i'll wait

Сонхун ворвался в гримёрку с опозданием в тридцать минут. Он бежал сюда от самого университета: такси до остановки, междугородний автобус, затем через весь больничный двор, где снег уже успел превратиться в серую кашу. Пальто перекошено, шарф съехал на плечо, дыхание сбилось. Он, как и всегда, не планировал опаздывать… — Меня задержал преподаватель! — начал он с оправданий, параллельно скидывая с себя сумку и разматывая шарф. — Не интересует, — холодно прозвучало с конца комнаты. Это был Чонсон, стоявший у зеркала. Он поправлял на себе цветастый колпак. Его, Сонхуна, колпак. — Почему ты… в моём костюме? — Потому что я играю твою роль. Чего-чего?.. — Тебе досталась роль феи, — к Сонхуну обратился худощавый великан, стоявший у подоконника. Рики. — Юбку в зубы. Остальные продолжили заниматься своими делами, пока Сонхун, вкопанный в деревянный пол, еле поспевал за услышанным. — Юджин заболела. Температура тридцать девять. Позвонила час назад, — наконец пояснил Хисын. Хисын был связующим звеном: каждому в группе брат, сват и лучший друг. Самый нужный и незаменимый. Он действующий менеджер по работе с персоналом в крупной корпорации, отсюда эта профдеформация: знание адреса, места учёбы и работы, имена родителей и даже финансовые проблемы всех присутствующих. С ним коллеги обсуждают процент ипотеки, сложности развода и стоимость детских игрушек. И Юджин позвонила именно ему, зная, что не услышит упрёк о не вовремя начавшейся болезни. Хисын всегда умел находить решение из любой проблемы. — И с чего вы взяли, что феей буду я? — всё ещё не унимался Сонхун. Разумеется, такой расклад его не устраивал. Он не знал реплик Юджин, они всего раз отыгрывали этот спектакль, поэтому не запомнил точную последовательность чужой роли. Хисын успокаивал тем, что ему будут подсказывать в ходе пьесы. Легче не становилось. — А где ты видел двухметровую фею? — пробасил Рики, застёгивая на себе широкий пояс. Очевидно, он имел в виду себя. Восемнадцатилетний подросток свысока смотрел на Сонхуна. И дело было не только в росте. Сонхун вообще не особо с ним ладил, поэтому не стал спорить (к тому же, аргумент был весомым), поэтому проницательно взглянул на стоявшего рядом Минхена — друга Рики. — На меня не рассчитывай. Я и так согласился выступать только из-за Рики. Я в это, — он кивнул на юбку. — Я в это не полезу. И не влезу. Что ж, гостю простителен отказ. Сонхун посмотрел на Чонсона, тот — едва на него. Даже не удостоил ответного взгляда. — Нет. Кратко и понятно. Сыну владельца фонда юбка не к лицу. Сонхун не стал пререкаться и перевёл взгляд на Хисына. Какие аргументы будут у него? Он не сможет отмазаться статусом, гигантским ростом (он и Сонхун одного роста) и тем более редким появлением. — Я для своей роли не брился больше недели. Вряд ли детишки будут рады фее с щетиной. Надо же, и этот нашёл оправдание. Значит, выхода правда нет?.. В импровизированную гримёрку (на самом деле это была обычная подсобка, заставленная стульями и стеллажами), влетела тучная женщина и пригрозила, что спектакль катастрофически задерживается. На её щеках отчетливо выступил багровый румянец, шуба была усеяна снежными хлопьями, комната наполнилась морозным запахом. Сонхун прочёл по губам недовольство Рики: «Сама же только пришла» — Возникла небольшая проблема, — начал Хисын. — Понимаете, наша актриса заболела, не смогла предупредить сразу. У нас сегодня только мужской состав. — С ума сошли?! — вспыхнула, схватилась за кучерявую голову. — У меня за дверью два ряда детей и столько же родителей! Выслушав проблему целиком, она тут же нашла решение: корсет, который Сонхун отрицал, будет затянут лишь до середины, открытые плечи ему прикроют накидкой, а короткие волосы будут скрыты под париком, оставшимся после прошлогоднего выступления другого фонда. Прошлогоднего… На дворе почти Новый год, а у больницы их спектакль — первый. К ним действительно давно никто не приезжал… — А юбка-то на резинке. На тебя, селёдку, налезет! Да не такой он уж и худой… чего сразу селёдка? Юбка действительно налезла, но оказалась коротковата, поэтому отчётливо волосатые ноги пришлось маскировать носками, натянув их почти до икр. Принесённый парик напоминал половую тряпку, мочалку, что угодно, но только не девчачьи волосы. Женщина обмолвилась, что над его внешним видом постарались старшие ребята, обкромсав передние пряди. Такой цыплячий блонд Сонхуну совершенно не к лицу, но разве его кто-то спрашивал? Оставшись в одиночестве перед зеркалом и поправляя жёсткий, дурно