с тобой, как с C21H23NO5.

Может, история жизни Энни была бы интереснее, если бы она опаздывала. Впопыхах собирала сумку, одевалась и красилась. Обязательно бы упустила автобус и стояла в пробках полчаса. Преподаватели, конечно, относились бы менее лояльно. Но, может, – только может – так было бы увлекательнее. Увлекательнее, чем торчать в пустом коридоре за двадцать минут до начала пар. Мун прочитала уже все сообщения и новости в чатах, по третьему кругу изучила свой аккуратный маникюр миндалевой формы, раз десять проверила расписание и кабинеты, заглянула в свою брендовый рюкзак и просто-напросто посчитала ряды плиток университетского пола из тусклого кафеля. Стрелки наручных часов издевательски сдвинулись лишь на две минуты. Энни шумно вздохнула, подперев щёки обеими ладонями. Друзей в универе у неё не было. Обидчиков, впрочем, тоже. Поэтому все будни проходили нудно и даже серо. Возможно, дело было в том, что она была отличницей и из семьи чеболей. Старостой Энни не стала. Она пропустила эти обсуждения и выборы в общем чате. По привычке выключила все уведомления, а когда включила, старосту уже выбрали. Энни не расстроилась. Она не особо претендовала на козырное место, в любом случае. Из друзей у неё были лишь первокурсница с фармации Ли Ёнсо, да китаянка с параллельного курса НинНин. Да и то, подругами она их назвать не могла. Лишь хорошие товарищи, что помогали скоротать обед в столовой или подсказать информацию по экзаменам. Какие кабинеты, преподаватели, как к ним подмазаться. Познакомилась Энни с ними на посвящении в студенты. Она тогда незаметно, но прилично напилась. На утро обнаружила два новых чата с короткими сообщениями от обеих. Это стало скорее полезным, нежели приятным бонусом к её студенческой жизни. Тем временем к кабинету на пары сползались остальные одногруппники. Заспанные, кто-то растрёпанный, кто-то до тошноты прилизанный. Запахло латте из стаканчиков с трубочками и цветочными духами. Затрещали сплетни. Басом отдавался смех парней. Энни ощутила, как накатила вселенская, беспросветная тоска. А это была лишь первая пара.

