связанные океаном

Чонгука готовили к этому дню с его рождения. Он знал, что должен быть лучшим, самым сильным, быстрым и выносливым, быть продолжением своей матери и достойным наследником её власти, славы, места в океане. Его воспитывали как будущего вестника глубины, воина, которому предстоит в назначенный день покинуть клан на долгие годы, оставить семью и посвятить себя океану. Если его сочтут достойным, но иначе и быть не может — он сын главы дельфиньего клана, косатка, самый крупный, сильный и быстрый дельфин среди молодых дельфинов клана, открыто бросающий вызов каждой акуле и каждому киту на своём пути. Едва ли найдётся тот, кто сомневается, что именно Чонгуку суждено стать вестником глубин, одним из трёх, кого выберет Океан, чтобы доверить им своё Сердце — сосредоточение всей его мощи, магии, жизни, служащее во благо каждого клана. Вестников глубин избирают каждые сорок лет — ими становятся молодые воины силы, разума и потока. Лучшие в своих кланах. Лучшие среди всех жителей океана в физической силе, владении глубинными знаниями и умении чувствовать океан как продолжение своего тела. Кем будут остальные двое, Чонгук не знает. Как они готовятся — тоже, но сомневается, что их подготовка хоть сколько-нибудь похожа на битвы, в которых он участвовал с рождения, ежедневные тренировки силы и выносливости и борьбу с каждым, кто осмеливается к нему приблизиться. Его не волнуют знания или течение океана, его обязанность — быть в их триаде хищником и ценой своей жизни защищать как Сердце Океана, так и остальных вестников глубин, которые на сорок лет станут единственными, кому Чонгук сможет всецело доверять. И должен будет — верить, не сомневаться, прислушиваться и уважать. В год, когда вестники глубин заканчивают свою службу, Чонгуку исполняется двадцать три. Он становится самым молодым из всех участников ритуальных схватках силы. И он одерживает победу за победой. Год дарит ему шрамы, что навсегда остаются на его человеческом торсе и крепком, мощном, длинном хвосте, и награждает сокрушительной победой над всеми соперниками. Чонгук становится самым сильным хищником океана. Будущим вестником глубин. Остаётся лишь дождаться заветного дня, когда он будет представлен старейшинам океана — предыдущим вестникам, уже окончившим свою службу, но пожелавшим не вернуться в кланы, а остаться с Океаном. Тогда и будет принято решение, достоин ли Чонгук. Он уверен, что достоин, потому — не беспокоится о воле Океана так сильно, как о других вестниках, с которыми разделит жизнь. Ему интересно, какими они будут. К какому виду принадлежат, как выглядят, в чём заключалась их подготовка и борьба за право оказаться здесь, в одном из семи Алтарей Жизни, где сейчас хранится Сердце Океана. К Алтарю Жизни Чонгук приближается впервые. Никто, кроме вестников глубин, не имеет права подплывать к нему, если не желает столкнуться с вестником силы, защищающим Сердце. Именно вестница силы и встречает Чонгука — тоже косатка, сорок лет назад принадлежавшая их клану. Рядом с ней Чонгук чувствует себя по-настоящему юным и неопытным, но старательно держит лицо и плывёт за ней, прикладывая все силы, чтобы не отстать и никак не показать усталости из-за мощного течения, пытающегося вытолкнуть его из глубинных пещер. Вестницу это течение едва ли беспокоит. Кажется, что она и не замечает его, потому что плывёт легко и непринуждëнно. А она ведь уже совсем не молода. Чонгук не знает про неё ничего — вестники всегда скрывают свою жизнь, личность, даже вид, постепенно стирая из памяти остальных любые знания об их прошлом. У них нет даже имён — их называют Силой, Разумом и Потоком. После обретения свободы они выбирают новые имена, символизирующие пережитый ими опыт. Их путь занимает действительно много времени. Постепенно становится всё темнее, холоднее и опаснее из-за узости пещер. Чонгук начинает всерьёз опасаться, сумеют ли они доплыть, но именно тогда они, наконец, выплывают в огромную пещеру, освещëнную тусклым светом, исходящим от Сердца Океана. Его Чонгук узнаёт. Он не видел и не имел ни малейшего понятия, как оно может выглядеть, но он сразу понимает, что перед ним, когда останавливается у самого широкого кристалла с углублением, в котором спрятана жемчужина. Размером с ладонь, идеально круглая, совершенно прозрачная, но с вихрями настоящей магии внутри, похожими на биение сердца и излучающими холодный свет. Его встречают остальные — кожистая черепаха, вестница разума, и белуха, вестница потока. И пять старейшин, главной из которых является китовая акула, возраст которой Чонгук даже не решается угадывать. — Назови своё имя, вестник силы, — обращается к нему китовая акула тихим, но могущественным голосом, что эхом разносится по всей пещере. — Чонгук, — он старается придать голосу уверенности, пусть и совершенно не знает, чего ожидать. — Возьми Сердце Океана, Чонгук, — раздаётся приказом. Чонгук опускает взгляд на Сердце Океана, спрятанное в кристалле, и в сомнении замирает. Взять — значит коснуться или вытащить из кристалла? Насколько оно хрупкое? Не навредит ли Чонгук ему своими когтями? — Возьми, — едва слышно повторяет вестница силы, продолжающая стоять рядом с ним. — Попробуй взять в руки. Если сможешь, Океан принял тебя. — Харин, — раздаётся укоризненный голос вестницы потока. Чонгук с удивлением оглядывается на неё. Она назвала вестницу силы по имени? Харин — её имя, верно? — Возьми Сердце Океана, Чонгук, — снова произносит китовая акула. Чонгук быстро кивает и тянется к жемчужине, но замирает за мгновение до того, как её коснуться. Он прикрывает глаза. Ему страшно, но он не должен это показывать, поэтому позволяет себе лишь несколько глубоких вдохов, прежде чем осторожно поднимает Сердце Океана, уместив его на ладонях, и отплывает от кристалла, чтобы продемонстрировать всем старейшинам. Сердце, и правда, ощущается очень холодным. Чонгук мог бы назвать его ледяным, но холод не причиняет ему боли. Постепенно Сердце теплеет. Один его вихрь неожиданно вырывается и оплетает руки Чонгука, на мгновение обжигает кожу и словно впитывается, оставаясь на запястьях золотым узором в форме плавника, так ярко выделяющегося на бледной коже с чëрной полосой. Сразу после Сердце снова остывает, но остаётся тёплым, а не холодным, и Чонгук с молчаливого согласия вестницы силы возвращает его в кристалл и разворачивается к старейшинам в ожидании заветных слов. — Океан принял тебя, вестник, — говорит китовая акула, и по телу Чонгука растекается облегчение вместе с радостью, однако он лишь в почтении и благодарности склоняется, старательно сдерживая яркую улыбку. Так легко и быстро. — Возвращайся в клан. Проведи последнюю ночь со стаей. — А остальные вестники? — не удерживается от любопытного вопроса Чонгук. — Вы встретитесь завтра, когда Океан призовëт вас. — Здесь? — Я отвечу на все вопросы, — обещает вестница силы. Чонгук кивает. Он со всем спокойствием благодарит старейшин, прощается и следует за вестницей силы к одному из выходов пещеры. Они вновь погружаются во тьму. — Океан призовëт вас сюда, — оглянувшись и убедившись, что Чонгук плывёт за ней, отвечает вестница на первый вопрос. — Запомни вход, иначе можешь потеряться. Метка будет тянуть тебя к Сердцу. Если они пульсирует, значит, ты нужен Океану или вестникам. Когда ты рядом с вестниками, метка теплеет. Чем вы ближе, тем она теплее. Если нужно согреться, будьте вместе, тогда тепло меток не позволит вам замёрзнуть. Завтра нас не будет, вы останетесь втроём. — А… Что нам делать? — Вестник разума знает. Верь ему. Алтарь Жизни засыпает, и вы должны будете отнести Сердце в другой. В первый раз путь будет непростым. Вы должны научиться доверять, слушать, быть единым целым. Ничего не бойся. Если Океан выбрал вас, вы справитесь. — Харин — ваше имя? Вы его выбрали? — Моё имя, да, — в голосе вестницы слышится улыбка. — И всегда было моим. — Я думал, вестники отказываются от прошлой жизни. — Для мира, но с вестниками ты можешь быть собой. Они — твоя семья. Для них ты никогда не будешь Силой, а останешься Чонгуком. Или станешь, кем хочешь быть. Выбери сам. — А они уже были здесь? — Разум да. — А кто он? — Узнаешь, когда придёт время. Чонгук тоскливо вздыхает. — Надеюсь, мы подружимся. — Вы больше, чем подружитесь. Они станут твоей жизнью. — А вы… Не жалеете, что выбрали такую жизнь? — Не жалею. И ты не жалей. Прекрасная жизнь. Океан всегда заботится о вестниках. Помни, что всё, через что вы пройдёте в первый раз, — лишь испытания Океана, с которыми вы точно в силах справиться, если будете вместе. — А есть ещё советы? — Постарайся принять Разум и прислушиваться к Потоку. — Принять