пахнущий парик, Сонхун слышал копошение и голоса за дверью. — Опоздал на прошлую репетицию, опоздал на эту, опоздает и на следующую! О, этот начальнический тон Чонсона. Внутренне Сонхун не стал с ним спорить, он действительно имел дурную привычку опаздывать, но, конечно же, не по своей воле. Его всегда кто-то задерживал на пути, он обязательно что-нибудь терял или забывал дома. Ну не специально он! — Ты же слышал, что его задержали в университете. Он всё объяснил. Хисын заступился. Он, кстати, тоже не любил опаздывающих, но почему-то до жути был лоялен именно к Сонхуну. Более того, он всегда дожидался его, прежде чем начинать репетицию, никогда не оставлял его обедать в одиночестве, присаживаясь к нему с уже остывшей тарелкой. Благодаря ему Сонхун никогда не чувствовал себя одиноким. Казалось, что весь мир сжимался до одного человека — до него. В дверь постучали. — Нам сосчитать до десяти, фея? Или когда ты к нам явишься? Знакомый бесячий бас. Стоило признать, это не худшая роль Сонхуна. Когда-то ему приходилось играть молчаливое дерево — жёсткий корсет и облезлый парик явно будут лучше.

***

Перед детьми Сонхун не чувствовал себя скованным. Ему нравилось их внимание, заинтересованность в деталях и вечные «почему». Сегодня, правда, почемучки не встретили его роль бурными овациями — вероятно, они были в замешательстве, почему маленькая фея… вовсе не маленькая. — Феи бывают разными, — процедил закадровый голос. — Наша фея — сильная и высокая… Сонхун вдруг посмотрел на Чонсона. Тот так сдавил челюсть, будто вот-вот провалится сквозь землю, настолько ему было стыдно за происходящее. Если спектакль провалится, полетит его голова… — …потому что она уже взрослая. Она долго путешествовала, много видела и многому научилась. Зал, одобрив слова ведущего, зааплодировал. Понеслось. Суть спектакля заключалась в том, что на пути домой заблудившейся фее были необходимы помощники. В их роли выступали дети из зала, смотревшие на выступление совсем не детскими глазами. У них вообще был другой взгляд: слишком взрослый, внимательный, цепкий, как будто бы этим глазам нельзя было врать, они мгновенно распознавали ложь. Но в момент, когда перед ними один за другим оживали герои из сказок и мультфильмов, в глазах светились восторг и восхищение. Дети сгруппировались на стульях, поджав колени в предвкушении настоящего праздника. На запястьях у них висели пластиковые браслеты с именами, на пальцах виднелись следы от катетеров, синеватые, как полупрозрачные нитки под кожей. По этике фонда на детях нельзя было задерживать взгляд, нельзя было жалеть и задавать вопросы, на которые у ребёнка не было безопасного ответа. Их задача не лечить и не сочувствовать, а подарить иллюзию обычного детства, пусть даже на короткие сорок минут. По залу прошлись аплодисменты, когда на сцену вышел Хисын, представившись наставником феи, он же и был закадровым голосом. Рики и Минхён спелись в дуэте лесных вредителей, которые уже в первой сцене захватили фею в плен. Помочь ей могли, по словам наставника, только смелые дети: им нужно было лопнуть несколько воздушных шаров вокруг Сонхуна, после чего он смог бы продолжить путь. Для детей, которые годами не покидали больничные стены, представление было грандиозным событием. К тем, кто сегодня не смог выйти из палаты, актёры обязательно зайдут после спектакля и вручат подарок. Да, без выступления, но с такой же искренностью и верой в чудо. — Наша фея немного заблудилась, — вступил Чонсон, отыгрывая роль. Он посмотрел на вспотевшего Сонхуна, который еле удерживал накидку и съехавший парик, и обратился в зал. — Пока она собирает угощения для своих маленьких помощников, нам нужно придумать план, как же ей пройти через сложный лабиринт! Он кивнул Сонхуну и указал в сторону закулисья. Безмолвное «уходи». Пока Чонсон театрально ругался с двумя гадёнышами в лице Рики и Минхёна, подготавливая интерактив для детей постарше, Хисын воспользовался моментом и последовал за Сонхуном. — Всё хорошо? — Жарко… У меня голова мокрая, — Сонхун откинул палантин, который дала директриса, снял парик. — И всё чешется… Перед Хисыном можно было разныться. Он взял в руки лист сценария и принялся обмахивать влажные плечи и шею. Сонхун тяжело и грузно дышал, жадно выпивая остатки воды в бутылке. — Осталось совсем немного… — Хисын пытался его подбодрить, не прекращая разгонять воздух вокруг. — Я могу попросить, чтобы после выступления ты отмылся здесь. В комнате для медперсонала всяко есть душ. — Всё настолько плохо? — У тебя