***

Что ж, хотя бы практические пары в лаборатории не ощущались настолько тоскливыми. Разве что самую малость. По крайней мере в халате, в окружении острого запаха спирта и кучи колбочек с чашками Петри, Мун ощущала, что тратит безвозвратные годы юности не впустую. Что в будущем, том самом, неземном, бесконечно далёком, от её диплома химика будет толк. Правда, чем медленнее говорил преподаватель, и чем больше росло желание Энни покурить, ей верилось в это всё меньше и меньше. Взглянув на наручные часы, она с явным усилием подавила порывы закатить глаза, вздохнуть или с размаху удариться лбом об парту. Ещё полчаса предстояло проторчать в помещении, уж больно походившем на дурку. Энни там не была, но чутьё подсказывало, что ничего кардинально нового она бы там не увидела. Оказывается, Мун прозевала добрую половину объяснения практического задания поэтому, когда все разбились на пары – а число учащихся в группе, как назло, не было чётным, – Энни заозиралась, не сразу сообразив, что происходит. Осознав, что она в очередной раз будет одна (опять-таки, это её не расстраивало), Эн поднялась на ноги, приличия ради пригладила помявшийся в рюкзаке халат, и с напускным спокойным видом направилась в сторону реактивов. Не дойдя до шкафчика двух шагов, Энни притормозила от самого неприятного звука на планете Земля. Её имени. – Союн! Дорогуша, не могла бы ты сходить в шестую, за гидроксидом натрия? Он в отделе с щелочами, вот ключи. – преподаватель, ухоженный мужчина лет пятидесяти, почти дружелюбно улыбнулся ей, протягивая маленькую связку ключиков с характерным брелоком с цифрой шесть. Энни едва уловимо выдохнула через ноздри, после чего натянула улыбку в ответ и осторожно забрала ключи, сжимая холодный металл в ладони. – Конечно. – затем она подозрительно шустро развернулась и толкнула дверь лаборатории. Червяком в мозгу скрутилась подлая мыслишка просто сбежать на перекур, а после сослаться на то, что встретила в шестой лаборатории другого преподавателя и заболталась. Энни тут же отмахнулась от этой мысли: охранник сдаст. Да и на камерах всё будет видно. Мун покрепче сжала связку ключей и неохотно потопала в указанное место. Добравшись до нужной двери, Эн секунду помедлила оглядываясь. Никого. Отлично. Выбрав ключ наугад, Энни взялась за дверную ручку и тут же нахмурилась в недоумении. Дверь была открыта. Мун вновь оглянулась через плечо. Ни одной души поблизости. Судя по звукам изнутри, в лаборатории также не было ни преподавателей, ни других студентов. Энни уколола тревожность; шестая лаборатория была особой, в ней хранились опасные для учеников вещества, никто в здравом уме не оставил бы её открытой. Но на дверную ручку она надавила. Тут же послышался металлический лязг и Энни дёрнулась с перепугу. Моргнув, она увидела виновника происходящего, и тут же выдохнула. Обычный парень, наверняка такой же студент, как и она. Чёрные взъерошенные кудри, бронзового оттенка кожа, даже успела разглядеть карие глаза. Куда больше смущали его мятые шмотки, просто удивительное количество металлических – ну не серебряных точно, подумалось Мун – украшений и несколько нервное, чуть ли не напуганное выражение лица. И это что, скайсы выглядывали из-под губы? Эн моргнула, осознав, что за эти короткие секунды её сконфузило больше всего: отсутствие халата. В лаборатории. Да в принципе в химико-медицинском вузе. Парень между тем вздохнул, вроде облегчённо, после чего продолжил копошиться в ящике. Как раз в том ящике, который был нужен ей. Энни, всё ещё пребывая в великом недоумении, тряхнула головой, решив не зацикливаться на нём. Подойдя поближе, она тихо прокашлялась. – Можно? Паренёк вздрогнул, словно испугавшись ни то её голоса, ни то приближения студентки, ни то самого факта её наличия в комнате. Взглянув на неё сверху вниз, хотя разница в росте у них была никакущей, он заторможенно изучил Энни, затем ящик, который потрошил, Бог знает сколько времени, после чего быстро выхватил какой-то пузырёк и отступил в сторону. – Пожалуйста. Энни кивнула в знак благодарности, и сама углубилась во внутренности ящика. С этим чудилой она позабыла зачем вообще сюда припёрлась, но быстро сориентировалась и стала переставлять коробки с колбами. Краем глаза Мун заметила, как паренёк изучал пузырёк, который схватил, после чего торопливо сунул его в карман и как слон потопал к выходу. Когда дверь захлопнулась, а Энни надыбала несчастный гидроксид натрия, она выпрямилась, с прищуром глядя студенту вслед. Впрочем, Мун начала сильно сомневаться, что это был студент. Пораскинув мозгами примерно минуту, Эн повернулась, медленно, чтобы убедиться, закрыла ящик с веществами и неспешно направилась к двери. Каблуки Энни задумчиво стучали по кафелю, пока она возвращалась на пару. Мун могла признаться; парень её зацепил. Непонятно чем, но это был факт. Когда Эн вернулась в лабораторию к своей группе и приступила к заданию, ей не давали покоя три мысли. Если он не был студентом, то откуда у него был ключ от шестой и шкафа с веществами? И как он вообще проник в здание университета? Ладно, подумала Энни, это было не так уж и сложно. Более занятным было другое. Зачем ему нужен был оксид азота?

