Рождественское чудо

Гермиона устроилась за своим любимым столиком у окна, окружённая старинными томами, в мягком свете свечей. Библиотека погружала её в тишину и уют, а за окном медленно падал снег. Хогвартс уже сиял праздничным светом. Замок переливался гирляндами и парящими свечами, по коридорам тянулся запах хвои и имбирных печений — даже зимняя стужа казалась здесь далёкой. Был канун Рождества, седьмой курс почти подошёл к концу, а Гарри с Роном уже приняли решение не возвращаться в Хогвартс и начать работу в Авроратах. «Золотая девочка» чувствовала себя в одиночестве без них,без своих любимых друзей. С Гарри она переписывалась почти каждый день, а с Роном отношения были натянутыми. После окончания войны оба решили не продолжать отношения. Она думала, что чувства придут со временем, что после стольких лет дружбы не так легко перейти к отношениям. Рон же хотел большего тепла и внимания. Трио изредка собиралось в Хогсмиде по выходным, когда у Гарри и Рона не было дел. На Рождество ее пригласили в Нору. Но Гермионе было неловко приходить к семье бывшего парня. Поэтому она решила остаться в Хогвартсе. Она оставила книгу в сторону, не в силах сосредоточиться на тексте, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Раздался резкий звук — кто-то уселся на соседнее сиденье. Гермиона подпрыгнула и с шоком уставилась на прибывшего. Перед ней сидел Теодор Нотт — в чёрных брюках и белой рубашке, расстёгнутой на несколько пуговиц, словно он и не собирался притворяться прилежным студентом. Зелёный слизеринский галстук свисал с его шеи, небрежно развязанный, а тёмные волосы были слегка растрёпаны, будто он только что вышел с холодного двора. -Привет,кудряшка - сказал парень- спишь в библиотеке? -Теодор,ты меня напугал!- ответила она. -Ну чего так официально? - воскликнул он- Т-е-о,я просил называть меня Тео. Гермиона посмотрела на него с легким раздражением. -Ты отвлекаешь меня,Т-е-о, -сказала она. -Ну вот,теперь ты называешь меня Тео. Она выразительно посмотрела на него -Кудряшка,ты едва не заснула-сказал он,заправив ей прядку волос за ухо. - сказал он. Он склонил голову набок и добавил: — Пока не появился обворожительный я и не спас тебя от одиночества в библиотеке. Гермиона усмехнулась с его слов. -И что ты хотел? -сказала она- я думала ты поехал к своей семье,праздновать. -Не сильно хочется оставаться с отцом-пожирателем. - ответил он.- да и вообще,нужно же тебе составить компанию? Не тухнуть же тут,в праздник,в библиотеке. -Мне нравится библиотека, — возразила она. — Я с радостью проведу здесь Рождество. — Я знаю, — рассмеялся Тео. — Поэтому и пришёл. И вообще, ты сейчас не выглядишь слишком счастливой. — Ты подглядывал за мной? — с удивлением спросила Гермиона. — За кого ты меня принимаешь? — весело сказал Тео. — Я просто проходил мимо и решил заглянуть. Гермиона улыбнулась. — Ладно, — сказала она. — Сделаю вид, что поверила. Тео схватил её книги, сложил их в сумку и закинул на плечо. — Пошли, пройдемся, — сказал он. — Хватит скучать здесь. — С тобой одни неприятности, — засмеялась Гермиона. — Зато со мной весело. И моя компания получше Истории Хогвартса, — усмехнулся он. Пара шла рука об руку вдоль стен Хогвартса. Тео нёс сумку, рассказывая что-то с улыбкой, словно ночь была создана для его шуток. Гермиона слушала, пряча руки в карманах мантии. Ветер слегка скользнул по щиколоткам, заставив её поёжиться. — Стой, — вдруг сказал Тео. Прежде чем она успела что-то сказать, он снял свою мантию и набросил ей на плечи. Движение было быстрым, почти небрежным. — Ты плохо умеешь притворяться, что тебе не холодно, — заметил он и взял её за руку. Гермиона моргнула. — Тео… — Не начинай, — усмехнулся он. — Я всё равно не замёрзну. У меня отвратительно тёплый характер. