. Ешьте что хотите. – Пожалуй, я поберегу место. Джисон хмыкает, ощущая, как спина уже порядком ноет от длительного скрюченного положения. Он ведëт пальцами то ниже, то выше, переходя на горлышко, чтобы стенки были одинаковой толщины во всех местах. Иногда он останавливает круг, чтобы мастихином убрать особо крупные неровности или срезать излишки глины. После он снова мочит руки и, нажав на педаль, заглаживает все неровности. – Скажете что-то пошлое - получите мастихином в глаз. Поверьте, я попаду, – кидает Хан строгий взгляд, выглянув из-за вазы, когда замечает, что сосед рядом определенно опасно притих. Словно ребёнок. Минхо почти всегда наблюдает за ним в эти моменты, как бы не старался отвлекаться на что-то другое или делать вид, что ему не интересно. Шум гончарного круга стал для него тоже своего рода медитацией. А человек, сидящий за ним, картиной, которую можно разглядывать бесконечно и каждый раз примечать новую деталь. – И в мыслях не было! – Сделаю вид, что я поверил. Минхо закатывает глаза, но не долго. Он обязан увидеть улыбку напротив. Удостовериться, что она и правда появится. – Почему мне вы запретили работать в новогоднюю ночь, а сами во всю лепите вазы? – тихо подмечает он, уложив подбородок на спинку стула. Он любит то, как они общаются. Тихо, спокойно, иногда шутят, иногда толкаются, когда показывают друг другу острые языки. Они похожи на лесных птичек, разных, но поющих в унисон. – Потому что это не заказ, а для себя. А значит не работа. Всё же, некоторые вещи остаются неизменными. Но Минхо признает, что не в праве их менять. – Алиса, включи что-то красивое, – обращается он к ней. Джисон от этого, почему-то всегда по особенному вздрагивает. И надеется, что это незаметно для чужих ехидных глаз. – Хорошо! Включаю: «Prince - Purple Rain». Минхо поднимается со стула и в два коротких уверенных шага останавливается рядом с кругом. И протягивает руку. Оторвавшись от вазы, Хан снимает ногу с педали и удивлённо поднимает голову. Ладонь Минхо оказывается прямо перед его лицом. – Что? – Давайте потанцуем? Джисон ошеломленно хлопает ресницами, замерев. Капля глиняной воды стекает к локтю, неприятно шекоча. – Вы с ума сошли? – скорее не вопрос, а утверждение. – Прямо сейчас? – Да. – У меня грязные руки. – И что? Припев скоро начнется, ну же! Не дождавшись ответа, Минхо сам ступает в маленькое пространство между кругом и стеной. Оказавшись в каких то десяти сантиметрах от молодого человека, он берёт его руку за запястье, словно куклу, шарниры которой сопротивляются, и поднимает парня со стула. На лице Хана отражается беспокойство и потерянность. Он не знает, куда спрятать грязные от жидкой глины ладони, чтобы не испачкать. Пытаясь увернуться, он на секунду теряет равновесие, но Минхо тут же ловит его. Притянув к себе почти вплотную за талию, он кладет его руку себе на плечо. Глина тут же мочит футболку на этом месте и прилипает. – Не бойтесь оставить на мне след, – почти шепчет он, не моргая, словно знает, что может спугнуть лишним движением, лишним словом. – Более того, я хочу этого. Он укладывает себе на талию вторую испачканную руку, а своими прижимает к себе, почти что обнимая. Джисон, глубоко вздохнув, смиряется и укладывает голову ему на плечо, разрешая Минхо мягко двинуть их на манер нерасторопного медленного танца. – У меня есть правило... – Ничего не касаться, я знаю, – мурчаще перебивает Минхо, прикрыв глаза. – Позвольте мне быть для вас исключением из правил. – Вы и так, – еле слышно шепчет Джисон и тот бы не услышал, если бы не его ухо, находящееся так близко. Пару минут они молчат, двигась в такт неторопливой песне и греясь друг о друга. Ведь в квартире