***

Энни могла признаться себе насчёт того, что периодически вспоминала о парне и размышляла о его личности, и это не значило, что он не перестал питать её любопытство спустя пару дней. Ну да, она стала осматриваться в коридорах в поисках кудрявой макушки и прислушиваться, может, кто-то упоминает его в разговорах. Совершенно неважно, что его имя она не знала. Ну и что? Мудрёный вихрь каракуль в блокноте, который являлся отображением смешанного комка мыслей в голове Энни, прервался из-за звонка. Мун облегчённо вздохнула. Долгожданный перекур в одиночестве. И конец последней пары на сегодня. Менее важная радость. Скинув свои вещи в рюкзак не глядя, Энни протиснулась сквозь толпу оголтелых студентов и выскочила за пределы университета. Краем глаза она заметила Ёнсо, а променять пять минут пустой болтовни с первокурсницей казались куда менее привлекательными, чем предстоящие пять минут никотина в лёгких. Выйдя за вузовские ворота, Эн помедлила. Оглянувшись, – её образ умницы-чеболя и так страдал от её бездонного безразличия (фраза Тейлор, младшей сестры), не хватало ещё всему университету знать о том, что неприкосновенная Мун курит, как паровоз, – Энни потрусила к стадиону. Там, за большим складом никому не нужного спортивного инвентаря, была "тайная курилка". Большинство студентов курила прямо у забора учебного здания, за что неоднократно получало по шапке, но Эн не могла так рисковать. Поэтому НинНин как-то однажды показала ей этот "тайник". По её словам, особо ушлые девчонки здесь прогуливали физ-ру. После пар тут обычно никого не было, так что при желании, Энни могла хоть обкуриться. Чуть проскользив из-за каблуков по листьям на земле, Энни тормознула у задней стены склада и тут же застыла, как вкопанная. Да вы издеваетесь. Прислонившись спиной к стене и повесив кудрявую голову, на корточках сидел тот самый парень из лаборатории. Такой же взъерошенный и с таким же невообразимо большим количеством побрякушек. Энни не страдала лукизмом, но выглядел он, скажем прямо, словно пребывал не в самом трезвом состоянии. Как будто марафонил последний месяц, поймала себя на мысли Эн, и тут же нахмурилась. Большинство студентов медиков так выглядели из-за недостатка сна и переизбытка кофеина в организме. Почему сразу он должен был быть наркоманом? Ну да, именно он стащил из лаборатории компонент одного из самых распространённых наркотиков (после встречи с ним, Энни специально проверила), но всё равно- Мун тряхнула головой; опять заплутала в своих мыслях. Парень между тем едва ли заметил её присутствие. Энни даже растерялась. Справедливо посудив, что она знает о нём сомнительную информацию насчёт лаборатории, а значит, он не станет трепаться о том, что Энни Мун курит, Эн тихо кашлянула, привлекая внимание. Не сразу, но тот отреагировал. Поднял голову, медленно перевёл взгляд с земли на девушку сбоку, моргнул, вникая в реальность, после чего наконец врубился в происходящее и приподнял брови: – Мун Союн? Тут уж Энни не сдержалась и закатила глаза. За последнюю пару дней она слышала это слишком часто и, простите мама-папа, начало надоедать. – Энни. – резковато поправила та. Откуда он знал её имя было не так уж интригующе: про чеболей в вузах знали все и всё. – Энни? – тупо переспросил парень. Мун