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как щеки краснеют. Рон никогда не был таким — внимательным к мелочам, заботливым и не требующим ничего взамен. Может, Рождество всё-таки принесёт ей что-то хорошее? — промелькнула мысль, и она поспешно отмахнулась от неё. Надежды всегда требовали платы,и она слишком хорошо знала чем заканчиваются ожидания. Учёба была понятной. Предсказуемой. В ней не было риска. Люди же—совсем другое дело. Она привыкла полагаться на знания,а не на чувства. Быть собранной. Уверенной. Не позволять себе слабостей. И всё же,шагая рядом с Тео,под его мантией,она впервые за долгое время позволила себе не торопиться закрываться. Они дошли до небольшой двери, недалеко от главного зала замка. Тео открыл дверь, пропуская девушку вперед. Гермиона огляделась, узнавая кухню домовых эльфов. — Тео… что мы здесь делаем? — Только не говори, что ты никогда здесь не была, — усмехнулся он. — Мы с Блейзом иногда заходим. У меня с эльфами договорённость. — Как ты вообще умудрился с ними подружиться? — удивилась Гермиона. Тео уже рылся в шкафчиках. — Пифия меня обожает. Говорит, был бы я постарше, она бы бросила своего Барнса и ушла ко мне. Гермиона рассмеялась, выразительно посмотрев на него. — Скромность — твоё второе имя. — А обаяние — первое, — парировал он, вытаскивая коробку с рождественскими пряниками. На упаковке красовался корявый стикер: «ТЕО». От пряников пахло корицей и специями. У Гермионы тихо заурчал живот. — Пошли, кудряшка, — сказал он, засовывая коробку в её сумку. — Накормлю тебя. Он взял её за руку и повёл по полупустым коридорам. В замке было тихо, почти по-домашнему. Под его мантией и с его ладонью в своей Гермионе вдруг стало удивительно спокойно. Они дошли до подземелий Слизерина в уютной тишине. Стоя под цепким взглядом портрета Салазара Слизерина, Гермиона почувствовала лёгкое напряжение. Мужчина на холсте выглядел солидно и высокомерно — идеальное воплощение своего факультета. — Я ни разу не была в вашей гостиной, — призналась она. — Не переживай, — подмигнул Тео. — Всё бывает в первый раз. Тем более сейчас там почти никого. Он произнёс пароль: — Unitas Fortitudo Гермиона лишь кивнула. Слизерин всегда славился сплочённостью, но после войны многое начало меняться. Они вошли в гостиную. Гермиона огляделась, пока Тео ставил печенье на стол у диванов. Зелёные бархатные стены с серебряными узорами, мягкий свет камина и масляных ламп, глубокие кресла и запах горячего шоколада создавали ощущение уюта, неожиданного и почти домашнего. Здесь было тепло — не только от огня. Гермиона едва заметно улыбнулась. Тео сел рядом и чуть подтянул её ближе к камину. Так что почему ты осталась на Рождество в замке, а не поехала к родителям или друзьям? — спросил он. Гермиона сделала небольшой глоток какао, прежде чем ответить. — Своим родителям я стёрла память. Они меня даже не помнят, — тихо сказала она. — А к друзьям… я не поехала из-за Рона. Мы расстались, и мне не хотелось смущать его семью своим присутствием. — Прости, кудряшка, — сказал Тео мягче, чем обычно. — Я не хотел расстроить тебя. Он посмотрел на неё с искренним сожалением и отлеветировал со столика две кружки, наливая в них горячее какао. Напиток пах шоколадом и корицей. Гермиона приняла кружку, и внутри будто стало теплее. — Ничего страшного, — сказала она. — Я надеюсь, что однажды смогу вернуть родителям память. Она взяла из коробки пряник, только сейчас понимая, как давно не ела. — Уверен, у тебя получится, — сказал