Разум? — Да. Они всегда очень тихие, медленные, скрытные и всезнающие. А мы для них — слишком активные, быстрые, громкие и безрассудные. Надо просто принять. Дальше плыви сам, прямо, никуда не сворачивай, а меня зовут обратно. Думаю, увидимся мы нескоро. Удачи, Чонгук. — А если нам нужна будет помощь? — поспешно спрашивает Чонгук. К счастью, он успевает задать волнующий вопрос до того, как вестница скрывается, потому что она неожиданно сворачивает и ускоряется. — Океан призовëт нас при необходимости, — доносится уже издалека, а сам Чонгук остаётся посреди тёмной пещеры совершенно один и с осознанием, что уже завтра его жизнь полностью изменится. Так скоро. Так быстро. Так… Легко? Чонгук ожидал, что ему придëтся долго и упорно доказывать, что он достоин быть вестником силы, однако Океан не задавал никаких вопросов, не проверял его, не испытывал — принял в первое мгновение, как Чонгук взял его Сердце, и одарил меткой. И отпустил, больше не требуя ничего до следующего дня, когда Алтарь Жизни утратит силу и появится необходимость забрать Сердце и отнести его к новому Алтарю. А как, куда и каким образом — Чонгуку не объяснили. Довериться вестнику разума и потока… А будут ли они знать, что делать, если им так же, как и Чонгуку, не объяснят ничего? Ладно, вестник знаний должен знать хоть что-нибудь. Чонгук будет искренне в это верить. Вестница советовала доверять, и Чонгук — доверится, не имея иного выбора. Главное, чтобы хотя бы один из них понимал, куда им плыть. В клан Чонгук возвращается очень быстро. Он не уверен, что его отсутствие хотя бы замечают, но встречают его со всеми почестями и устраивают в его честь праздник, что растягивается до наступления утра. Многие задают вопросы, однако на них Чонгук почти не отвечает, не зная, о чëм может говорить, но осознавая, насколько тщательно вестники скрываются. Он только демонстрирует метки на запястьях и коротко описывает, как Океан его принимал, опуская любые делали о виде Сердца, вестницах и старейшинах. Он уже чувствует неимоверную ответственность. Празднуют они до наступления следующего дня и намного дольше. Метка, как вестница и обещала, начинает пульсировать — застаёт их посреди уже затихающего веселья. Приходится всё остановить. Довольно долго Чонгук прощается с друзьями, ещё дольше с семьёй, а после срывается с места и быстро доплывает до знакомых пещер. Вспомнить нужный вход не удаётся. Чонгук кружит, мечтая, чтобы вестник потока заметил его сомнения и помог, но ни вестник, ни любая подсказка так и не появляются, поэтому Чонгук устремляется в первую попавшуюся пещеру в надежде, что однажды сумеет приплыть в нужное место. Хорошо, что плавает он быстро. Течение ещё и помогает выплывать обратно, когда Чонгук оказывается совершенно не там, где должен быть. Он уже отчаивается, как вдруг замечает широкий выход и, ускорившись, заплывает туда, проносясь мимо удивлëнного создания. Он едва успевает остановиться, не ударившись о кристалл, к счастью, не главный и никак не связанный с Сердцем, и резко крутится, с интересом рассматривая создание, что так же разглядывает и его. В создании постепенно угадывается скат — их Чонгук никогда не встречал их гибридов, но по широким крыльям, что начинаются внизу торса и, в отличие от хвоста, уходят назад, из-за чего создание кажется невысоким, угадывается скат. Огромный скат. С милыми плавниками у лица, похожими на два уса, которые вызывают множество вопросов. Должно быть, он принадлежит к виду крупных скатов, но Чонгук, правда, различает их не так хорошо. В глаза, помимо плавников у рта, бросается скорее окрас, так похожий на окрас самого Чонгука — белый, с чëрными пятнами. — Привет, — первым произносит скат и грациозно подплывает к нему, взмахнув крыльями лишь раз и сразу расправив их, чтобы плавно опуститься ниже. — Акула? — наклонив голову, спрашивает он. Значит, точно не вестник знаний. — Дельфин. Косатка. — А я манта, — в голосе вестника слышится веселье. — Ты очень забавно кружил по пещерам. Я хотел помочь, но там течение такое, я не решился туда заплывать. А Намджун отказался помогать. — Он всё равно нашёл выход, — раздаётся над головой тихий голос. Чонгук тут же кружится. Он не видит никого. — Если бы прислушивался к метке, то знал, куда плыть, а не уплывал в противоположную сторону. — Прислушивался к метке? — удивлëнно повторяет Чонгук. — Она теплеет, если ты на верном пути, — отвечает уже манта. Манта… Кажется, Чонгук вспоминает, как выглядят скаты-манты. — Как тебя зовут? — спрашивают у него. — Чонгук. — А я Чимин. Наверху Намджун. Намджуна увидеть так и не удаётся — по крайней мере, до тех пор, пока Чимин не просит его спуститься, а Намджун не появляется из ниоткуда. Перед Чонгуком предстаёт осьминог — восемь щупалец, которыми он медленно перебирает, пока спускается по стенам пещеры, не оставляют никаких сомнений. И снова огромный. — Гигантский тихоокеанский осьминог, — едва слышно и очень медленно представляется Намджун, склонив голову. — Вестник знаний. А ты, как я могу судить, вестник силы. Ну почему он говорит настолько медленно? Чонгук с трудом дожидается окончания фразы, прежде чем быстро кивает, соглашаясь, и возвращается вниманием к Чимину. Вестник потока, значит. — Скаты-манты могут чувствовать океан? — Эхолокация, магнитные поля, обоняние и осязание, ощущение температуры и понимание состава воды, — вместо Чимина отвечает Намджун. — Скаты-манты идеально ориентируются в водном пространстве. — Так и есть, — подтверждает Чимин с гордой улыбкой. — А я и не знал… — И мы чувствуем не только океан, но и других созданий. — Эмпатия, — кивает Намджун. — Развита достаточно сильно. В особенности у гибридов. — А что про косаток расскажешь? — с любопытством спрашивает Чимин и подплывает к Намджуну, из-за чего тот с опаской отклоняется, перебирая щупальцами, чтобы избежать прикосновения. — Самые опасные хищники океана. — Это все знают. — Тоже довольно эмпатичны и интеллектуально развиты. И у них в обществе матриархат. — Что это такое? — Главными являются самки. Едва Намджун заканчивает говорить, Чимин тут же разворачивается к Чонгуку с вопросом в глазах. Он пожимает плечами. Наверное, это так, хотя он никогда об этом и не задумывался. Главой клана является его мать, и он никогда не задавался вопросом, обусловлено ли это природой косаток или её силой. Самого его никогда не считали будущим главой, и это, возможно, связано с его стремлением стать вестником. Или тем, что главными являются самки. — А про осьминогов? — Наверное, самым интересным для вас будет возможность менять цвет и рельеф тела, — задумчиво — и всё ещё так медленно, что у Чонгука уже начинает чесаться хвост от нетерпения и желания поторопить — отвечает Намджун. Он перебирается к стене пещеры, и в то же мгновение полностью меняется. Его человеческая кожа становится серой, а вот щупальца не только меняют окрас, но и становятся настолько похожими на пещеру, что Чонгук с трудом их различает. Ему приходится подплыть ближе. Чимин с восторженным возгласом тянется к одному из щупалец. Намджун снова не позволяет его коснуться, перебравшись чуть в сторону, и Чимин, кажется, только сейчас понимает то, что для Чонгука давно было очевидно — Намджун против прикосновений. Он тут же прячет руки и смущëнно извиняется. Намджун отвечает ему мягкой улыбкой. — Давайте уже перейдём к сути, — предлагает Чонгук, не выдержав. — Хоть кто-нибудь из вас знает, что мы должны делать? — Перенести Сердце в другой Алтарь, — не раздумывая, отвечает Чимин. Чонгук кивает, и они оба переводят вопросительный взгляд на Намджуна. Хочется услышать больше. Хотя бы короткое объяснение, где они должны искать Алтарь, если видят один из них всего второй раз в жизни, а про остальные не знают ни малейшей детали. Чонгук уж точно. По замешательству Чимина легко понять, что он тоже слабо представляет, куда им нужно добраться. — Где нам искать другой Алтарь? — Чонгук решает озвучить их с Чимином вопрос. — Вы не видели карту Алтарей Жизни? — Что за карта? — Я Алтарь Жизни второй раз в жизни вижу. И карт мне не показывали. — Я все семь Алтарей видел, — нахмурившись, сообщает Намджун. Чонгук с Чимином недоумëнно переглядываются. — Вестники не защищают их, если там нет Сердца, потому что без него Алтарь не отличается от обычной пещеры. Если знать, что и где искать, и разбираться в пещерах, легко найти нужную. Весь этот год я как раз искал Алтари по карте. — А где карта? — Спрятана наверху, — Намджун указывает рукой. Чонгук запрокидывает голову, отмечая, что Чимин делает то же самое. — На земле. В моём доме. — На земле?! — Да. Среди людей. — Среди людей?! — Что ты