лишь отмахнулась рукой и достала пачку сигарет из бокового кармана рюкзака. Мол, проехали. "Псевдо-студент" от вида сигарет самую малость удивился, но промолчал. Хватило ума, значит. Или обычного такта. Щёлкнула зажигалка и в воздухе завился дым. Неловкую тишину можно было резать ножом. Энни успела скурить одну четверть сигареты, когда парень подал голос. – Ли Чэвон. Желательно Тарзан. – Тарзан? – переспросила Энни и тут же поняла, что прозвучала так же глупо, как и он пять минут назад. Чэвон, – как же теперь непривычно было называть его в мыслях по имени, а не просто мутным парнем из лабы, – лишь усмехнулся. – Погоняло с детства ещё. Пацаны со двора говорили, что я похож на него. – пояснил Ли и вдруг протянул руку, в молчаливом жесте прося сигарету. Энни, следуя негласному уставу курильщиков, без раздумий протянула ему яблочный Чапман и дорогую зажигалку, параллельно подметив, что он действительно напоминал персонажа мультфильма. Кудри, квадратные черты лица, эта его характерная взъерошенность. Тарзан тем временем поджёг свою сигарету и стал рассматривать зажигалку. – Качественная. Давно купила? – Месяца три назад. Почти новая. – пожала плечами Мун, стряхнув пальцем пепел с конца сигареты. Краем глаза она подметила, что курили они одинаково: глубокими затяжками, выдыхая дым сразу через ноздри. Энни всегда казалось, что курят так только бывалые куряги. Которые уже не чувствовали жжения в горле, а лишь редкие спазмы. – Хорошая. – кивнул Чэвон, возвращая зажигалку хозяйке. Вновь повисла тишина. Недолгая. На это раз не сдержалась Энни. – Ты с какого курса? – Третий. – выдохнул Тарзан, вперившись глазами в кучку листьев перед ними. – Третий? – полюбопытствовала Мун. По виду они были одногодки, вот только Энни заканчивала магистратуру. – Перевёлся из другого уника. – вяло поведал Ли, глухо стукнувшись макушкой о стену и прикрыв глаза. Сигарета дымилась между белых, тупых зубов. – Почему? – честно сказать, Эн была не сильно интересна его история жизни. Просто поговорить с кем-то достойным внимания (по крайней мере, Энни пока что в это верила) было приятно. Конечно, Ёнсо и НинНин были приятными девочками, но невообразимо скучными. Тарзан же был... любопытным. Чем-то вроде головоломки, чтобы занять тоскующий мозг Мун до тех пор, пока она не сложит полный пазл. – Отчислили. Прогуливал, завалил сессию. Так, ничего интересного. – отмахнулся уже Чэвон. Обычно за историями об отчислении стояли более сочные подробности, но видимо Тарзан хоть и был не особо в трезвом уме, – судя по вязкой речи и замыленному взору, – но осторожность ещё соблюдал. Энни это понравилось. – Понятно. – коротко буркнула Мун, наклонившись, чтобы потушить сигарету о подошву каблука. Окурок благополучно перекочевал в картонную пачку оставшихся сигарет. Чэвон же бросил окурок в груду листьев, на которую пялился. Энни хотела было вклиниться, что это сильно палит их "курилку", но решила не вмешиваться. Как будто ему не было всё равно. Спрятав пачку на дне рюкзака, на всякий случай, Энни выпрямилась и взглянула на Ли сверху вниз. – Приятно было познакомиться, Тарзан. – Взаимно, Энни. – с ухмылкой ответил тот, сделав упор на последнем слове. Взаимообмен прозвищами, подумала Эн и улыбнулась в ответ. На этом и распрощались.