плечи покрылись красными пятнами… настолько нежная кожа. Сонхун, резко смутившись, отставил воду и прикрылся. Взгляд вынужденно вернулся к происходящему на сцене. В зале не стихали смех и хлопки. В исполнении Рики любой персонаж оживал и становился причиной хохота: он не боялся показаться глупым и неряшливым. Чонсон же напротив был сдержан, скованно улыбался и обращался больше к присутствующим родителям, нежели к детям. Наверное, потому что он привык общаться именно с ними — это неотъемлемая часть его работы. В ходе спектакля проводились розыгрыши и дополнительные конкурсы. Например, шуточный армрестлинг с главными злодеями дня. Оба поддавались всем деткам, даже самым маленьким и хрупким. Бледнолицые крохи тихими шагами возвращались на места с уставшими улыбками, пряча выигранные конфеты и мармелад по карманам больничной одежды. Нельзя жалеть детей… у Сонхуна не получалось. Да ни у кого не получалось. Чонсон и Хисын выводили детей на сцену, придерживая их за руки, если видели, что кому-то тяжело дойти самостоятельно. Рики рассмешил девчушку на коляске, быстро провёз её зигзагом к сцене, чтобы та лично получила приз за подсказку фее. Вокруг Сонхуна собралось много детей, когда тот угадывал слова несложного кроссворда. Это был последний интерактив на сегодня. — А почему ты не в туфлях, феечка? — спросила девочка. Её большие и тёмные глаза, контрастировавшие с бледным личиком, рассматривали костюм с неподдельным интересом. И Сонхун, и оказавшийся рядом Хисын одновременно посмотрели вниз. Кроссовки. Ну, в каблуки тридцать седьмого размера он бы точно не влез… — Фея потеряла свои туфельки. Она найдёт их позже. Хорошо? — наклонившись к девочке, мягко ответил Хисын. Та, словно не услышав, хмуро посмотрела на Сонхуна. — Ты… мальчик? Тонкие ручки потянулись к пряди его чёрных волос, взмокших у виска. Парик съехал. — Мальчик, — неуверенно сказал он, посмотрев в глаза ей, а затем — Хисыну, как будто бы проверяя, все ли он делает правильно. Тот многозначительно кивнул. — Но ты же никому не скажешь? Это будет нашим секретом. Девочка с улыбкой покачала головой. Сонхун знал, что маленькие тайны для детей — настоящие чудеса, они делают их особенными и значимыми. — Понимаешь, мальчикам иногда тоже хочется побыть… слабыми. И попросить помощи у других. Не всегда они самые смелые, сильные, не все умеют сдерживать слёзы. Краем глаза Сонхун заметил, как пристально за ним наблюдал Хисын. Разве он смотрел на него так раньше? Ответа не нашлось, но что-то определённо изменилось в его поведении. Ласковый взгляд оборвался, когда в зале прогремела хлопушка с конфетти, что обозначило конец выступления. Разгаданный кроссворд сложился в слово «чудо». Под громкие овации актёры вышли на поклон. Чонсон подготовил речь, в которой подвел итоги года, поблагодарил врачей, медперсонал и пожелал всем исполнения чуда в этом году. Для каждого ребёнка и родителя чудом станет то, что болезнь наконец отступит. От фонда больнице вручили чек и целую гору подарков, которые Минхён и Рики внесли в зал под детский шум. Хисын раздавал подарки самым маленьким, Чонсон же общался с их родителями, выписывал для себя важные детали, вдумчиво кивал, поджимал губы в сочувствии. Он делал это не из вычурной вежливости, это его прямая обязанность. Фонд может покрыть индивидуальные расходы в рамках лечения, согласованного с врачами, обеспечить необходимыми лекарствами и оборудованием даже для одного ребёнка. Именно этим Чонсон и занимался: слушал, слушал, слушал… Сонхуну же досталось вручение деткам постарше, он подходил к ним сам и просил вытянуть подарок из большого красного мешка. Разумеется, все было подготовлено заранее сотрудниками фонда, не актёрами, поэтому, когда дети удивлялись куклам, машинкам и конструктору, Сонхун восторгался вместе с ними. В его детстве не было таких игрушек… Сонхун заметил в углу одиноко сидевшего мальчика. От вида маленького, хрупкого, почти прозрачного тела стало не по себе. Его тоненькие ручки подпирали голову, а карие глаза непрерывно смотрели в окно, словно он кого-то ждал. — Привет. Как тебя зовут? — Сонхун присел рядом. — У меня здесь… для тебя подарок. Из мешка он достал небольшую коробочку. — Это лего. Можно собрать пожарную станцию… Мальчик не ответил. Более того, демонстративно отвернулся. — Не нравится конструктор? Мы можем обменять его на набор фломастеров… или, я видел, там есть большая машинка. Хочешь? Детский голос задрожал. — Ко мне не пришла мама. И никакие игрушки ему были не нужны. Ему нужна была только мама.