делал среди людей? — Я несколько лет обучался на океанолога и занимался научным исследованием мирового океана. Соответственно, у меня есть дом на берегу, в котором и хранятся мои вещи. В том числе и карта. — Ты правда видел людей? — с надеждой спрашивает Чонгук, не веря, что такое вообще возможно — его с рождения учили, что к берегам лучше не приближаться и при возможности избегать любых столкновений с людьми. А тут — Намджун, который не только столкнулся с ними, но и провёл среди них годы. — И людей, и земных гибридов. — Как это было? — Интересно. И познавательно. — А почему ты решил стать вестником? — Не я решал. Океан этого захотел. Он призвал меня год назад. — Как призвал? Ты же не был вестником. Океан только с вестниками общается. — Ко мне пришла вестница разума, чтобы передать волю Океана и научить быть вестником. По этой причине я и удивлён, что вы не знаете ничего. — Океан выбрал тебя год назад?! — изумлëнно восклицает Чонгук. — Сама вестница пришла к тебе? И тебе не пришлось ни с кем бороться? — Бороться? — его слова удивляют не только Намджуна, но и Чимина. Чонгук вопросительно оглядывается на него. — С кем ты боролся? — С претендентами на место вестника силы, — потерянно отвечает Чонгук. — Весь год мы участвовали в ритуальных схватках. Я стал победителем, тогда меня и пригласили к Алтарю. Вчера. А ты?.. Вы оба не боролись? — Я даже не знал, куда плыву, — тихо говорит Чимин. — Меня привлекло необычное течение, и я… Следовал по нему. К его источнику. Не знаю, почему. Оно привело меня сюда. И мне просто сказали, что я справился с испытанием Океана и достоин стать вестником потока, что бы это ни значило. Так и… Стал. Метку получил. Она довольно милая, да? — с яркой улыбкой спрашивает он и показывает им с Намджуном метку в виде волн на тех же местах, где у Чонгука сияют два золотых плавника. — Ты не знаешь, что тебя ждёт? — Знаю. Мне объяснили. Ну… Большую часть, — Чимин неуверенно пожимает плечами. — Звучало интересно, вот я и согласился. И я не хотел снова быть один, а здесь вы, и мы долго будем вместе, и это гораздо лучше, чем одному. — А я думал, у вас тоже будут испытания… — Моим испытанием был поиск Алтарей. Как я могу судить по словам Чимина, его испытание — увидеть, почувствовать и понять Дыхание Океана, проследовать за ним и не сбиться с пути. — Впервые слышу про Дыхание Океана, — нахмурившись, признаётся Чонгук. — Я только про Алтарь и Сердце знаю. Там, что, ещё что-то есть? — Океан оплетает всё живое своим Дыханием. Так называются потоки, исходящие от его Сердца, если оно помещено в Алтарь. Симбиоз кристаллов, расположенных определённым образом, особого течения, которое смог почувствовать Чимин, и магического биолюминесцентного организма, обладающего уникальными свойствами, которые связывают его с божественной сущностью и позволяют транслировать её волю в мировой океан. — Умеешь же ты объяснять, чтобы только сильнее запутаться, чем до этого, — не сдержавшись, бормочет Чонгук. — Теперь я знаю, почему ты одно слово по минуте произносишь. Говорил бы быстрее, я бы вообще ничего не понял. Хорошо. Магический организм — это Сердце, верно? — Да. Биолюминесцентный значит вырабатывающий свет. А Сердце, помимо света, также вырабатывает магию, которую усиливают кристаллы Алтаря и разносит по океану течения Дыхания. Без кристаллов и течения организм не сможет поддерживать жизнь в океане. Но при этом организм медленно уничтожает кристаллы, поэтому раз в три года нужно переносить Сердце к другому Алтарю. Жизненный цикл кристаллов занимает пятнадцать лет, после чего они отмирают, а на их месте вырастают новые. В тот же Алтарь сердце возвращается через восемнадцать лет, когда кристаллы молоды и полны жизни. А божественная сущность… Вы называете её Океаном. Если сравнивать с религией людей, я бы сказал, что Океан очень близок к Посейдону. Это бог морей у некоторых людей. Кем он является на самом деле, я не знаю. У людей божественные сущности, если они и существуют, не влияют на их мир так сильно, как Океан на нас. Научное объяснение этому отсутствует. Думаю, потому что подводные гибриды являются преимущественно дикими и не позволяют изучать устройство их общества. — Значит, мы переносим Сердце, потому что Алтарь постепенно умирает, а на его месте рождается новый? — Да. — Мог бы так и сказать, а не говорить полчаса странными словами. — Понятие времени гибриды, к слову, переняли у людей, — снова чересчур медленно говорит Намджун. Чонгук обречëнно прикрывает глаза. Нет, однажды он точно сорвëтся. — В подводном мире время не имеет такого значения, как наверху, но вы всё равно привыкли его использовать. Только понятия суток у вас чуть смещены. Для вас новые сутки начинаются с рассветом, а для людей в полночь. У них ровно двадцать четыре часа, а у вас по-разному. И понятие часа у вас сильно размыто. Хотя такими понятиями, как неделя, месяц или год, вы владеете отлично. — Все осьминоги так медленно говорят? — Я никогда не встречал других гибридов осьминогов, не могу судить. — А как говорят люди? — Не так быстро, как ты, и не так медленно, как я. Чимин очень близок к скорости речи людей. — Правда? — слова Намджуна Чимин, до этого затихший из-за их с Чонгуком обсуждения, воспринимает как комплимент и расцветает, расправляет чуть опущенные крылья и подплывает к ним обратно. — Это хорошо, да? — Да, — Чонгук отвечает за Намджуна. Возможно, он не хочет, чтобы отрицательный ответ Намджуна — если он всё же хотел сказать Чимину «нет» — не сумел Чимина расстроить. Он выглядит слишком счастливым. А после ответа Чонгука становится ещё счастливее. — Где находится другой Алтарь? — спрашивает Чимин. — Мы должны следовать за самым мощным течением. Мощным не по силе, а по магическим свойствам. Именно они связывают Алтари. Если по карте океана, в чертоге Молчаливых Глубин. Знаете, где он находится? — Впервые слышу, — быстро отвечает Чонгук. Ему и думать не нужно — он действительно никогда в жизни не слышал ни о чëм подобном. Чимин, однако, задумывается. А после — кивает, к огромному облегчению Чонгука. — Но там ведь опасно, — в голосе Чимина слышатся сомнения. — У нас есть вестник силы. Будет защищать. — Похоже, защита — единственное, в чëм я разбираюсь, — хмыкает Чонгук. — Ведите тогда. У нас сколько времени? Когда Сердце должно воссоединиться с Алтарём? — Алтарь сохранит силу Сердца не больше, чем на месяц. Через месяц океан должен питаться течением нового Алтаря. Поэтому месяц. Должны успеть. — Ну, с нами осьминог, так что придётся немного задержаться. — Должны успеть с учётом скорости моего движения. — Тогда надо выдвигаться, — отзывается Чонгук и подплывает к кристаллу с жемчужиной, чтобы осторожно её вытащить. Она всё ещё кажется тëплой. — Лучше его понесу я, — вдруг произносит Намджун и, приблизившись к Чонгуку, тянется к его рукам двумя щупальцами. Чонгук без вопросов передаёт, стараясь их не касаться, помня, как Намджун не любит прикосновения. Не так уж сильно он и хотел нести Сердце. — Если на нас нападут, ты должен защищать. А Чимину лучше не отвлекаться от пути и предсказывать нападение. А я — позабочусь о Сердце. Это моя обязанность. — Я не против. Давайте выплывать, — бросает Чонгук, быстро подплывает к нужному выходу, который он помнит очень хорошо, и оглядывается на Чимина и Намджуна, что, кажется, за ним совершенно не спешат. — Мы должны ещё что-то сделать? Провести ритуал? — У нас свои выходы, — качнув головой, говорит Намджун. — Разве мы не должны всегда быть вместе? — Мы должны быть рядом, а не вместе. Пока ты нас чувствуешь, всё в порядке. Если метка станет холодной, значит, ты уплыл слишком далеко. И мы всё равно встретимся через несколько минут. Чонгук не спорит — если так считает Намджун, значит, можно думать, что это правильно. Он медленно кивает, оглядывает задумчивого Чимина и, поймав его взгляд, не сдерживает улыбки, прежде чем развернуться и продолжить свой путь. Течение подталкивает его в спину. Лишь когда он отдаляется, он замечает, насколько иначе ощущается метка. До этого тëплая, она постепенно остывает, а после, уже у самого выхода из пещеры, нагревается снова, но только на одной руке. У пещеры его ждёт Чимин. Именно на его присутствие реагирует метка на правой руке. На левой — свидетельствует о скором появлении Намджуна. Правда, его самого снова приходится поискать, потому что показываться из пещер он не спешит. Чонгук скорее находит Сердце, чем Намджуна, а после того, как подплывает, видит и его очертания. Выглядит Намджун совершенно потерянным. — Всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Чонгук. — Да, — отвечает Намджун и, поменяв цвет на свой