***

Энни не так много вещей в этой жизни выводили из себя, но тупость людей явно занимала её личный топ три. Мун просто приводило в бешенство, что многие всерьёз полагали, что раз она из семьи чеболей, то семейные деньги автоматически становились и её деньгами. Ох, если бы. Отчасти, конечно, это было так. Бóльшая часть средств, что лежали на счетах Эн, были переводом от родителей. Но это были не такие заоблачные суммы, про которые пускали слухи в вузе. Поэтому, например, на небольшую квартирку, в которой она жила последние пару лет, ей пришлось заработать самой. Главной причиной для покупки своего личного пространства с замком на двери стала заманчивая возможность избавиться от надоедливых родственников, чему Эн не могла нарадоваться по сей день. Ну, а ещё двое очаровательных лабрадоров-ретриверов, Кода и Эхо. Увидев однажды их на сайте приюта, Энни не смогла выбросить из головы две мордашки, и взяла их к себе сразу, как обустроилась на месте. Сейчас они уже вымахали в больших, здоровых и чересчур лохматых мальчишек, согревавших ноги Эн каждую ночь. Захлопнув за собой дверь, Энни шумно вздохнула, роняя рюкзак и каблуки прямо на коврик. Слава Богу, сегодня была суббота, и Мун могла расслабиться без задней мысли об учёбе и заданиях. А это значило ещё одно, но первостепенное: холодная ванна. На самом деле, обычно, по приходе домой Энни сразу занималась домашними делами, чтобы прилечь и вздремнуть без навязчивых мыслей. Переодеться, поесть, сложить посуду в посудомойку, выгулять псов, закинуть вещи в стирку и уже после этого можно было уделить время себе любимой. Но сегодня была суббота. И именно сегодня, в эту самую субботу, Эн ужасно устала. Поэтому она даже не стала заморачиваться насчёт брошенных вещей на пороге, а сразу поплелась в ванную комнату. Там Энни разделась и бросила одежду в корзину с грязным бельём, а свои украшения сложила горсткой на одной из полок с уходовыми средствами. Включила воду, настроила температуру и прямо нагишом вернулась в коридор, чтобы достать из рюкзака свою полупустую пачку сигарет. Вокруг уже вились Кода и Эхо, обнюхивая каблуки хозяйки. Мун рассеянно погладила их обоих по мордам и вернулась в уборную. Когда вода наполнила просторную белую ванну наполовину, Эн набрала в ладонь морской соли из баночки и щедро сыпанула в прохладную воду, смешав ладонью. Лишь после этого Энни медленно забралась в саму ванну, тихо вздыхая и покрываясь мурашками. Вытянув ноги до упора в стенку, Мун отбросила голову назад, прикрыла глаза и попыталась отключить голову. Это было сложно, учитывая напряжённую неделю и этого чуднóго Тарзана, поэтому через пару минут она раздражённо потянулась за телефоном. Заиграл лучший альбом всех времён и народов – Starboy от The Weeknd, и Эн отложила мысль об уничтожении мира в дальний ящик. Заиграла вторая песня из альбома и Энни потянулась за пачкой сигаретой, которую оставила на краешке ванны. На ощупь вытащила из пачки целую сигарету и зажигалку. Придержала фильтр сигареты губами и поднесла огонёк к кончику, сразу делая свежую и глубокую затяжку. Открыв глаза, Мун с лёгкой улыбкой наблюдала за тем, как дым закружился в воздухе и устремился к потолку. Эти ощущения были в сто раз круче оргазма. Тейлор говорила, что это мерзко и странно. Что чеболи так не должны себя вести. Энни справедливо заметила, что это лучше, чем нюхать через свёрнутую купюру и нажираться виски, что было более распространённым стереотипом о богачах. Эн и сама понимала, что застукай её так кто-нибудь, проблем не оберёшься. Но сейчас она была дома, день был помечен в календаре как выходной, а значит, ей можно было всё. Даже мерзко курить в холодной ванной нагишом. Вечером, когда Энни уже слила воду из ванны, проветрила квартиру от сигаретного дыма, высушила волосы феном и переслушала ещё парочку альбомов нового короля поп-музыки, а псы были выгуляны и накормлены, и теперь резвились в гостиной, она доедала свой ужин, глядя очередную бессмысленную дораму на ноутбуке, и наслаждалась жизнью, ведь завтра могла спать до обеда. На телефон пришло сообщение. Энни чуть нахмурилась; режим "не беспокоить" почти не выключался на её устройствах, а исключениями в настройках числились лишь члены семейства Мун. И новые номера. Первый вариант Эн не радовал от слова совсем, а второй тревожил. Но это всё же было лучше, чем какая-либо весть от семьи, поэтому она потянулась за телефоном, предварительно переставив тарелку на ближайший стул. Открыв мессенджер, Энни одновременно успокоилась и удивилась. Сообщение пришло не от мамы или сестры, а от неизвестного пользователя. Номер, аватарка, какие-либо подсказки о личности абонента были скрыты. В качестве имени лишь одна буква – "T". Эн почти сразу догадалась, что это за таинственная Т, но решила не торопиться с выводами. Торопиться и не пришлось; сообщение безоговорочно подтвердили её подозрения. Мун даже вслух усмехнулась. T. "Энни Мун?" 9:47 PM