***

— Мы не можем помочь всем, ты же знаешь, — обессиленно, с плохо скрытым раздражением сказал Чонсон. Он уже переоделся в обычные брюки и рубашку. Коридор был пустым, полутёмным: верхний свет погасили, работали лишь дежурные лампы, холодно подсвечивая стены. За окнами не стихал ветер, скользящий сквозь тонкие пластиковые рамы. Опять метель… В окнах соседнего корпуса горели редкие квадраты света, а дальше — ничего. Беспросветная тьма. — Я им всем безмерно сочувствую, Сонхун. — Нянечки сказали, что его мать зашивается на трёх работах. Чонсон на секунду осмотрел Сонхуна с головы до ног, так, будто только сейчас заметил юбку, накидку, нелепо натянутые носки. Будто пытался представить, как тот на полном серьёзе говорил с персоналом в таком виде. — Имя. Он достал из нагрудного кармана пиджака записную книжку. В этом был весь Чонсон: век заметок в айфоне, но он по-прежнему всё записывал вручную. Сонхуна всегда умиляла эта деталь. — Его зовут Пак Сонхён. — Созвучно с тобой. — Ты поможешь? Чонсон даже не поднял глаз. — Вот только не делай такое лицо. — Я знаю, что тебя от него тошнит. — Как от твоего лица может тошнить? — он чиркнул ручкой по бумаге. — В него только влюбляться и влюбляться. Сонхун опешил оттого, насколько буднично это прозвучало из его уст. Чонсон собирался закрыть блокнот, но притормозил, пробормотав себе под нос: — Но это место уже занято. Сонхун растерялся. Да, место занято, они все знали, что у него есть партнёр. К чему это всё? — Что ты сказал?.. — тихо спросил Сонхун. — Ничего. — Чонсон захлопнул книжку и убрал её обратно. — Я ничего тебе не обещаю. Но, как и всегда, я постараюсь. Мы ведь для этого здесь собрались? Он сделал паузу и, уже отходя, бросил через плечо: — Вдруг произойдёт чудо. А оно обязательно произойдёт… Чонсон ушёл, оставив Сонхуна одного в коридоре среди гулкой тишины, чужих окон и усиливающегося снега. Костюм всё ещё давил, кожа под корсетом страшно зудела, но сильнее сжимала внутри беспомощность, которую нельзя было снять, сменить или выбросить. — Все уже переоделись, — раздался голос Хисына. Он встал рядом, тоже глядя в окно. — Остался только ты. Или так понравился костюм феи?

***

Сегодняшнее выступление было завершающим для фонда в этом году. За последние две недели, в преддверии Нового года и Рождества, они объездили несколько детских домов и больниц, успели поздравить пожилых людей в доме престарелых, правда другим составом — не было Рики и Минхёна. Впервые побывали в хосписе… После той поездки все отходили целую неделю. — Автобус ждёт всех у входа, не опаздывайте, — Чонсон стрельнул взглядом в сторону Сонхуна, мол, тебя это касается в первую очередь. — Я еду отдельно. — Разве ты не останешься с нами? — У фонда корпоратив. Успеваю залететь на тортик. — Мы не приглашены? — в неловкой тишине спросил Хисын. Чонсон поправил галстук, мельком глянув на себя в зеркало. — Там будут спонсоры и друзья отца. Взрослые дядечки, — в своей манере пояснил он. — Не обижайтесь. Всем на карту уже капнул небольшой новогодний подарок. С наступающим. И изящно вылетел из кабинета… Он самый загадочный человек в жизни Сонхуна. Хисын, не приняв слова Чонсона во внимание, повернулся к Рики, уже собравшим все вещи в рюкзак. — Ты-то остаёшься? — У нас с Минхёном ещё дела в Сеуле… — В десять вечера? — Ну… завтра в колледже зачёт, надо подготовиться… — Рики замялся, значит, вешал лапшу на уши. Даже Сонхун, который едва перекидывался фразами с ним, догадывался, что к учёбе парнишка относится крайне равнодушно. По ухмылке Хисына стало ясно, что тот тоже раскусил вруна. — Ну ладно, готовься. Минджу привет. Рики не сдержал смешка и, подпихнув Минхёна к