обычный, неуверенно выбирается из пещеры, сразу устремляясь ко дну и водорослям, чем тревожит мелких рыб. Чонгук провожает его изумлённым взглядом. Объяснять своё поведение Намджун, похоже, не собирается, потому что полностью скрывается среди водорослей, и он оборачивается к Чимину в надежде получить объяснения от него. По крайней мере, Чимин не удивлён. Он скорее задумчив, сосредоточен и чуть расстроен, а на вопрос в глазах Чонгука поджимает губы. — Наверное, ему не нравится открытый океан, — предполагает он. Что ж, это объяснимо. Осьминоги ведь живут в пещерах и на свет едва ли выходят без необходимости. Хотя то, что Намджун провёл несколько лет среди людей, должно было помочь ему привыкнуть к открытому пространству и солнечному свету, но, должно быть, необходимость выходить из родной темноты его всё ещё не радует. Жаль, что пещер на их пути нет. Намджун мог бы перебираться по ним, пока Чонгук с Чимином плыли бы рядом, но сейчас у него такая возможность отсутствует. Водоросли — и те постепенно становятся ниже, вынуждая Намджуна сначала пригибаться, а после смириться. Разговаривать с ними он отказывается. Чонгук пробует недолго, Чимин делает гораздо больше попыток, однако они оба сдаются и оставляют Намджуна наедине с его нелюбовью к открытому океану, обращаясь вниманием друг к другу. Чимин интересует Чонгука не меньше, чем Намджун. Особенно его жизнь. И Чимин, в отличие от Намджуна, на любой вопрос реагирует так, словно мечтал услышать именно его, поэтому отвечает со всеми подробностями и всей эмоциональностью. Единственная проблема — плывёт Чимин очень медленно. Чонгук старается не спешить и держаться рядом, но вскоре не выдерживает и срывается. Он не может. Его терпения не хватает. Он нуждается в том, чтобы быть быстрым, видеть больше, знать, кто ждёт их впереди, кто их окружает и не прячется ли нигде угроза. К счастью, Чимин понимает, почему он неожиданно уплывает далеко вперёд, кружится, несколько раз возвращается и снова устремляется вдаль, пока не успокаивается хотя бы немного. На следующие несколько минут разговора с Чимином и пару попыток задать вопрос и Намджуну, который отвечает очень коротко, сосредоточенный на том, чтобы продвигаться вперёд и не обращать внимания на происходящее над его головой. Лучшими моментами дня становятся те редкие мгновения, когда Чонгук замечает добычу и оставляет Намджуна и Чимина, чтобы немного поохотиться. Он даже не намерен есть или действительно нападать — просто развлекает себя хоть чем-то, что едва ли нравится Намджуну и совершенно не устраивает Чимина, который после возвращения Чонгука принимается рассуждать, как для бедных рыб ощущается быть жертвой игр огромного хищника. Ради его спокойствия приходится сократить время охоты. Чонгук снова возвращается к тому, чтобы проверять каждую тень в стремлении заметить угрозу раньше, чем она станет реальной. Это не нравится уже Намджуну — каждый раз, как Чонгук резко проплывает рядом с ним, пока осматривает дно, Намджун вздрагивает, бледнеет, пригибается и пытается стать ещё меньше, тихо бормоча про несносных косаток, которые настолько не приспособлены спокойно плыть, что не дают покоя и остальным. Не осматривать дно Чонгук не может. Там Намджун вместе с Сердцем. Он должен убедиться, что они в безопасности. И ему откровенно скучно. На них никто и не думает нападать, от игр он отказывается ради Чимина, от частого осмотра территории ради Намджуна, и всё, что ему остаётся — только кружить высоко, мечтая о каком бы то ни было развлечении. Именно его мечты и привлекают к ним проблемы. Их Чонгук замечает сильно заранее и тут же устремляется к Чимину, чтобы предложить выбрать другое направление. Впереди слишком небезопасно. Чимину требуется время, чтобы понять, куда им лучше свернуть, но он, в конце концов, соглашается. Это не помогает. Чонгук внимательно следит за стаей диких тигровых акул, встречи с которой они всеми силами пытаются избежать, однако акулы всё равно их замечают. Тигровых акул Чонгук, стоит признать, ненавидит всей душой. В отличие от большинства обитателей океана, акулы совершенно не признают гибридов и словно специально стремятся на них напасть. Тигровые — особенно. Что с ними не так, Чонгук не знает. Вся стая, стоит им заметить чужаков на их территории, устремляется к ним. Он быстро предупреждает Чимина и Намджуна и успевает заметить, как Намджун бледнеет сильнее, чем когда-либо до этого, прижимается ко дну с ужасом на лице и прячется за щупальцами, а Чимин опускается рядом с ним. После этого его внимание полностью обращается к акулам. Он предупреждающе рычит, что на акул не влияет никак. На него набрасываются всей стаей. Благо, хватает разорвать всего двух акул, пока стая не осознаёт в полной мере опасность и не спешит покинуть территорию, подгоняемые угрожающим рычанием Чонгука. Когда они скрываются, Чонгук проверяет территорию и возвращается к Чимину и Намджуну — и удивлённо замирает, когда видит, как Чимин приобнимает Намджуна, вцепившегося в него всеми щупальцами. Довольно… Забавно. Мило. Кажется. Зато у Чимина впервые появилась возможность потрогать щупальца Намджуна, чем он незаметно пользуется. Незаметно для Намджуна. Чонгук замечает исключительно потому, что выглядит Чимин совершенно счастливым, пока одной рукой гладит спину Намджуна, а другой — одно из его щупалец. — Нам нужна пещера, — когда Чонгук опускается к ним, говорит Чимин. — Ему нужно успокоиться. — Куда плыть? — с готовностью спрашивает Чонгук, пусть и очень слабо представляет, как убедить испуганного Намджуна куда-либо направиться. Чимин задумывается на минуту, а после кивает в нужную сторону. Чонгук оставляет их, чтобы и найти пещеру, и проверить путь. К его возвращению Намджун уже немного успокаивается, поэтому собирается с силами и добирается до пещеры, чтобы спрятаться там, попросив никого не тревожить. Чимин уплывает на поиски планктона. Чонгук остаётся у входа в пещеру, чтобы ни одно существо не смогло пробраться. Он только начинает осознавать, что произошло, а вместе с осознанием приходит и гордость за себя. Он смог. Он справился. Это было его первым испытанием в качестве вестника силы, и он сумел показать себя с лучшей стороны. Именно ради этого он с малых лет и тренировался. У него получилось. Он вестник силы. Он защитил и вестников, и Сердце. Он исполнил своё предназначение. И это не так страшно — он всего лишь применил свои знания и навыки, всё, чему его учили и чему научился сам. Если всё так будет и дальше, ему не о чем беспокоиться. Что бы ни случилось, он точно справится. — Скоро мы переплывëм открытый океан, — обещает Чимин, когда Намджун, успокоившись, показывается из своей пещеры с самым обречëнным видом. — Будем спускаться ниже. Его слова вселяют в сердце Намджуна радость. А Чонгук — задумывается, насколько ниже они опустятся. Молчаливые Глубины. Звучит как довольно пугающее место, и Чонгук очень сомневается, что там будет солнечный свет. Можно, конечно, понадеяться, но он едва ли видит в этом смысл, прекрасно осознавая, что какой-нибудь прекрасный коралловый риф, освещëнный солнцем, точно не назвали бы Молчаливыми Глубинами. Спрашивать он не решается. Пока они плывут по открытому океану, он может наслаждаться. Потом наслаждаться будет Намджун, а Чонгук… Хорошо, что это будет потом. Сейчас Чонгук ощущает себя неимоверно свободным и, как и прежде, уплывает далеко вперёд и быстро возвращается. Чимин при этом не плывëт высоко, как раньше — Чонгук не сразу понимает, что он делает, потому что он держится у самого дна. Он закрывает Намджуна собой. Своими огромными крыльями создаёт для него тень, в которой Намджуну гораздо спокойнее. Благодаря этому Намджун находит в себе силы даже на разговор с Чимином, поэтому Чонгук застаёт их рассуждающими про мир людей и с интересом опускается, вслушиваясь в слова Намджуна. И пусть ради этого приходится плыть медленно, ему интересно. И Намджуну, кажется, нравится, что его внимательно слушают и задают вопросы уже двое. Иногда Чонгук, правда, уплывает, чтобы осмотреть территорию и убедиться, что они в безопасности, однако в основном держится рядом. Водоросли, в которых прячется Намджун, постепенно становятся всё выше и более густыми. Намджуна приходится оставить, а Чонгук с Чимином поднимается на поверхность воды, чтобы продолжать плыть и не путаться в водорослях. Намджуну нравится. Чимину тоже, потому что его тонкие крылья едва задевают водоросли, пока он парит. Чонгук же начинает всё чаще путаться в водорослях, особенно когда они становятся настолько высокими, что уже едва не выглядывают из воды. Его огромное тело так или иначе их задевает. Если