Вы.

"Тарзан?"

9:47 PM

Ответ чуть задержался. Т. "Всё-таки твой номер. Клёво" 9:48 РМ

Вы.

"Откуда взял, если не секрет?"

9:48 РМ

Т. "Староста твоя. Ли Гавон, да?" 9:49 РМ Энни тихо цокнула по свою сторону экрана. Гавон была милой, да, но иногда удивительно беспечной. Но то, что теперь у неё был контакт Чэвона, порадовало Мун. Хотя вызвало подозрения. Чуть подумав, она решила их озвучить.

Вы.

"Да."

"Что-то хотел?"

9:50 РМ

Т. "Да нет" "Просто на всякий случай" 9:51 РМ Энни такой ответ не устроил, но настаивать она не стала. В конце концов, что он мог с ним сделать? Урокам кибербезопасности Эн научили даже раньше, чем дали сам телефон. А Тарзан наверняка был из тех, у кого пароль от телефона совпадал с кодом от банковской карты. Мун последний раз взглянула на новый чат и отложила телефон в сторону. У них не было особо поводов или тем для разговоров, так что смысла в попытках казаться дружелюбной не было. А судя по тому, что на этом их чат и умолк, Чэвон тоже это понимал. Оно и к лучшему. Таких друзей ей не надо. С этой мыслью Энни забрала свою тарелку со стула и вновь углубилась в паршивый сюжет дорамы на экране.

