Heroes

      И тут, всё ближе и ближе финал той истории, к которому мы так долго шли.       Боль и страх, военные и Демогоргоны, Векна и Истязатель разума — всё это ждёт своего скорого завершения. У наших персонажей есть план, и в тот момент каждому из них оставалось лишь тихо верить в успех своей задачи.       Эта вышка почти начинает казаться бесконечной, когда два героя делают остановку. Это были Чародей и Рыцарь: один передает другому, кажется, газировку. Они оба помнили, что так и не нашли возможности поговорить после столь важных перемен. Обменявшись парочкой слов, один из них признаётся:       — Знаешь, мне нужно было найти свой путь. Но самое важное то, что ты всё ещё здесь, — подбирает слова Чародей, — И я всё ещё считаю, что мы с тобой друзья.       Их взгляды пересекаются как-то слишком неловко. Другому, а точнее — Рыцарю, от чего-то немедля захотелось его поправить...       "Друзья?"

***

      Майк наконец находит в себе силы закончить свой поток мыслей, направленный на печатную машинку. Пора остановится. Его взгляд впился в собственный текст, и воспоминания в который раз нахлынули на него волной. Он со вздохом встал, прежде чем закрыть окно. Но одно парень знал точно: сделать это ему захотелось отнюдь не от холода.       Он начал писать книгу почти сразу, как ребята в последний раз сыграли в "Подземелья и драконы". Майк долго не мог смириться с тем, что всё закончилось. Те отчаянные чувства, что он испытывал к Одиннадцать, постепенно стали блекнуть. Да, они были именно отчаянными. И, с каждым новым днём своей жизни, с каждой новой главой своей книги, он всё лучше стал понимать себя. Это было для него своеродной терапией и заменой любых разговоров, которых он так старательно избегал.       Рассудок возвращался к нему, а чувство вины начинало рассеиваться после разговора с Хоппером. Но этого всё ещё было мало. Что-то ещё не отпускало его, прямо как когда-то Уилла после встречи с Векной. Только Векна был мертв, а его смерть не дала Майку то самое обещанное чувство победы. Вместо этого было что-то, чему у него всё не получалось дать название: вязкое и мерзкое ощущение где-то под рёбрами.       Оно осело настолько глубоко, что не даёт ему спокойно спать по ночам. Оно усиливается после кошмаров, в которых он словно проживает все события заново: раз за разом он готов пойти на гибель, на рожон, разодрать себе кожу, лишь бы избавиться от некой недосказанности и незавершённости. Книгу он закончит, но это не поможет обрести конец его собственной истории. Истории его жизни.       Писать ему давалось легко. В особенности о своей семье, хотя в его книге они все были под другими именами и кличками. Легко давалось писать и о Лукасе с Макс, и о Дастине со Сьюзи, и даже о Хоппере с Джойс. Их поступки всегда были понятны. Вот только когда дело доходило до, казалось, главной пары — его и Оди, то текст сразу становился сухим. Он как бы описывает их взаимодействия, поцелуи, объятья... Всё становится плохо тогда, когда дело доходит до чувств и эмоций.

"А что я вообще чувствовал?"

      Он будто в который раз обманывает себя. Его Рыцарь перестает быть отважным рядом с ней. А она перестает быть самой сильной девушкой из всех, кого он знает. Они утопают в друг друге. И Майк бы соврал, сказав, что им обоим идёт это на пользу.       Но проблема началась даже не отсюда, нет. Она началась ещё до появления Одиннадцать.       Уилл был единственным персонажем, который давался Майку хуже себя. И это было не из-за сложности в описании его мотивации или чувств... А наоборот. Дело в том, что Уилл искреннен и даже слишком. Искренне выражается. Искренне смотрит. Даже его улыбка перестала быть наигранной после его "признания". Уилл сам по себе был понятен. Возможно, Майка пугало именно это.

"Я себе вру?"

      Майк давно отошёл от того окна. Теперь он ходит по комнате, снова и снова кусая губу. И сдаётся. Сдаётся, когда его взгляд цепляется за кучку "мусора" на его полу. Наверное, упали от порыва ветра из окна. Это его заметки, которые он писал, прежде чем перенёс всё на печатную машинку. Он поднимает листы и спешно читает первый попавшийся абзац: "Ну, в таком случае... Мы сойдем с ума вместе, да?" — Вот чёрт. Это были его собственные слова, адресованные никому иному, как Уиллу. Майк поджимает покусанные губы и думает ещё пару секунд, прежде чем скомкать этот лист и отправить его прямо в мусорку.