Чонгук плывёт сверху, водоросли оплетают его плавники, поэтому ему приходится опуститься ниже и прорываться через густоту. Так, по крайней мере, он может плыть и не бояться запутаться, даже если приходится прогрызать себе путь и слушать подшучивания Намджуна, наслаждающегося тенями, от чего его кожа изменяет цвет то на зелёный там, где светит солнце, то на серый. Иногда он и вовсе сливается с водорослями, чтобы неожиданно появиться перед Чонгуком и заставить его испуганно дёрнуться и с трудом сдержать порыв напасть. Но водоросли ещё не так страшны. С ними Чонгук мирится. Они опускаются ниже, а солнечный свет остаётся наверху. Океан погружается во мрак. Водоросли, как Чонгук и мечтал, редеют, но от этого становится лишь тяжелее, потому что теперь Чонгук может видеть голые скалы, вселяющие ужас своей мрачностью. Чем ниже, тем темнее и холоднее. Чем меньше света, тем сильнее чувство, что на них вот-вот нападут, а защитить Чонгук не успеет. Зато Намджуну хорошо. Над Чонгуком он уже не подшучивает. Да Чонгук его и не видит почти — Намджун исчезает в пещерах и сливается со скалами. Его выдаёт только свечение Сердца. Чимин начинает вести себя странно. Он не боится и не испытывает того, что тревожит Чонгука, он словно исчезает в себе, перестаёт отзываться на зов и просто плывёт в определённую сторону, ведя за собой Чонгука, оставшегося во мраке в полном одиночестве. Да, это совершенно точно худший опыт в его жизни. Молчаливые Глубины. Значит ли это, что они будут опускаться ещё ниже? Темнота давит. Холод проникает под кожу. В тенях скал Чонгук начинает видеть глаза, пристально следящие за ними. Их Чонгук пытается не замечать. Ему удаётся — до тех пор, пока к нему не тянутся длинные щупальца. Он вскрикивает и отплывает в сторону, но оттуда тянутся уже другие, и ему приходится плыть быстрее, чтобы они не поймали. Самих созданий он не видит. Защищаться не от кого. Появление Намджуна его пугает именно его щупальцами. Чонгук думает, на него напали снова, но сияние Сердца успокаивает и вселяет надежду, что Намджун сможет ему помочь, потому что Чонгук чувствует себя совершенно бессильным. Вот только… Сердце светит очень странно. Словно Намджун в пещерах нашёл ещё два Сердца. — Что ты видишь? — замерев перед до ужаса напуганным Чонгуком, спрашивает Намджун. Чонгук оглядывается. Щупальца, тянущиеся к нему, под светом Сердца кажутся ещё более опасными. Но они не дотягиваются. Возможно, боятся света. — Щупальца, — сглотнув, отвечает Чонгук. — Галлюциногенный планктон. Здесь нет никого, кроме нас. Я тоже вижу… Не самые приятные вещи. — Шёпот бездны, — отзывается Чимин отстранённым голосом. Кажется, он их слышит. Удивительно — до этого на голос Чонгука он не реагировал. — Опасное место. Не останавливайтесь. — Я не вижу выхода, — оглянувшись на Чимина, плывущего уже далеко от них, говорит Намджун. — Я чувствую. Плывите за мной. — Поплыли, — обращается Намджун уже к Чонгуку с мягкостью в голосе и осторожно оплетает щупальцем его ладонь, чтобы потянуть за собой. Чонгук покорно следует. Другие щупальца перестают иметь какое-либо значение, потому что Чонгук сосредотачивается на одном. Намджун его касается. И не отпускает. Держит так крепко, что Чонгук и при желании не смог бы вырваться. Но Чонгук и не хочет — близость Намджуна рождает в душе спокойствие и умиротворение. А уверенность Чимина, размеренно плывущего вперёд и едва ли о чём-то обеспокоенного, передаётся и им. Щупальца, лишённые внимания и интереса Чонгука, растворяются. Темнота перестаёт быть такой тяжёлой, какой казалась раньше, и Чонгук с облегчением выдыхает, к собственному удивлению осознавая, что может быть рад даже такому, когда нет ни света, ни крохи тепла, если не считать Сердца и близости вестников. Сейчас ему хватает. Оказывается, это не так плохо, если доверять. Да и Намджун больше не скрывается в скалах. Он, конечно, отпускает руку Чонгука и возвращается к привычному расстоянию между ними, но всё равно остаётся рядом и поддерживает разговор с ними, пока всё ещё отстранённый и погруженный в себя Чимин просто плывёт впереди и никак на них не реагирует. Но теперь у Чонгука есть объяснения подобному поведению — Намджун говорит, состояние Чимина сейчас похоже на транс, что бы это ни значило, что позволяет ему чувствовать только электромагнитные поля и не отвлекаться ни на что иное, чем бы оно ни было. Объяснение, стоит признать, не особо понятно, но как что-то плохое не звучит. Главное, что Чимин в порядке. И они тоже. Хотя бы ненадолго, на несколько дней. Потом — новое место. Новое испытание. Чонгук только привыкает, как Чимин, плывший перед ними, неожиданно останавливается и впервые за долгое время полностью осознанённо оглядывается на Чонгука и Намджуна. Он выглядит потерянным. Напуганным. — Течение слишком сильное, — нахмурившись, говорит Чимин. — Я не удержусь. — Течение? — удивлённо повторяет Чонгук. Ничего подобного он не чувствует — океан совершенно спокоен, как и все дни до этого. Чонгук легко мог бы назвать его скучным, но не решается этого сделать, чтобы Океан не решил его развлечь. — Впереди. Скоро начнётся. Потом будет сильнее, и нам надо проплыть через него, но я точно не смогу удержаться. А там дальше… Ещё хуже. — Что? — Смертельные воды. — Почему смертельные? — Горячие. Слишком горячие. Никто через них не проходит. Но другого выхода нет. Я не… Я не знал, — голос Чимина наполняет ужас. — Правда, не знал. Простите. Пожалуйста, простите. Если бы я почувствовал раньше… Но мы не можем вернуться. Или можем? Мы не успеем. И я не знаю, как иначе. — Гидротермальные источники, — Намджун звучит задумчиво. — Я проходил через них. Если мы говорим об одном и том же. Значит, мы уже очень близко. — Ты проходил через них?! — теперь Чимин кажется не только испуганным, но и восхищённым. — И ты выжил?! — Я же осьминог. Для нас это не такая уж и проблема. — Что за смертельные источники? — потерянно спрашивает Чонгук, переведя взгляд с Намджуна на Чимина. — Чёрные курильщики, — объясняет Намджун так, словно это должно ответить на все вопросы Чонгука. Только не объясняет. Поэтому он обращается к Чимину в надежде, что Чимин скажет хоть что-нибудь понятное, однако Чимина, кажется, поглощает ужасом такой силы, что уже едва ли себя контролирует. — Самое опасное место в океане. Столбы очень горячей воды. Если попадёшь в него, сразу умрёшь. Из-за серы и разных металлов видимость там очень ограничена. И, думаю, электрорецепция Чимина там тоже не справится. Вы оба будете полностью ослеплены. — Мне нравится идея вернуться и найти другой путь, — сглотнув, бормочет Чонгук. Чимин быстро кивает. — Должен быть другой путь. — Ты его чувствуешь? — спрашивает Намджун таким голосом, словно уже знает, что другого пути нет. Чонгук с надеждой оборачивается к Чимину. Должно же быть хоть что-нибудь… — Когда я был здесь, я не видел другого пути к Алтарю. Возможно, чёрные курильщики защищают его. Или он закрыт для нас Океаном. У нас не так много времени, чтобы возвращаться, понимаете? Мы плыли неделю, и никакого другого выхода не было. Если мы вернёмся в открытый океан, мы потеряем ещё неделю, и у нас останется всего одна. Просто доверьтесь мне, ладно? С вами осьминог. Мы точно справимся. Я же вам все эти дни доверял. — Не хочу туда, — Чимин машет головой. — Всё будет хорошо, — обещает Намджун уверенным голосом и подплывает к Чимину. На мгновение он замирает перед ним, а после — обвивает его торс щупальцами, обнимает и прижимает к себе, пока Чимин в ответ обхватывает его руками. — Я буду вас держать и не позволю ничего страшному случиться. Нас троих ведь выбрали именно для этого. Вы были моей опорой, теперь я должен стать вашей. И с течением мы справимся, и с курильщиками. — Я точно не смогу пройти через течение… — Я буду держать. Знаешь, как хорошо осьминоги цепляются за скалы? Я вас двоих смогу удержать. — Обещаешь? — Конечно. Ничего не случится. — А если… — Ничего не случится, — ещё медленнее, чем всегда, проговаривает Намджун и зарывается ладонью в волосы Чимина, глядя поверх его головы на затихшего Чонгука, безмолвно наблюдающего за ними с желанием приблизиться, тоже обнять и разделить чувства на троих. — Я ничего не увижу. Не почувствую. — Доверься мне, слышишь? Вы оба. Давайте отдохнëм здесь недолго, а потом продолжим путь. — Мы точно не сможем вернуться? — Думаю, это ещё одно испытание Океана. И отказаться от него нельзя. — Я не хочу туда, правда. Куда угодно, только не… Туда. Если с вами или Сердцем что-то случится… — Просто доверься мне. — Чимин, — не сдерживается Чонгук и подплывает ближе, чтобы неловко положить руку на его плечо. Чимин