Безумие.

Поле боя было усеяно телами — уже неподвижными, остывающими. Синие глаза с безумным блеском медленно скользили по каждому лицу, будто проверяя, все ли действительно кончено. — Ты поздно, Моракс. В тишине послышались шаги. Голос прозвучал негромко — молодой, лет двадцати, может, чуть старше. — Аякс. Шаги остановились. Перед ним стоял мужчина около тридцати, выглядевший старше и тяжелее — не возрастом, а самим присутствием. Моракс внимательно осматривал юношу. Янтарные глаза с жёлтыми зрачками отдавали золотом, пугая многих даже в мирное время, а сейчас в них жила злость. И всё же лицо Архонта оставалось ровным, как камень: ни крика, ни резкого движения — только холодная, сдержанная ярость. На своё имя Аякс лишь рассмеялся тихо, почти ласково — так смеются люди, которым уже некуда отступать. Пальцы правой руки зарылись в рыжие волосы, а синие глаза — когда-то по-настоящему голубые — на мгновение закрылись, словно от усталости. — Похоже, мне не остаётся ничего, кроме как остановить тебя и заставить вести себя как подобает. Голос Чжун Ли звучал ровно, почти вежливо — и от этого становилось только хуже. Это понимали не только Предвестник, но и миллелиты, успевшие добраться до места. — Тарталья. Тело Аякса вздрогнуло. По коже прошли мурашки, а ухмылка стала шире. Услышать свою фамилию из уст Архонта было странно и по-своему страшно — будто тебя назвали настоящим именем там, где имена уже не имеют значения. Но Чайлд чувствовал другое: возбуждение от предстоящей битвы. Он был уверен, что выйдет из неё живым. Хотя бы ради семьи.

***

Тень накрыла участок земли, окружённый барьером. Чжун Ли, скрестив руки на груди, смотрел пронзительно и неподвижно, как приговор. Рыжеволосый парень держал лук так, будто метеорит над головой — просто деталь пейзажа. Только на деле руки сжимали оружие чуть сильнее, чем нужно, и внутри уже росло понимание: живым он не уйдёт. — Аякс. Шёпот прозвучал почти мягко. И именно он заставил Аякса снова засмеяться — коротко, зло, не по-настоящему. Он поднял лук, целясь в падающий камень, хотя знал: это бессмысленно. Стрела, наполненная силой воды, не остановит то, что идёт сверху. Глаз Порчи лежал на земле. На Форму Духа не осталось сил. — Это конец. Выстрел прозвучал сухо. Стрела ударилась о землю где-то внизу, не приблизив развязку ни на шаг. Последний вдох — и ясность, внезапная, режущая. Тарталья умер, и с этим уже ничего нельзя было сделать. Он сходил с ума, и Чжун Ли избавил его от страданий. Только Архонт даже не подозревал — или не хотел знать, — что причиной этих страданий и этого безумия был он сам. Гидро Глаз Бога отлетел к стене барьера и, ударившись, потух — словно свет в комнате, где больше некому дышать. Моракс услышал последнюю мысль противника, и она впервые заставила его усомниться: а был ли Аякс действительно обезумевшим? Спокойным шагом он подошёл к Глазу Бога и наклонился, поднимая с земли то, что ещё недавно было живым сгустком гидро энергии. Затем взгляд невольно упал на мёртвое тело — и на оружие рядом, лежащее так, будто его просто выпустили из рук в последнюю секунду. Странное чувство. Чужое.