Джисона всё ещё холодно. Хан заметил это лишь тогда, когда Минхо появился в его жизни. Он выбрал привыкнуть, вместо того, чтобы что-то менять. А менять оказалось не так страшно, как казалось. – Можно я признаюсь вам кое в чем? – слегка отодвинув молодого человека, спрашивает Минхо, чтобы увидеть его лицо. – Я слушаю, – Джисон стал непозволительно покорным в руках Минхо, которые очевидно слабее. И это не может не сокрушать. Не может не заставить сердце биться чаще. – Перепутали квартиру всего один раз. В первый раз, – шепчет он, как самый строжайщий секрет его жизни. – Во все остальные я сам перекладывал вашу доставку к своей двери и после этого стучал вам. Джисон иступленно моргает, обрабатывая эту информацию мучительно долго длящуюся минуту, после которой поднимает руку, чтобы пихнуть в плечо, но быстро оказывается перехваченным. Вместо слов изо рта вылетают непонятные слоги, приправленные возмущением и в конце концов парень утыкается лбом Минхо в грудь, бессильно закрыв глаза. Пробыв так какое-то время, пока Минхо продолжал качать их под строчки песни, он укладывает подбородок на плечо снова. – И каково это, спустя время признаться в своём бесстыжем вранье? – Не бесстыжем, я делал это вполне осознанно. Совесть меня ни сколько не грызла. Всё же, он получает небольшой пинок в бок, от чего довольно смеётся. – А вот теперь представьте, что обо мне думает техподдержка, когда я писал им каждый раз о том, что они кладут заказ к чужой двери, хотя они делали всё правильно. Теперь Минхо смеётся в голос, упираясь щекой в его висок и обнимает удобнее, ещё крепче. Практически берёт на руки. – Давайте сменим тему. Забудем об этом. – Согласен. – Что будете загадывать под бой курантов? Джисон задумчиво мычит, ощущая сонливость от теплоты чужого тела и размеренного стука сердца. – Уже пару лет ничего не загадывал, так что не знаю. Нужно будет выдумать что нибудь эдакое в этом году. А вы? Минхо молчит, глядя в стену перед ним, и видимо слишком долго, ведь Джисон отстраняется, чтобы увидеть его лицо, проверить, всё ли в порядке. Он встречается с ним взглядом и, расслабившись, выдыхает горячий воздух носом в ничтожного маленькое пространство между их лицами. – Я загадаю, чтобы мы с вами перешли на «ты». It's such a shame our friendship had to end. Джисон не успевает придумать, что ответить. Не то, чтобы это было нужно, как будто бы далее следовало нечто другое, нежели слова. Но его отвлекает трель домофона. Доставили еду. – Мне открыть? – заботливо предлагает Минхо, выпуская Хана из объятий. – Ты весь в глине, не позорься. – А ты чтоли нет? – но это остаётся без ответа, ведь Джисон уже подходит к входной двери. Без задней мысли, он вешает трубку домофона и открывает дверь, пуская в квартиру холодный воздух. Курьер достаточно быстро взбирается на их этаж. Видимо спешит поскорее закрыть свою смену и уйти домой праздновать, как и все. Увидев, что его встречают, он удивляется, но широко улыбается. – Доброй ночи! Вот ваш заказ. Джисон улыбается рефлекторно, но искренне, не натянуто, принимая пакет из его рук. Компания в этот день выдала им новогодние красные шапки в качестве реквизита. Это умиляет. – Спасибо, с наступающим вас! – И вас! – доставшик скрывается на лестнице, а Хан захлопывает за ним дверь. Обернувшись, он замирает, увидев Минхо в коридоре со странной улыбкой. Со счастливой улыбкой и блестящими глазами. – Что? – не понимает Джисон, ставя пакет на пол. – Ты открыл... сам. И поговорил с ним, – с заплетающимся языком проговаривает Минхо. – А... да, ого. Издав смешок, Минхо в один шаг настигает его, осторожно столкнувшись носами, и укладывает горячие ладони на шею. – И правда ого. И целует.