поворачивает голову к нему. — Всё будет хорошо, — он старается звучать уверенно, пусть и не может ничего обещать, ведь, как легко можно догадаться, от него ничего не будет зависеть. Главное, что им двоим Чимин уже верит. — У нас были испытания, когда вы должны были довериться мне, а мы — тебе. И всё получилось. — Они не были такими смертельными. — Сомневаюсь, что стая диких акул или этот планктон с щупальцами не убили бы нас, если бы мы не справились. — Яды галлюциногенного планктона при долгом воздействии могут быть смертельны, — подтверждает Намджун. — Часто под его влиянием спутники убивают друг друга, приняв за разных чудищ. Повезло, что Чонгук не напал на меня, когда я подплыл. А мог бы. Его ведь пугали щупальца. — Я только благодаря Сердцу тебя узнал. — А я только благодаря Сердцу тебя нашёл. Я оказался в пустоте. Никого не было, ни вас, ни скал, ни водорослей, только бескрайний пустой океан. Меня вывело к вам Сердце. Тебя я почувствовал щупальцами, а за Чимином тянулось Сердце. — Ты боишься пустоты? — удивлённо спрашивает Чимин. — Не совсем, но… Я предпочитаю узкие пространства. И та пустота пугала. — Я тоже обычно не боюсь щупалец, просто эти были жуткими. — А я ничего не видел, — задумчиво бормочет Чимин. — Почувствовал, что ваше состояние изменилось, а вы остановились, только тогда и услышал шёпот бездны. Он не так сильно влияет на нас, но для вас там было очень опасно, потому что ваша кожа вас не защищает. Если бы вы сами не поплыли за мной или снова отвлеклись, пришлось бы вытаскивать. Поэтому я следил, чтобы вы всегда были рядом. И это намного легче, чем провести через смертельные воды. — Не особо. Я легко через них прохожу. Могу хоть жить там. От вас нужно полностью понимать моё направление и не отставать. Думаю, нужно будет стать единым целым и проплыть вместе. Справимся. Но для начала отдохнём. Нужно набраться сил перед течением. А с течением я помогу, буду держать тебя. Чонгук, наверное, сам проплывёт. Чонгук быстро кивает, не сомневаясь. С течениями он справляется — уж этому он обучен с детства. Его испытания включали в себя в том числе и самые сильные течения, против которых он должен был проплыть. Жаль только, что Намджуну он не поможет удержать Чимина, потому что они, наверное, будут двигаться медленно, а Чонгуку, чтобы переплыть течение, нужно стараться изо всех сил и ни на мгновение не останавливаться, иначе его унесёт далеко назад. Отдыхают они достаточно долго, намного дольше, чем обычно. Чимин не решается заплывать, а Чонгук и Намджун не настаивают, лишь остаются рядом с ним и ждут. Время всё равно есть. Да и Чимину, в конце концов, удаётся уговорить себя решиться. Сразу, как Чимин сообщает о готовности, они выдвигаются в путь. Сердце передают Чонгуку, чтобы он мог в полной мере позаботиться о его сохранности. Стоит только почувствовать течение, Чонгук останавливается и убеждается, что у Намджуна получается удерживать прижавшегося к нему Чимина. Следит он за ними до тех пор, пока они не исчезают из виду, а после — срывается с места, быстро нагоняет их, обгоняет и устремляется вперёд, чтобы ждать уже у выхода. Он примерно понимает, сколько времени должно занять. Ожидание немного тревожит тем, что Чонгук не может убедиться, что Чимин и Намджун в порядке, а они находятся слишком далеко, чтобы метки на руках хоть немного грели. Лишь когда метки нагреваются, Чонгук успокаивается. Вскоре показывается и Намджун, тянущий за собой Чимина, и Чонгук замирает, напряжённо вглядываясь в темноту, прижимая к груди Сердце и с трудом сдерживая желание устремиться к ним, чтобы помочь. Он осознаёт, что только помешает. И всё же — ему слишком трудно оставаться на месте, пока он видит, насколько Намджуну тяжело и как сильно течение влияет на Чимина. Он только тогда успокаивается, когда Намджун и Чимин, наконец, вырываются из течения и валятся на поймавшего их Чонгука, что помогает опуститься на дно. После такого им снова требуется отдых. А дальше — чёрные курильщики. Их Чонгук начинает чувствовать намного раньше, чем видит. Вода постепенно становится всё более тёплой, но это не радует даже после мрачных и холодных скал. Чонгук бы предпочёл их. Всё его тело нагревается до невыносимого, а глаза перестают видеть хоть что-нибудь и при попытке открыть их начинают болеть. Приходится прижаться к Намджуну и полностью положиться на него, но при этом тянуть и его, и Чимина вперёд, чтобы ни в коем случае не останавливаться. Когда они оказываются окружены столбами горячей воды, вырывающейся под ними и норовящей их сжечь, любое промедление может стоить жизни. И при этом нужно ещё учитывать, что плыть прямо они не могут — им требуется огибать столбы дыма, следуя за Намджуном. У Чимина, которого Чонгук тянет за собой, проблем не возникает. Чонгук и Намджуну приходится объединиться и действительно стать единым целым, чтобы научиться понимать друг друга и за мгновение принимать решение, куда лучше повернуть и насколько быстро проплыть. Всё получается хорошо. До тех пор, пока Чонгук не задевает случайно кончиком хвоста горячей воды. Ему не больно — он скорее пугается и теряет контроль над собой, из-за чего вырывается вперёд и слишком поздно слышит, что им нужно повернуть. Он успевает только оттолкнуть Намджуна и Чимина от себя и сжимается, готовый к боли и смерти. Его успевает поймать щупальцами Намджун. Горячая вода обжигает только плечо, но Чонгук уже срывается на крик, потому что человеческая кожа гораздо чувствительнее. Но времени нет. Он должен сосредоточиться. И он с трудом, но собирается с силами и вытаскивает их в безопасное место, так далеко от чёрных курильщиков, насколько хватает сил, через каньон — и лишь потом отпускает их, опускается на дно каньона и сжимается, мыча от невыносимой боли в плече. Хвост так не болит. Зато они живы. Почти. Но этот ожог точно не смертелен, Чонгук знает. Всего лишь плечо. Даже рука на месте. Ему просто настолько больно, что убедить себя не думать о боли не удаётся. Это единственное, что заполняет его голову. Ужас пережитого завладевает сердцем. Как Чонгук успокаивается, он не знает. Намджуна он начинает слышать, только когда хоть немного возвращает самоконтроль и убеждает тело, что ничего страшного не случилось. Страшное случается, когда он поднимается и с усилием выпрямляется, показывая, что готов отправиться дальше, а уже после того, как они доберутся до Алтаря, продолжит себя жалеть. Чимин, до этого смотрящий на него с ужасом, сожалением и виной, резко напрягается и оглядывается. — Надо уплывать, — едва слышно говорит он. — Здесь безопасно, — заверяет Намджун. Словно желая опровергнуть его слова, мимо них проносится стайка рыб, обычно избегающих гибридов. Они провожают их взглядом. Вопреки обычному поведению, рыбы не плывут дальше, а прячутся в кораллах, ущельях и камнях. Чонгук непонимающе оборачивается к Намджуну. Рыбы никогда так себя не ведут. И судя по тому, как Намджун смотрит, ничего хорошего это не значит. — Что ты чувствуешь? — Дыхание здесь слишком слабое, — отвечает Чимин. — Без Жизни. И внизу… Там… Дно. Оно дрожит. И дрожит всё сильнее. И движется. — Что это значит? — спрашивает Чонгук у Намджуна слабым голосом, всё ещё едва справляющийся с болью в плече. — Здесь не осталось магии Сердца. А о чём говорит Чимин… Я не уверен… О господи, — Намджун, кажется, понимает. И осознание его совершенно не радует. — Тектонические плиты. Надо уплывать, — бросает он, ничего не объясняя Чонгуку, понятия не имеющему, что такое тектонические плиты. Зато Чонгук быстро улавливает его слова и, схватив и Чимина, и Намджуна за руки, устремляется вперёд. Куда угодно. Надо уплывать, значит, он уплывёт. По крайней мере, здесь он уже может видеть, что перед ним находится, поэтому тянет их вдоль каньона, настолько высокого и длинного, что его окончания Чонгук даже не видит. Весь океан вдруг содрогается от грохота. Никогда ещё Чонгук не сталкивался ни с чем подобным — чтобы от такого грохота дрожала не только вода, но и всё внутри. Словно ему было мало грохота, каньон, вдоль которого он плывёт, шевелится. Чонгук отплывает в сторону и запрокидывает голову, пытаясь понять, что происходит, но при этом не останавливаться. Он падает. Огромная стена, края которой невозможно увидеть, собирается обрушиться на них. — Пещера, — быстро говорит Намджун, указывая в сторону. Чонгук устремляется туда раньше, чем замечает саму пещеру. Зато вскоре находит и её. Он, подгоняемый поднявшейся из-за обрушившихся камней волной, в последний момент влетает туда и успевает лишь немного оттащить их, как новый грохот заваливает за их спиной выход, оставляя их в небольшой