выходу, молча дал понять: выметаемся. Так Хисын и Сонхун остались вдвоём. — Договаривались отметить вместе, а в итоге все разбежались. Ты тоже сбегаешь? Сонхун устало опустился на освободившееся место и потянул за прядь парика. — У меня нет корпоратива. И зачёта тоже нет. Не сбегаю. Его всё равно никто не ждал дома. — Я помогу, — Хисын подорвался со стула и, придержав голову Сонхуна, вынул заколки и невидимки. — С корсетом справишься сам? — Не думаю. Вот были бы у него глаза на затылке… — Бедняга, — хмыкнул Хисын, встав позади. — Ты отлично справился сегодня. — Между прочим, спас тебя от этой участи. Я больше не буду брить лицо, мало ли, вы снова решите дать мне женскую роль, — заворчал. — Хотя готов поспорить, Чонсон в ту же минуту достанет бритву и прикажет всё сбрить. — Не сердись на него. С каждой секундой дышать становилось легче. Руки Хисына уверенно спустились к пояснице. — Не сержусь. — Ты ведь сам виноват в своих опозданиях. Пунктуальность — его принцип в работе с людьми. — Это и твой принцип тоже. Почему ты относишься ко мне иначе? Ладони задержались на талии. — Я не настолько твердолобый. Ко всем людям нужно находить подход. Корсет полетел в пакет с костюмами. С особой ненавистью туда же отправился парик, Сонхуну разрешили делать с ним все что угодно. — Краснота прошла… Тебе лучше? — Хисын стоял позади, осматривал, изучал… Впервые из-за наготы было страшно неловко. Они же друг перед другом как только не раздевались: до трусов и с трусами, разные были обстоятельства и костюмы. Сонхун прикрыл торс лонсливом, но по-прежнему остался в юбке. Раздался смешок. — Что? Знаешь, как продувает… Посижу так, ладно? — Сонхун развёл колени. — Вентиляция. — Да как угодно. Из рюкзака Хисын вынул шампанское. Они ведь обговаривали посидеть после спектакля, он, как самый ответственный, принёс с собой бутылку… Времени у них с Сонхуном было не так уж и много, им выделили комнатку ровно до одиннадцати вечера. Стрелка часов давно забежала за десять. Разговор почему-то зашёл про Чонсона, его отца и семейный бизнес. Обязательства фонда висели над парнем тяжелым грузом, которые тот не всегда мог осилить в одиночку. С Хисыном они не были лучшими и даже хорошими друзьями, скорее, вынужденными приятелями. — Он сказал мне сегодня странную вещь, — задумчиво вбросил Сонхун. «В твое лицо только влюбляться и влюбляться» — Не бери в голову. Он иногда несет чушь. — Никогда не слышал от него чуши. При нём Чонсон всегда строго говорил о работе, об обязательствах и деньгах. Набор тем для разговора был крайне скудным. — Побольше общайся. Услышишь. Сонхун усмехнулся. Пузырьки били в нос, в голове приятно шумело. Они сидели близко, почти плечо к плечу. — А кто такая Минджу? — М? — Ты просил Рики передать ей привет, — уточнил Сонхун и сам не понял, зачем спросил. — А… у его скрипачки завтра отчётный концерт в академии. Придёт любоваться. Хисын рассказал ему о давней влюблённости Рики. Он знал Минджу с детства, рос вместе с ней. С каждым годом чувства Рики росли и становились осмысленнее, серьёзнее, и, кажется, достигли пика: он был готов признаться ей. — Значит, рассказывает тебе о любовных делах? — Мне приходится по ниточкам вытягивать из него хоть что-то. Он не любит это обсуждать. — О. Ещё бы. Крутые парни не рассказывают о своих слабостях, — с определённой язвительностью. У них с Рики сложилось непростое общение. Сонхун догадывался, что дело было в его нынешних отношениях с мужчиной старше себя на целых семь лет, в его финансовой от него зависимости и постоянном контроле. Он просто считал Сонхуна слабаком. — Рики тот ещё говнюк, я знаю, — Хисын в очередной раз подлил себе в стакан. — Но я не могу