"Я определённо себе вру."

      Похоже, Майк с головой ушёл в себя. У него было достаточно времени для того, что бы подумать. На едине с собой, в тишине собственной комнаты, мысли становятся как никогда громче, а прошлое застревает в горле комом. То самое прошлое, которое они так и не обсудили. Вся их история и воспоминания, которые Майк даже не надеялся в полной мере воспроизвести своей книгой.              Но в тот день ответ Уилла был положительный. И это проблема Майка, что он так хорошо помнит тот самый момент, когда они договорились сойти с ума вместе. Что это вообще значило..? Пусть тогда они совсем ещё были детьми. И пусть это лишь один из тысячи ярких примров их... В прочем, не важно. Он избегает разговоров даже со своей матерью, так что, не будь он таким ссыклом, это было бы первое, о чём он спросит Уилла. Нет. Первый вопрос был бы о картине.       О той самой картине, которую он ловит взглядом, когда поднимает голову. Она висела над тем же столом, откуда упали его черновики. О да, Майк ещё как вспоминал о ней, как и о Уилле. Она вдохновляла его. Наделяла Майка силами, ведь в этом и был весь её посыл. В его руках сила, которой его наделили близкие. Уилл думал о нём, пока рисовал эту картину, пусть и по просьбе Оди... Просьбе Оди?       Да, Майку иногда казалось, что у него совсем нет таланта понимать человеческие сигналы. Это он знал ещё с того момента, когда при очередном недопонимании с Оди, она прямо указала ему на то, что он целый день игнорировал её намёки о поцелуе. Хоть это и было в начале их отношений, тогда девушка выразилась довольно категорично:

"До тебя всегда туго доходит!"