пещере, отбрасывая их в стену и волной вжимая в острые камни. Наступает абсолютная, звенящая тишина. Камни постепенно оседают, позволяя рассмотреть пещеру, в которой они спрятались. Её освещает слабое свечение Сердца в дрожащих руках Намджуна. Взгляд Чонгука мечется по стенам. Слишком узкие проходы. Выхода нет. Ничего нет. Они заперты. — Почему Сердце потускнело? — первое, что Чонгук, отдышавшись, спрашивает. — До этого оно было ярче. — Здесь нет Дыхания, — тихо говорит Чимин, сжавшийся в углу пещеры. — Мы слишком далеко от него. Магии нет. Сердце ничего не питает. Что говорит Намджун, Чонгук не понимает — он, кажется, бросает что-то эмоциональное на языке людей. Как только заканчивает, передаёт Сердце Чимину, предупреждает, что поищет выход, принимает полное обличье осьминога и скрывается в одном из проходов. Чонгук медленно опускается на дно и осторожно подплывает к Чимину. — Вот это испытание… — тянет он. — Это не испытание, — Чимин, смотрящий перед собой пустым взглядом, качает головой. — Здесь нет Океана, который устраивал нам испытания. Мы одни. Мы не должны были здесь оказаться. — Намджун быстро найдёт выход. — Не найдёт. — Почему ты так думаешь? — Мы здесь по моей вине. Ты ранен по моей вине. Я привёл нас сюда. Мы в ловушке. Мне так жаль, — голос Чимина срывается. — Я должен был понять, куда мы плывём. — Всё будет хорошо, слышишь? — заверяет Чонгук и притягивает Чимина к себе, чтобы обнять. Чимин тут же к нему прижимается всем телом, и Чонгук мягко усмехается. Правда, мысль, что они в настолько узком пространстве заперты, всё тяжелее от себя отгонять. Даже мысль о боли в плече легче. — Океан точно не оставит ни нас, ни своё Сердце без помощи. Даже если мы не справимся, есть другие вестники. Если Океан позовёт, они нас найдут. Не волнуйся ты так. Думаю, у всех бывали такие проблемы, все с ними справлялись. Может, это испытание, чтобы нас сблизить, м? — Зачем нас сближать? У нас хорошие отношения. Когда мне сказали, что мы все трое будем очень разными, я испугался, что вы не примете меня. Или друг друга. Как твоё плечо? — Чимин, похоже, только вспоминает и выпрямляется, с испугом глядя туда, где плечо разрывается от боли из-за ожога. — Мне так жаль, боже. — Просто ещё один небольшой шрам, — усмехается Чонгук. — Сам виноват. Надо было Намджуна слушать. — Если бы я нас не завёл сюда… — Не вини себя. Нас вёл Океан. Он хотел, чтобы мы прошли именно через эти испытания. Может, он даже шрам продумал, чтобы у меня осталась память о нашем первом деле. — А без шрама ты о нас забудешь? — Боюсь, мне о вас теперь в жизни не забыть, — засмеявшись, бормочет Чонгук. — Вы же мои вестники на следующие сорок лет. — Не очень хочется провести все сорок лет в этой пещере. — Да, это было бы очень жестоко. Здесь слишком тесно. — Тебе тоже? — Конечно. Слишком, — Чонгук выделяет слово и со стоном запрокидывает голову. — Ненавижу узкие пространства. Всей душой. Мне всегда нужно двигаться, плыть куда-нибудь. А мы так долго плыли через скалы, сейчас ещё и заперты здесь, и плечо так ужасно болит, и если бы не ты, я бы, наверное, уже точно не выдержал. — Как приятно помогать. — А тебе? Тесно? — Не тесно, но… — смутившись, шепчет Чимин. — Мне страшно, — его голос звучит едва слышно. — Из-за тесноты, из-за того, что я не чувствую Дыхания, из-за всего этого. Из-за вины. Я так виноват, правда. — Можешь стать человеком? — вдруг спрашивает Чонгук. — Что? — Ну… Мы так иногда делаем. В узких местах. Становимся людьми и обнимаемся. Мне помогает. — Никогда не становился человеком… — Чимин выглядит слишком потерянным. — Серьёзно? Почему? — А зачем? — Не знаю. Я же говорю, у нас, например, это способ успокоения и сближения. Может, у скатов тоже. Или по любой другой причине. Выйти к людям, может быть. — Я не помню других скатов, — шëпотом признаётся Чимин. — Я очень долго был в одиночестве. Я видел только диких мант, но они научили меня быть скатом, а не человеком. — А ты умеешь им становиться? — Человеком? — Да. — Наверное, это так же, как скатом, только наоборот. — Попробуй. — Зачем? — Человеческая кожа намного чувствительнее. Когда обнимаются два человека, это ощущается гораздо ближе. И мы так место освободим. Станет полегче. Всё равно не знаем, когда Намджун вернётся, я его уже не чувствую. — Чонгук… — Давай. Думаю, ты будешь очень милым парнем. И я отвлекусь от боли. — Ты специально это сказал, — ворчливо бормочет Чимин. К счастью, не продолжает спорить, а чуть отстраняется и хмурится. Чонгук с интересом за ним наблюдает. Ему самому не составляет никакого труда поменять хвост на ноги, а вот Чимину требуется гораздо больше времени, пока его крылья не стягиваются и не прячутся под человеческой кожей двух обычных человеческих ног, а вместе с ними — и плавники на лице, открывая пухлые губы и мягкие черты. Чонгук и не пытается сдерживать довольной улыбки. Он был прав, Чимин выглядит невероятно мило. Даже слишком. Невыносимо. Чонгук, пусть они и разных видов, вполне может оценить его внешнюю привлекательность — впрочем, он и до этого не отрицал её ни у Намджуна, ни у Чимина. Просто теперь он почему-то задумывается. Откуда появляются подобные мысли, он не имеет ни малейшего понятия, но… Они ведь могли бы, верно? Им предстоит провести рядом сорок лет. Никакого клана, никакой семьи, никаких возлюбленных и детей. Если только они не сами станут друг для друга возлюбленными — наверное, эта мысль рано или поздно настигала всех вестников, нуждающихся, как и Чонгук, в обретении пары. — Вот теперь можно и обняться, — вместо того, чтобы уделять много внимания глупым мыслям, выдыхает Чонгук. Он тянется к Чимину, что завороженно рассматривает то себя, то Чонгука, прижимает его к себе и оплетает и руками, и ногами, пока между ними остаётся Сердце. Внезапно — боль в плече растворяется, словно её и не было. Обычно смена обличья никак не влияет на раны. А вот Сердце между ними нагревается, но не обжигает, и Чонгук удивлённо к нему прислушивается. Странно. И Намджуна нет, чтобы объяснить, с чем это связано. Хотя это не ощущается чем-то плохим, поэтому Чонгук, пожав плечами, прогоняет из головы мысли о Сердце, сильнее обнимает Чимина, зарывается в его волосы носом и прикрывает глаза. Так хорошо. Он был прав, это помогает. Не только ему, но и Чимину. Потому что когда Чонгук выплывает из мыслей, он вдруг находит Чимина мирно спящим. Он с изумлением прислушивается и тихо зовёт. Чимин не отзывается — он, и правда, спит, вцепившись руками в талию Чонгука и устроив голову на его груди с той стороны, где нет ожога. Лучше, чем заснуть тоже, Чонгук ничего не придумывает. Он соскучился по человеческому сну, значительно отличающемуся от сна косаток. Всё равно ничего не меняется, когда он просыпается, если не считать их с Чимином положения, когда Чимин уже полностью лежит на нём. Намджуна ещё нет. Может быть, он и приходил, но снова отправился искать выход. Единственное — плечо, когда Чонгук осторожно касается его пальцами, не реагирует на прикосновение никак. Ему не больно. Словно и не было никакого ожога. Но он видит след шрама, правда, этот шрам выглядит так, будто ему уже несколько лет, а не дней. А на ноге с той стороны, где Чонгук задел хвостом, и вовсе ничего нет. Как только такое возможно? Что на это повлияло? Как это повторить, если кто-нибудь из них снова окажется ранен? Может ли это спасти им жизнь? Никогда ведь не было случая, чтобы вестник погибал. По крайней мере, Чонгук про них не слышал. Он считал, что вестники просто не оказываются в смертельной опасности, однако — уже несколько раз они рисковали своими жизнями. Что, если их защищал сам Океан? Что, если он способен и при необходимости вернуть их к жизни, чтобы они продолжили верно ему служить? Если так, им не о чем беспокоиться. Но почему тогда Океан не залечил ожог раньше? Стоит спросить у Намджуна, однако Чонгук после долгих раздумий, когда он неподвижно лежит и лишь перебирает волосы спящего Чимина, приходит к выводу, что, возможно, дело не только в Океане, но и в вестниках. Океан хочет, чтобы они были близки, а человеческая близость самая интимная из всех, какие только Чонгуку известны. Из ниоткуда появляется Намджун — Чонгук от испуга вздрагивает так сильно, что невольно будет и Чимина и с сожалением поджимает губы, когда Чимин приподнимает голову и потерянно оглядывается. К счастью, Чимин просыпаться не собирается — сразу падает головой обратно м засыпает снова. Всё ещё милый. Чонгук легко может представить, как поднимает его голову, наклоняется к его губам и… О, нет. Об этом точно не стоит думать. — Получилось найти выход? — с надеждой спрашивает Чонгук, стоит