Тео и прищурился. — А что такого сделал Уизли, что вы расстались? В его голосе мелькнула усмешка. Гермиона поймала себя на мысли, что он… ревнует. — Мы приняли решение вместе, — ответила она. — Я его не бросала. — Но всё же? — не отступал Тео. — Он тебя обидел? Гермиона вздохнула и поставила кружку на стол. — Рон хотел тепла, внимания и заботы. А я вечно жила среди книг, планов и обязанностей, — сказала она. — Я боялась, что никогда не смогу дать ему того, чего он ждал. Она помолчала, подбирая слова. — Он хороший. Тёплый, заботливый. С ним спокойно… но он не для меня. Тео усмехнулся и наклонился чуть ближе. — Кудряшка, — сказал он с лёгкой насмешкой, — если для тебя это характеристика идеального парня, тогда тебе лучше завести золотистого ретривера. Гермиона фыркнула. — Он добрый, — возразила она. — И мягкий, — добавил Тео, подмигнув. — И всегда готов угодить. Понимаешь, о чём я? Она покачала головой, но улыбка всё равно выдала её смущение. — Иногда книги всё же предпочтительнее… чем золотистые ретриверы и слишком заботливые мальчики, — тихо сказала она. Гермиона поудобнее устроилась на диване. Жар камина наконец согрел её, и она сняла мантию. Тео невольно задержал взгляд на её розовом свитере. Какая же она красивая, — мелькнула мысль. — Теперь я понимаю, почему ты остался здесь, — сказала Гермиона, выводя его из раздумий. — А как же твоя мама? Она не ждала тебя? Тео посмотрел на огонь. Провёл рукой по волосам, выдавая нервозность. — Моя мама… она была очень доброй, — сказал он после паузы. — Мне было восемь, когда её не стало. Он говорил медленно, словно проговаривая это впервые. — Отец был старше её почти на тридцать лет. Брак был выгодным. Правильным. Для всех, кроме неё. Тео сглотнул. — Он убил её. Авада Кедавра. А потом сделал вид, что это было самоубийство. Он замолчал. — Я прятался в шкафу, — добавил он тише. — Слышал всё. Кантекирус всегда говорил, что Селин была нестабильной и слишком умной для идеальной жены. Но на самом деле он боялся её. Её дара. И того, что он может быть и у меня. Тео замолчал, глядя в огонь. -Тео, мне очень жаль… -сказала с сожалением Гермиона.- если бы я знала я бы не стала… -Ничего, не беспокойся.-сказал Тео.- я рассказал и мне стало легче, правда. Я никогда ни с кем не делился этим. С тобой мне захотелось открыться. Гермиона молчала. Слова сейчас казались слишком хрупкими и ненадёжными. Она медленно придвинулась ближе и осторожно коснулась его руки, словно спрашивая разрешения. Тео не отстранился — наоборот, его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, крепче, чем нужно. — Ты не похож на него, — сказала она наконец тихо. — И никогда им не будешь. Он усмехнулся — коротко, горько, но в этом была благодарность. Гермиона подняла вторую руку и мягко убрала прядь волос с его лба. В её прикосновении не было жалости — только тепло и спокойствие. Тео посмотрел на неё так, будто видел впервые — без масок, без шуток, без защиты. И в этом взгляде было слишком много всего, чтобы оставить между ними расстояние. Гермиона наклонилась первой. Поцелуй получился осторожным, тихим, почти невесомым — как обещание, как пауза между болью и будущим. Тео закрыл глаза и ответил, — медленно, бережно, словно боялся спугнуть этот момент. Гермиона зарылась пальцами ему в волосы, проводила руками по щекам. А Тео держал ее так крепко словно думал, что отпустив—она исчезнет навсегда. Когда они отстранились, он прижался лбом к её виску. — Спасибо, — сказал он хрипло. — За что? — За то, что осталась. Огонь в камине тихо потрескивал, за окнами падал снег, и впервые за долгое время Рождество не казалось пустым.