The stars above us

Только дотронься, и Ромка сгорит. Исчезнет в лесу, рассеется пеплом, ускользнет, как на ветру. И Антон не касался. Выжидающе смотрел на пятнашки звёзд, сам не зная, чего ожидая. Что сейчас — Рома повернется, медленно-медленно, как если бы растягивая сам момент, возьмет его за руку, — Антон честно ощутит тепло, ширину его ладони, — может, проберется по руке выше — погладить легкой щекоткой, выказать серьезность, — склонится над ним… Но нет. Ромка лежал рядом, также вперив взгляд в небо, будто ничего в жизни его сейчас волновать не могло: ни тихое «ш-ш-ш» листвы, ни плеск речки у ног, ни Антон, смиренно ждущий своей участи. Когда человек тебе нравится — односторонне — любое действие с его стороны, как приговор. Рома вдруг повернулся, и искорка промелькнула в его глазах. — Вот чего ты вздыхаешь? — шутливо спросил Ромка. — Разве не хорошо? — Лето… — Антон снял очки, чтоб протереть глаза. Они уже около получаса на ночном воздухе любуются на звезды. Разве получаса — всегда достаточно? — Ты не ответил на вопрос, Тошик, — лукаво мигнул ему Ромка, срывая травинку и кладя ее себе в рот по-ковбойски. — Всегда может быть лучше, — и Антон бы соврал, если бы отрицал то, что он вовремя вранья философствует, скрываясь за двусмысленными фразами. — Ты меня щас на понт берешь? Я и так это место тебе от сердца оторвал! Мы сюда с отцом ходили… — Ромка не злился, но явно был возмущен меланхоличностью Антона. Куда деваться? — Ты меня щас не поймешь, но для меня действительно все могло бы быть чуть лучше… — все-таки, врать он не любил. Открытость — залог здоровых отношений, как говорила повзрослевшая Оля. Где-то она права. — Ну так объясни. Времени вагон, — Ромка снова откинулся на траву, все еще не выпуская травинку с губ. Все лучше, чем сигареты. — Если я объясню, мы поссоримся обязательно, Ром, — ну вот куда его несет? На какие искренности? Сам Антона на понт берет. — Зуб даю не поссоримся, Тох. Не тяни ты, ну. Интересно же, — Ромка и правда был весь внимание: прищур озорных зеленых глаз, доверительный поворот головы. Все как будто говорило в пользу Антона. Вот что будет страшного, если это случится? Если они не поссорятся, — А Ромка держал свое слово, — то максимум нарвутся на неловкость, а сам Антон — на отказ. «Нет» — это не так страшно. — Я покажу, — Антон медленно встал. Подвинулся к Ромке поближе, встав на коленки. На коленях наверняка отпечатается трава. Рвано выдохнул. Аккуратно убрал изо рта Ромки травинку. Выдохнул еще раз. Не нервничай. Он начал поцелуй медленно, давая Ромке шанс уйти. Но Ромка не шевелился, лишь молча смотрел своими зелеными глазами из-под челки прямо на Антона. Земля под ногами словно ушла. Весь мир явно крутился вокруг Ромки. Антон прижимался к нему губами еще какую-то секунду. Нашел силы отстраниться, хотя друг «по ту сторону» никакого противодействия не проявлял. — И это все? — Ромка спросил подытоживающе. — Знаешь, так намного лучше, — парировал Антон, хотя внутри он кричал, орал от такой спокойной, почти издевательской, учитывая обстоятельства, реакции. — Ты явно не знаешь, что такое «получше», — сказал Ромка, притягивая Антона за ворот футболки обратно, практически сталкивая их в новом поцелуе. Антон удивленно охнул. Антон удивленно поднял брови, когда почувствовал, как язык Ромки раздвигает его губы. Ромка углубил поцелуй, наклоняя Антона до самой травы. У Антона задрожали колени, те самые, на которых сейчас смазалась зеленым трава. Ромка медленно прошелся рукой от воротника, вниз, по животу, почти доходя рукой до того самого места. Антон выгнулся под касание, что-то одобрительно и ошеломленно промычав сквозь губы. — Не торопимся? — отрываясь от Антона, участливо спросил Ромка. Придурок. Антон легонько ущипнул его за руку. — Лучше? — ударил вторым вопросом Ромка. — Лучше.