Намджуну к ним приблизиться. Он, к облегчению Чонгука, медленно кивает и оглядывает их с вопросом в глазах, и Чонгук — неожиданно — смущается. — Так было легче ждать. А мы сможем выбраться? — Должны. Там очень узко, но человеческое тело должно пролезть. — Далеко отсюда? — Не особо. Но очень тяжело найти, если не знать, куда идти. — Идти? — Плыть, — со смешком поправляет Намджун, качнув головой. — Не будем спешить. Отдохнём, тогда пойдём. Поплывём. Прости, мысли путаются. Очень устал. Слишком долго не находил ничего. Давно вы спите? — Не знаю. Тут трудно понять время. Давно, наверное. — Да уж, люди обычно так не делают. — Как? — Не спят голыми в обнимку, если это ничего не значит. Чонгук усмехается. — Хочешь тоже? — Поспать с вами в обнимку? — Хотя бы лечь рядом, — отзывается Чонгук и кивает, указывая на место рядом, вовсе не ожидая, что Намджун приблизится, действительно станет человеком и обнимет их двоих. Сердце нагревается ещё сильнее, и Чонгук осторожно двигает его к Намджуну, чтобы он почувствовал и, может быть, смог ответить. Удивительно, но Чимин не просыпается ни от разговора, ни от этого движения. — У меня ожог зажил. Пока мы спали. И Сердце стало горячим. Что это значит? — Связь вестников с Океаном. — Я так и думал, — с гордостью сообщает Чонгук. — Значит, когда мы близки, мы бессмертны? — Не совсем. Если после получения смертельной раны мы можем вот так лечь, обниматься, быть близко и ждать, пока заживёт, то да, бессмертны. Если бы ты вчера попал в курильщика, ты бы умер раньше, чем удалось бы тебя вытащить и залечить. — И почему ты не говорил? Я ведь думал, что мы, знаешь, можем реально умереть. — Мы и можем. Не нужно быть самоуверенными и лезть в пасть акулы. — А про образование пары среди вестников ты знаешь что-нибудь? — не удерживается от любопытного вопроса Чонгук. — Как-то быстро ты пришёл к этой мысли. — Приплыл, — Чонгук поправляет скорее ради улыбки Намджуна. — И что значит быстро? — Как мне сказали, об этом вестники обычно задумываются спустя несколько месяцев или лет, когда в полной мере осознают, что два других вестника — единственные, кому он может доверять и с кем разделит всю свою жизнь. Но да, романтическая связь среди вестников распространена, как и любая другая. За сорок лет вестники уж точно станут близки во всех смыслах. — Я задумался, когда увидел его человеком, — решает открыться Чонгук и, поддавшись навязчивой мысль, обводит кончиками пальцев плечи Чимина и аккуратно зарывается в его волосы. — Раньше не думал. Не знаю почему. — Равенство. — Что это значит? — Мы разных видов, но как люди мы равны. — И что ты думаешь об этом? — Ничего? — Намджун пожимает плечами. — Осьминоги не стремятся найти пару. Если вы хотите, я не против. Не хотите — тоже не против. Когда мне рассказали, я подумал «о, это интересно и довольно логично», а остальное полностью оставил на вас. — А скаты стремятся найти пару? — Да, — вместо Намджуна вдруг отвечает Чимин тихим, сонным голосом, и Чонгук удивлённо замирает, переставая перебирать его волосы пальцами. На мгновение. После — начинает снова, рассудив, что если Чимин не был против раньше, то не будет и сейчас. — Я хочу пару. У мант нет пар, но есть стаи, а я хочу стаю и пару. — Давно ты не спишь? — Не знаю. Не хотел просыпаться или говорить, но вас слышал. Не так много понял. Вас сложно понять, когда вы говорите о чём-то… Слишком стайном. — Мы обсуждали, можем ли быть парой друг для друга. — Это я понял, — в голосе Чимина слышится улыбка. — Хотя я не думал об этом, когда увидел тебя человеком. — Значит, ты против? — Я хочу, чтобы вы были моей стаей. Если вы будете и моей парой, я буду… Счастлив. — Вы только не спешите. У нас ещё столько времени, чтобы сблизиться, влюбиться, быть вместе. — Что значит влюбиться? — приподняв голову, любопытно спрашивает Чимин. Чонгук удивлённо его оглядывает. Намджун — оглядывает ещё с большим удивлением и едва заметным сожалением. — Что? Это снова что-то стайное? — У гибридов отношения пары строятся на любви, — Чонгук решает объяснить первым, в глубине души гордый за себя за то, что знает хоть что-нибудь и о чём-то может объяснить. Правда, он не думал, что ему придётся говорить именно о любви. — Сильная привязанность. Хорошее чувство. Не только про отношения пары, но и про стаю, семью, друзей. Влюбиться значит начать испытывать любовь. — Поэтому у гибридов, как и людей, пары строятся не ради размножения, а из любви. В основном. — Звучит хорошо. — Так и есть, — улыбается Намджун. — Я сам не искал любви, но мне нравилось про неё читать. Отнесём Сердце, потом познакомим тебя с ней. Поплыли. — Ты разве не хотел отдохнуть? — Хочу выбраться. — Тогда поплыли, — отзывается Чонгук. Чимин не поднимается сразу — ещё несколько мгновений он лежит, обнимая Чонгука, и лишь после отталкивается и пробует встать. Получается у него не так хорошо. Намджун, снова ставший гибридом, успевает поймать его и удержать, и Чимин потерянно оглядывает свои ноги. Чонгук не сдерживает тихого смеха. Им приходится потратить время, чтобы научить Чимина хотя бы стоять на дне, но никто из них об этом, на самом деле, не жалеет. После они учат Чимина плавать, что вызывает у него уже меньше трудностей, и только потом устремляются за Намджуном к одному из настолько узких проходов, что и человеческое тело, наверное, не пролезет. Однако — пролезает. К счастью. Правда, после долгих часов пребывания внутри скал на теле остаётся слишком много царапин. Главное, что им удаётся выбраться. Даже больше — Чонгук, когда замечает проблеск света впереди, ускоряется и становится гибридом, чтобы уже выплыть, благо, пещера заметно расширяется. Они оказываются внутри Алтаря. Мысль об этом заставляет Чонгука остановиться и оглядеться в сомнениях, действительно ли это место является алтарем, однако — Чонгук узнаёт его не из-за кристаллов, а из-за ощущения, что он там, где и должен быть. Он оборачивается к Намджуну за подтверждением и нетерпеливо дожидается, пока они с Чимином покажутся. Удивлённым Намджун не кажется. Похоже, он уже знал. Зато Чимин разделяет с Чонгуком и удивление, и счастье, и облегчение, что их путь, наконец, закончен и у них всё получилось. Никаких ритуалов они не проводят снова. Намджун просто погружает Сердце в главный кристалл, и для Чонгука не меняется ничего. Он даже думает, что, возможно, они что-то сделали неправильно, однако Чимин рядом с ним громко вздыхает и поражённо оглядывается, смотря с таким восхищением, словно видит перед собой самое прекрасное явление в его жизни. — Что ты видишь? — с искренним любопытством спрашивает Чонгук. — Ты не видишь? — Дыхание может видеть только вестник потока, — объясняет Намджун. — Очень красиво, — со всеми чувствами выдыхает Чимин, и именно в это мгновение Чонгук забывает, о чём он говорил, потому что все его мысли занимает такой Чимин — счастливый, восхищённый, эмоциональный и открытый. И Намджун, он замечает, тоже не смеет отвести от Чимина взгляда. — Все кристаллы сияют. И течение… Немного искрится. И чувствуется Жизнь. — Звучит очень красиво, — улыбнувшись, говорит Чонгук и переводит взгляд на Намджуна одновременно с тем, как Намджун поворачивает голову к нему. Они, столкнувшись, замирают. Чонгук, кажется, впервые видит, чтобы Намджун смотрел с такой нежностью. Недолго, правда, потому что сразу после того, как Чонгук осознаёт, Намджун отворачивается. — Хотите подняться на землю? — вдруг спрашивает Намджун. — Что? — Ко мне домой. Показать, где живу я? Мы очень близко к моему дому. — Разве мы можем оставлять Сердце? — Мы должны быть рядом на случай, если Океан призовёт нас. В момент опасности. Сейчас никакой опасности нет, и я подумал, может, вы хотите познакомиться с миром людей. Мы ведь недалеко. — Мы правда можем? — Чонгук и не пытается скрывать энтузиазма. — Конечно, если хотите. — Хочу, — он и не раздумывает. Намджун вопросительно оглядывает Чимина, но он лишь пожимает плечами. Похоже, мир людей его интересует далеко не так, как Чонгука. Главное, что он не против. И чтобы Океан не был против, но если Намджун говорит, что им позволено, значит, всё должно быть хорошо. По крайней мере, Чонгук надеется на это, чтобы не только увидеть мир людей, но и быть с его вестниками иначе. Никуда не спешить, не беспокоиться об их жизнях, а быть свободными и оставаться вместе, чтобы сблизиться, влюбиться, показать Чимину, что значит любовь — если у них, конечно, получится, о чём Чонгук искренне мечтает. Чтобы они были не тремя вестниками, связанными обязательством перед Океаном, а единым целым, в котором три разных существа существа обрели стаю, семью и дом, в котором нуждались.