take on me

мёртво. но лу сицы давно мёртв. симулируя человека, он буднично вылезает из ледяной кровати, в душе смывает с себя всю скопившуюся грязь и — дальше пустота. от падения на твёрдый пол его останавливают руки ши лю, что сжимают плоть настолько сильно, что органы сейчас полезут через рот. ну, это неудивительно: когда твои ноги атрофированы, идти в школу, да даже стоять, становится невыносимо — до дрожи. когда под кожей копошатся сотни личинок и опарышей, что едят гнилую плоть изнутри, и, конечно, он верит, что они скоро, совсем скоро доберутся до сердца и начнут жадно пожирать и его. когда секс перестаёт сопровождаться болью, и ши лю, по его скромному мнению, становится некрофилом. когда мамины намерения становятся абсолютно понятны. да, мам, когда сердце не бьётся, всё становится значительно проще. мёртвые не едят, мёртвые не спят и точно не чувствуют липкую мерзость бытия, но почему-то ши лю трогает его трупные пятна и мажет их перекисью водорода. он говорит, что убьёт скоро. совсем скоро, вот-вот. лу сицы никогда не возражает, но ему отвратительно обманывать его. он тычет пальцем в место, где кожа почти разложилась, и спрашивает, что это. — не трогай раны, они дольше будут заживать. пустота поглотила разум. он может закончить это существование: доползти на локтях до кухни и воткнуть острый нож в глазное яблоко. но ши лю сжимает его слишком сильно, чтобы он мог двигаться. он почему-то мягко что-то шепчет на ухо, от длительной бессонницы даёт пить какие-то таблетки, и лу наконец вырубается. он сам поднимает его и сажает за компьютерный стол, принуждая на публику отыгрывать жизнь. сицы перестал плакать. ши лю сказал, что раз он мёртв, то почему он тогда захлёбывается в своих кровавых слезах и становится таким мокрым, когда в него входят. он молчит, молчит долго и всегда соглашается с тем, что говорит ши лю — абсолютно и беспрекословно. потому что мёртвые не способны пререкаться. и всегда раздвигает ноги. — ты не хочешь играть? лу отрешённым взглядом глядит в монитор и молчит. опять. нет, не не хочет — он не может. руки медленно отделяются от туловища, уже свернувшаяся кровь мерзкими сгустками валится на пол вместе с конечностями. это ещё не конец: он абсолютно беспомощен без рук и ног, но его мозги продолжают проводить нехитрые мыслительные процессы на уровне неизменных человеческих биологических потребностей в испражнении и вследствие их устного изъявления. очень грязно, сицы, умолять донести тебя до ванны, потому что в психозе ты начал гнить не только физически, но и морально. ши лю любит играть. он нежно гладит его по спинке, он целует его куда-то в уголки искусанных губ и выполняет просьбы. — мне очень страшно… отвези меня на кладбище, прошу-прошу, и возьми лопату. — закапывать тебя будем? — да. издевается. ши лю встаёт со своего кресла и хватает за руку сицы. он же не понимает, как это произошло, если над руками летают мясные мухи и они лежат на полу. — как? — что «как»? мы едем на кладбище, ты же хочешь. — у меня нет рук… смешно. он резко тянет лу на себя за нематериальные руки и заставляет подняться на такие же несуществующие ноги, чтобы исполнить желаемое. конечно, они не поедут никуда: время четыре часа ночи, скоро рассвет, и ши лю надо на работу. вот именно поэтому он потакает и поощряет этот сдвиг по фазе. конечно, он горд собой от того, что заставил лу умереть, запачкав руки кровью. — как же нет, если есть? видишь, ты двигаешься, ты дышишь, да ещё и громко… — он ужасно жесток. как же это потешно — заставлять психически больного ещё больше погружаться в своё расстройство. но ши лю готов побыть мозгоправом и научить мёртвое тело заново чувствовать всё кожей. большие руки заползают под одежду, щупая сырое мясо, выжимая с него все соки и попутно расстёгивая ширинку. это не сношение в своём типичном виде — просто скользкие гениталии испражняются в другие скользкие гениталии в погоне за оргазмом. но сицы знает, что вместо удовольствия придёт непроглядная темнота внутри себя. и пустота. и желание быть заполненным. лу сходит с ума лишь стремительнее. либо его дурят, либо это искажение восприятия, и сердце правда бьётся. он реагирует на прикосновения, его дёргает от звуковых триггеров, да даже дрожь из-за холодных рук — всё это может означать, что лу сицы до сих пор тут, что под пристальным наблюдением ши лю он всегда будет дышать и двигаться. но что произойдёт, как только ши лю исчезнет? — хочешь, я тебе покажу, что значит существование? — добей меня. и ши лю добивает: разворачивает эту тушу к себе задом, вдалбливая рожей в столешницу. невероятно милое зрелище — как лу отрешённым взглядом уставился в стену, и его совсем не пугает перспектива члена внутри себя, и совсем он не напуган. до него ещё досягаемы шумы извне: как звонкая пряжка ремня, как его наотмашь бьют куда-то, где вроде трухлые гнилые бёдра. как он ощущает невероятно горячий член у своего холодного входа. секс — это всегда о тактильных ощущениях. толчок — лу сицы дёргается от того, что по ноге потекла горячая жидкость, и это точно не сперма. воняет. железо. но мёртвому бояться крови, вот оттого он и мирно лежит, лишь слегка удобнее подстраиваясь под ним. конечно, всё плохое заканчивается, и боль тоже. конечно, ши лю кончит, и они поедут на кладбище. его даже не стоит кремировать — достаточно будет засыпать бездыханное тело землёй и там же и оставить, наедине с червями и опарышами. второй толчок — сицы начинает казаться, что он действительно есть, и он в самом деле существует. он повсюду. третий — и нутро ноет, его едят-едят-едят, и он знает, что ши лю не оставит от него и кусочка. но будет ли он зол, когда лу сицы будет погребён? ши лю трахает сильно, невероятно огромный по сравнению с лу, достигая своим членом самую матку, вот-вот собираясь заполнить её. хоть какая-то жизнь в нём будет. наверное, это ритуал воскрешения. всё это — ритуал. игры, их шестнадцать и шестьсот сорок семь, школа и регулярное сношение. это всё давит, сводит с ума. и к чему это привело: ши лю трахает труп и шепчет что-то о смерти. кто, как не он, знаком с человеком с косой? он приходит ниоткуда. он уходит, когда, сделав финальные фрикции внутрь лу сицы, до хруста костей сжав его, густо кончает внутрь. белёсая жидкость вперемешку с кровью стекает вниз, к полу, и там же лу сицы осознаёт, что он жив. — сицы, живи ради меня. живи, пока я наблюдаю. — убей меня.