      Возможно, она была права. Вот только Майк, может, не понимал таких тонкостей, но уж точно не был глупым. Он не оставлял веры в свою теорию о том, что сейчас Одиннадцать живёт посреди трёх прекрасных водопадов. Но оставил свои отчаянные чувства к этой девушке. Больше не терзает этим себя. Уилер наконец принял её выбор.       А принять свой у него оказалась кишка тонка. Чувства Уилла всё время были на поверхности. Боже, он ведь даже упоминал свою обречённую влюбленность в кого-то, в то время, как сам неоднозначно глядел на Уилера. Байерса покинули страхи, и он принял себя. Проблема осталась только в Майке. Он раз за разом отдалялся и молчал. Он никогда не отвечал, но и не отвергал. Вот только сейчас уже поздно. Они вряд-ли когда-нибудь вновь вернутся в подвал Уилеров поиграть в их горячо любимую игру. Даже если каким-то чудом они соберутся, ничего уже не будет как прежде. Майк сам всё просрал. Испортил. Саботировал. И он больше не считает себя достойным своих чувств. А уж тем более чужих.       Майк вернулся на свое место — к печатной машинке. Медленно сел, так же медленно надел очки... Да, он не знал, можно ли всё исправить. И, честно, просто боялся услышать ответ, прямо как последний трус. Словно это станет для него окончательным приговором. Всё, что у него есть сейчас, и всё, что будет после — его фантазия. Раз он сам себя же клеймил рассказчиком, так пусть он остаётся им до конца.       Вся его идея о написании книги как раз и была основана на мысли, что он сможет стать честнее с самим собой. Эти их тонкие намёки, тёплые взгляды, неловкие прикосновения... Если они всегда были "друзьями", почему же ощущали всё это? Для обычных "друзей" не странно обняться. У обычных "друзей" не бывает сложности произнести что-то вроде: "Я люблю тебя, чувак". Обычные "друзья" так себя не ведут. Но Уилл и Майк — всегда. И этот факт даётся Майку четровски, блять, тяжело.       Уилер перечитал последние пару строк, которые он успел напечатать перед своей затянувшейся паузой. И тут, текст вдруг поплыл прямо перед глазами, а тело Майка словно застыло. Такое бывает, когда полностью погружаешся в глубину своих раздумий. Но парень не спешил вынырнуть, а уж тем более хлестать себя пощёчину. Наоборот: он позволил схватить его крепче, ведь почти сразу перед ним стал появлятся образ Уилла.       Майк уже заведомо знал, где окажется. В изнанке он не частый гость, ну, по крайней мере, был. До начала своих снов, которых он, конечно, склонялся называть кошмарами. В прочем, сегодня он о них уже думал. Образ Уилла был совсем рядом с ним. Его профиль завораживал Майка, ему было спокойней от того, что в таком положении Байерс не мог заметить того, как сильно Уилер на него пялится. Но Уилл поворачивается к нему и сразу встречает его глаза. Что ж, похоже, это не так уж и незаметно.       "Друзья? Ну уж нет."        Неужели это голос самого Майка? Пускай сейчас он просто играет со своими воспоминаниями, почти засыпая от долгого отсутвия должного отдыха. Но улыбка пропадает с лица Уилла. Он вновь ждет его ответа, а в глазах... В глазах заблестела надежда, в груди застыл выдох, а брови засвисли, так и не опустившись. Майк хорошо запомнил это выражение. И он не на шутку занервничал. Занервничал, что Уилл тоже поймет, найдет и осознает в этом молчании правду. Если, разумеется, уже этого не сделал. От того то и было настолько больно.       "Лучшие друзья!"       Почти выплевывает Майк, надеясь скорее обезопасить себя, ведь не дай Бог Уилл поймает его и разоблачит. А сам повторяет про себя: "Лучшие друзья..." Нет, что он вообще несёт? Безусловно, это первое, что показалось Майку самым безопасным обозначением. Добавить всего одно слово перед всё тем же привычным "друзья". Будто это что-то поменяло. На лице Уилла возникла нервная улыбка, а глаза снова заблестели. Но уже не от надежды. Та надежда блекла, уступая место щиплящей влаге. Словно это был их последний шанс.       Образ Уилла перед ним рассеивается, и Майк хмурит брови. Ох, как же он был зол, зол на самого себя. Наверное, именно в тот момент он навегда потерял Уилла. Точка отсчёта.       Но ему порядком надоело ныть, смиренно жуя сопли. Стоит изменить ход истории. Пусть здесь, в собственной комнате. Пусть здесь, на бумаге. Что угодно, лишь бы выместить эту неудобную истину и глубину его чувств. Перестать обманывать себя хотя бы перед зеркалом. Потому что с этих самых пор обманом стало его отрицание.       Увы, этим он не сумеет полностью залатать кровоточащие раны Уилла. Не сумеет он и избавится от того гадкого ощущения под своими ребрами, разве что ослабить. Майк всё ещё плохо выражал чувства словами, действия ему всегда давались легче. Так что, бегая тонкими пальцами по клавишам печатной машинки, он решился исправить всё тем единсвтенным способом, которым он решал проблемы в своих прошлых отношениях. А точнее — это сделает его герой. А Уилер, в кои-то веки, сделает шаг навстречу себе. Да, вспомнить абсолютно все их общие с Байерсом моменты, а уж тем более переписать их — невозможная задача для одного вечера. Но Майк не собирался остановливаться ни на сегодняшнем, ни даже на завтрашнем дне.

***

      Чародей смотрел на Рыцаря так, будто боялся назвать его по имени. Что, если имя разрушит волшебсвто, что, если упоминание разрушит заклинание, над которым он работал так долго?       Рыцарь медленно снял шлем, открывая спутнику своё лицо во всей красе. Без доспеха он вдруг перестал казаться столь неуязвимым. Но он больше не боялся предстать перед Чародеем тем, кем он является.       Рыцарь делает следующий шаг. Ступает вперед уже не только как тот, кому доверили щит, а как тот, кому доверили сердце. И прежде чем Чародей успел что-либо осознать, Рыцарь касается его лица. Вначале теплым дыханием, завставив побежать мурашки по открытому затылку, а после — губами. И делает он это настолько робко и мягко, как если бы один из них мог исчезнуть, стоит лишь моргнуть.       Поцелуй был неловким, почти детским, будто они оба не были уверены, что могут на него претендовать. Но в этом и заключалось это мгновение: губы дрожали, дыхание сбилось, и в этом коротком прикосновении оказалось больше честности, чем во всех словах, которые они произносили все эти годы.