относиться к нему по-другому. Он напоминает мне, каково это, быть старшим братом. Мне нужно это чувство… Сонхун знал, что Хисын потерял младшего брата. Мальчика забрала болезнь. — В следующем году будет семь лет, как его не стало. Сумасшедше летит время… Ты не замечал? Замечал. В этом году Сонхун оканчивает университет, даже не верится. Ещё совсем недавно он только-только приехал в Сеул. — Мы знакомы с тобой почти год… — Хисын протянул ему стакан. — Почти годовщина. Сонхун неловко улыбнулся. Такого Хисына он видел впервые: разнеженного, мягкого, прямо как стакан мороженого в жаркие плюс тридцать пять. Его просто расплавило. Шампанское на голодный желудок — зло. — И я… знаешь, я целый год не могу до тебя достучаться… Молчание повисло плотным слоем. Сонхун всё ещё держал стакан меж пальцев, ожидая несостоявшегося «дзынь» в честь их годовщины. — Ты всё ещё с ним. Улыбка погасла. — Хисын… даже не начинай. Хисын поднял на него полные решительности глаза. Сонхуна ожидала очередная лекция о вреде неравных отношений. Этот разговор у них не впервые, Хисын, как только появлялась возможность (а таких было много, он ведь всегда дожидался Сонхуна, всегда с ним обедал), расспрашивал о личной жизни. Никаких подробностей и тем более никакого интима, просто собирал актуальную информацию, так сказать, для общей картины. — Тебе же плохо рядом с ним… Ты даже сейчас не хочешь домой. Последние три месяца ты не хочешь домой. Так не бывает с любимыми. — Я и не называл его любимым… Со своим (уже не своим) мужчиной Сонхун прожил в любви и уважении ровно три года. Со временем всё хорошее истончилось, уступая место эмоциональной недоступности и отсутствию желания слышать друг друга. Иногда Сонхуну приходило в голову, что у Кихёна, возможно, есть кто-то на стороне между очередной командировкой и поздним возвращением домой. Но эта мысль даже не задела. Ни ревности, ни обиды. Именно тогда стало ясно — всё кончено. — Ты его даже не любишь… — шёпотом. Сонхун и так это знал. И эта правда не колола глаза. — Я не знаю, какой он человек, — сказал он спокойнее. — И мне это правда неважно. Я просто видел тебя… после его звонков и сообщений ты будто бы становился таким маленьким, беспомощным. Ты каждый раз говорил мне, что всё нормально. Но я каждый раз тебе не верил. Пауза. Хисын продолжил: — Я был в плохих отношениях. И это так отравляло мне жизнь… Сонхун опустил голову, погрузившись на долю секунды в самого себя. Отношения с Кихёном были вредной привычкой, от которой он все никак не мог избавиться. Уйти означало признать, что три года закончились ничем, и на это у Сонхуна долго не хватало решимости. — Сегодня тебя не задерживал преподаватель, да? Вы снова ругались? Ты опоздал из-за него? — Твоя забота о коллегах и… подопечных, — не сразу сообразил, кем они являются друг другу. — Иногда выходит из-под контроля. Взгляд Хисына вмиг стал напряженным, брови нахмурились. Сонхун сказал что-то не так? В комнату вошла медсестра, в плохом смысле поражённая тем, что они всё ещё здесь. Их незамедлительно попросили освободить помещение. Зашуршали пакетами, оделись, вышли в холодный больничный коридор. Свет не горел. С первого этажа глухо доносился разговор охранника и дежурных медсестер. За окнами только редкие больничные блоки напротив и сгущающаяся метель, заметавшая пустые улицы маленького города. — …Я не забочусь ни о ком так, как о тебе. Я никогда не испытывал таких чувств. Хисын позвал его со спины: — Сонхун. И развернул на себя. Губы врезались в чужие. У них вкус шампанского… — Я не могу. — Сонхун сомкнул губы. — Я не предатель… Не предаст даже самого плохого… Даже если его верность давно была никому не нужна.

***

Вернувшись домой, Сонхун не обнаружил ни единой души. Кихён уехал к родителям, забрав даже кота. Кот был его — претензий не было. После ссор Сонхун всегда оставался один. Он лениво скинул пальто, расстегнул ботинки и беззаботно оставил всё в коридоре. Если утром ему устроят скандал из-за бардака у входа, вряд ли Сонхуну будет дело. Пить больше не хотелось. Он вообще… не умел в это. Баловался раз в год в кругу проверенных людей шампанским или белым вино и почти всегда жалел об этом на утро. Завтра он тоже пожалеет. Обо всём. В ванной было холодно. В доме ему всегда почему-то было холодно. Кихён явно забирал у него все тепло. Он включил воду и терпеливо ждал, пока она не стала горячей, почти обжигающей. Это всегда притупляло мысли. И только тогда разделся: лонгслив лип к коже, пальцы путались… Всё запуталось. Вода стекала по плечам, по шее, по спине тяжёлыми струями, смывая чужие запахи, больничный воздух, кисло-сладкий вкус шампанского. Он провёл ладонями по лицу, задержался на губах, будто проверяя, на месте ли они. Не на месте. Сонхуна пробрало мурашками от одной только мысли о том, что было бы, если бы он ответил на поцелуй. После душа были обнаружены пропущенный звонок и смс. Хисын, 01:20 Прости. Сонхун положил телефон экраном вниз. Резко поднялась тревога до звона в ушах. Перевернув мобильный, он набрал нужный контакт. Ким Сону. Гудок. Второй. — Время видел? Я сбрасываю. — Постой. Мне просто нужно с кем-то поговорить, — торопливо проговорил Сонхун. — Нет, не с кем-нибудь, с тобой. Тишина. Короткий вдох на том конце. — Рассказывай…

***

Дни сменились один за другим. Сумасшедше летит время… Тридцать первое декабря всё-таки наступило. Сонхун надеялся, что в этом году его получится избежать, может быть, дату вычеркнут из календаря или все молча сделают вид, что никакого праздника не существует. Он проснулся в гостевом доме последним: за дверью не были слышны шаги и звук включённого телевизора. Сону сказал, что он может оставаться у его родителей сколько угодно, но Сонхун знал, что у всего был предел, поэтому не терял время и уже подал заявление на комнату в общежитии. В конце концов, он примерный студент, ему обязаны выделить спальное место. На экране отобразилось сообщение. Сону, 13:05 Ты же точно приедешь? Сону переживал за его состояние, пусть Сонхун и говорил, что всё в порядке. Его привычная жизнь закончилась, внутри было пусто. По-хорошему пусто. Худшее, что он мог сейчас делать, это пытаться заполнить эти пустоты кем-то другим. До назначенного времени оставалось всего несколько часов, к шести нужно было быть в определённом месте. Сбор и дорога будто бы прошли мимо. Внутри ворочались странные мысли, разболелся живот от пережитого на днях стресса. Три года отношений не исчезают за один день. Расставание с Кихёном было тихим и пресным: не было криков, битой посуды, они даже не посмотрели друг другу в глаза. Значит, всё так и должно было закончиться. Разговор с Хисыном произошёл в самый подходящий момент, у Сонхуна уже давно созрел внутренний монолог о разрыве с Кихёном. Хисын лишь подтолкнул к нему. От такси до высокого здания Сонхун добрался за пару минут, осторожно переступая через лужи. Погода в Сеуле не радовала, с каждым шагом только-только упавший снег превращался в тёмную слякоть. Сбросив пальто в гардеробе, Сонхун вошёл в высокие прозрачные двери. Прохладный холл ожидаемо оказался заполнен людьми. Гости перемещались между столами с закусками и напитками, смеялись, поднимали бокалы, обсуждали подарки и планы на праздник. Повсюду витал ненавязчивый запах свежих закусок, шампанского, дорогого парфюма. Родители Сону устроили благотворительный предновогодний вечер. Модели, актёры, владельцы косметических брендов, влиятельные гости — живая реклама их работы. Не счесть, сколько телевизионных звезд доверили свои лица их клиникам пластической хирургии. Хоть Сонхун и был приглашён Сону, за первые полчаса вечера он так его и не встретил. Зато встретил кое-кого другого… — Что ты здесь… делаешь? Хисын, подойдя ближе, в удивлении приподнял бровь, якобы, у меня к тебе тот же вопрос. — Начну первый. Если ты знаком с Сонхи, — он кивнул в сторону сестры Сону. — То в курсе, что до Китая она училась в Корё. Мы были в разных группах. — О, — Сонхун слабо улыбнулся. — Я и забыл, что ты знаешь весь Сеул. Хисын тоже усмехнулся, почти закатив глаза. — Мы случайно встретились пару дней назад в торговом центре. Поговорили. Она узнала, что я всё ещё здесь и всё ещё связан с фондом. Супруги Ким ведь до сих пор с нами сотрудничают. И, словно подводя черту, добавил: — Я не сталкер. — Я не это имел в виду, — Сонхун отмахнулся. — Просто… меньше всего я ожидал увидеть тебя здесь. — Взаимно. Ты так и не ответил, как оказался здесь. Сонхун кратко рассказал о своём друге детства. Подружились они на фоне общего школьного врага, который задирал двух отличников. В начальной школе оба были хлюпиками, поэтому объединились и со временем прониклись друг другом. Сону стал первым, кого Сонхун привёл в дом как настоящего друга, будучи уверенным, что тот никогда не будет измерять их дружбу по богатству собственной семьи. — А я, кажется, его где-то видел, — Хисын говорил о Сону. — Глянь у бара, он в белом костюме. И Сонхун почти направился туда. — Только не сейчас. Удели мне пару минут. — Мы уже говорим около получаса. — Ты мне не рад? — осторожно спросил Хисын. — Почему? Пожав плечами, он криво улыбнулся. — Не знаю. Наверное, потому что я поцеловал тебя без твоего согласия. И, наверное, потому что после этого ты не отвечал мне несколько дней. — Мне было не до этого, — спрятав взгляд. — Точнее… — У всех предновогодняя суета, — мягко перебил. — Я понимаю. Сонхун сделал короткий вдох. — Я расстался с Кихёном, Хисын. — Из-за меня? Сквозь музыку и смех гостей доносились тосты и звон бокалов, смешивая слова Хисына с шумом вечеринки. И официант, сверкнув улыбкой, подошел донельзя не вовремя. Сонхун отказался от алкоголя, а вот Хисын с благодарностью взял с подноса наполненный бокал. Лучше бы он тоже ничего не трогал. — Поубавь эго… Ты тут ни при чём. Я давно об этом думал. Очередное обсуждение отношений уже по горло. — Хорошо, — Хисын, отпив, отставил бокал на край стола. — Я понял. Я рад, если наш разговор и, возможно, наш поцелуй привели тебя к верному решению. Кстати о поцелуе… — На твоем месте я бы не пил шампанское. Сразу лезешь целоваться. — Только к тебе. Сплошная головная боль. Сонхун поморщился, словно словил приступ мигрени. В приглушенном свете он плохо видел выражение лица Хисына. — Поцелуй был риском. Иногда… лучше пожалеть, чем никогда не попробовать. Сонхун отвёл влажный взгляд. Почему… именно сейчас заслезились глаза? Так не должно быть. Рядом пронеслась группа людей, толкаясь и обмениваясь поздравлениями, и музыка на секунду заглушила все вокруг. Они вышли на лестничную площадку. На втором этаже очевидно тоже проходил корпоратив, более сдержанный. Теперь их голоса не терялись. — Я знал, что могу все испортить, — Хисын продолжил. — Тогда зачем?.. — Потому что боялся опоздать. У Сонхуна вырвался глупый смешок. Не смешно. — Об этом можешь не переживать. Опаздываю здесь только я. Хисын определённо чувствовал вину, иначе не пытался бы дозвониться до него все эти дни. Он смотрел на него с таким отчаянием, будто боялся, что Сонхун вот-вот исчезнет из его жизни. — Я не жду от тебя ответа, — спокойным тоном. — И не прошу ничего решать прямо сейчас. Сонхун поднял на него тяжёлый взгляд. — Тогда чего ты хочешь? — Быть рядом, если ты позволишь. Интересная последовательность событий: поцелуй, а затем разрешение быть рядом. — Это не очень честно по отношению к тебе, — выдохнул Сонхун. И правда, в каком статусе они теперь? Они были приятелями, потом поцеловались, а теперь один просто ждёт, пока другой придёт в себя после расставания? Самовольная отдача себя во френдзону? — Зато честно по отношению к тебе, — пауза. — Я сотворил глупость, ты был пьян и уязвим. Я виноват перед тобой. И если это разрушило твоё доверие ко мне, я готов поклясться, что больше не трону тебя пальцем. Сонхун сделал шаг назад. Ещё и ещё. — Только не отдаляйся от меня. В буквальном и переносном смысле. — Пожалуйста, — Хисын настиг его. — Прости меня. Сонхун замер, дыхание перехватило. Он чувствовал руки Хисына рядом, которые всегда были опорой, теперь казались такими опасными… и до стыда желанными. От этих мыслей хотелось сбежать. Что он и сделал. — Сейчас внутри меня такая пустота, Хисын… Я не хочу заполнять её кем-либо, тем более тобой. Пытаться заполнить эмоциональные дыры кем-то другим ощущалось как жевание жвачки: яркий взрыв вкуса в начале, а потом — пропасть. По итогу использованная тянучка всегда оказывается в мусорном баке или прилипает к подошве, доставляя дискомфорт. От неё не избавиться. — Если ты уже всё решил для себя, то я — нет. Представляешь, как обычно опаздываю. Хисын смягчил взгляд. Не всё потеряно. — Значит, я как обычно не буду тебя торопить. В груди застряла тяжесть, которую нельзя было выдохнуть и проглотить. Её необходимо пережить. — Я дождусь твоего ответа. Ты же знаешь, я умею ждать. Этот Новый год можно было полюбить только за то, что Сонхун принял самое важное решение за последние месяцы: наконец разорвал болезненные отношения. Впереди у него переезд в общежитие, новые знакомства, защита дипломной работы и, конечно же, спектакли. Он с нетерпением ожидал новую главу в своей жизни. И кое-кто уже дожидался этого вместе с ним.