***

Жизнь Ли Чэвона – он же Тарзан – была не особо примечательной. Рос без отца, воспитан любящей матерью и бабушкой с дедушкой. Пару лет учился в США, откуда нахватался "американизации", которая сказывалась на его стиле в общении и одежде по сей день. Учился прилично, даже сейчас, правда, много отлынивал. Да что уж там, откровенно распиздяйничал. В этом и был его талант: выкручиваться даже из самых проигрышных ситуаций. Забавно, что сейчас ему это играло особенно на руку. Большое количество наркоманов обладало этой способностью. Тарзан не стал исключением. Это если вкратце. После кучи лет мотания туда-сюда, Ли так и оказался здесь. Практически все его нынешние действия (кроме, очевидно, наркомании) были мотивированы банальной, но понятной причиной – мама. Она была для него всем, даже в двадцать с лишним. После ребы и состояния, приближённого к передозу, она оборвала общение с сыночкой. И это ранило. И это было единственное, что ещё держало его в этом мире. Надежда на улучшение в отношениях с матерью. Вот и сейчас, сидя на ступеньках дальнего стадиона вуза поздним вечером, он бессмысленно пялился в экран своего телефона, где отображался контакт с лаконичной подписью "Маман". Её номер он знал наизусть, сейчас просто смотрел на кругляшок фотографии, где она улыбалась. Тоскливо до слёз, но он понимал, что сам во всём виноват. Легче от этого не становилось. Его ничтожные муки прервал знакомый голос сзади. – Йо, Тарзан. Давно не братались. Чэвон обернулся и шумно вздохнул: Мартин. Он учился тут же, но на другом факультете. Медицинском каком-то. Тарзан не вникал. Мартин был тощий, высоченный, вечно всклокоченный и из того подвида торчков, что страдали химическим СДВГ, не могли сосредоточиться на секунду и смеялись как вне себя. Полная противоположность Ли. Оно и понятно. Тот был ещё совсем молодым и в основном курил. Поэтому с ним постоянно присутствовали его компаньоны солнцезащитные очки. Вот и сейчас, он улыбнулся во все тридцать два и сложил очки в карман куртки. Подойдя поближе, он пожал руку старшему товарищу и взглянул на него сверху вниз. – Чего кислый такой? Отхода? – Ломка. – качнул головой Тарзан, поморщившись от счастливого сияния Мартина. Порой он раздражал, как сейчас. Мартин сочувственно покивал светлой башкой. – Дать чего? – расщедрился перваш, уже залезая рукой в карман штанов. Чэвон сразу замахал руками. – Себе оставь. У меня "сезон" детокса. – Жуть. – рассмеялся Мартин неловко. – Слышал, ты долги раздал? Тарзан урвал себе минуту на подумать пока поправлял волосы. Сплетни наркоманов разлетались быстрее, чем у стервозных девчонок с вейпами. И как Мартин его только нашёл? А главное зачем? Тем не менее Ли беспечно пожал плечами. – Типа того. Поднакопил там, решил отдать. А то заебали пу́шеры, каждый второй напоминает. – поморщился Ли, звонко цокая языком. – Уважуха. – широко усмехнулся Мартин и ощутимо хлопнул его по плечу. Тарзан едва сдержал ругательство. – Слух, я чего пришёл-то. – спохватился перваш и достал из кармана телефон. Самое время, подумалось Чэвону. Мартин тем временем полистал что-то в мобиле и протянул её экраном к Тарзану. – Тут тусовка планируется в клубе рядом с мостом. Думал, тебе будет интересно. Ты ж у нас рейвер. – Мартин шмыгнул носом, с любопытством глядя на старшего. Тарзан долго вникал в текст на экране и ещё дольше в слова Мартина. Было совершенно ясно, что тусовки от его компании обещали порошки и таблетки под языками. Нужно было отказаться. Чэвон только отделался от всех невыплат за стафф, поскольку нужно было искать собственную съёмную квартиру на близившийся период сессии, без компании мефедронщиков. Долгов у Ли было море, да и чувство вины из-за мамы начало всплывать всё чаще, посасывая под ложечкой. С другой стороны, ему было так плохо, что он готов был не то сброситься с этого самого моста, где рядом находился клуб, не то наширяться до передоза, чтоб всё это кончилось. Голова раскалывалась, в ушах шумело покруче, чем на концертах, перед глазами то плыло, то темнело, органы пожирали друг друга, а конечности не слушались вовсе. Тарзан прикрыл глаза, чтобы не наблевать прямо на брендовые кроссы Мартина и глубоко вдохнул. – Кинь адрес. Но обещать ничего не буду. – буркнул Чэвон, остро ощущая, что прямо сейчас и здесь грохнется в обморок. Мартин же сиял. – Окей, бро. Будем ждать. – его улыбка чуть померкла, когда он забирал телефон обратно, поскольку заметил вдалеке одного из преподавателей. – Оп, Тарзанчик, ты меня не видел. – торопливо пробормотал Мартин, нацепив очки, после чего шустро скрылся где-то в кустах. Чэвон лишь вздохнул и откинулся на спину прямо на холодные ступеньки лестницы. Просто класс, подумал Тарзан, глядя на первые загорающиеся звёзды на тёмном небе.

***

Это было тупо. Но ему это было нужно. Тарзана уже тошнило от этих внутренних метаний, что не прекращались второй час. Ну и от прочих симптомов отходняков. Стоя перед зеркалом в пол, Чэвон в сотый раз растрепал свои кудри. Начинало казаться, что это от его прикосновений волосы стали грязными. Одежда казалась чересчур душной и липкой – хотя это очевидно был его собственный пот, тонкой плёнкой налипнув на кожу – кольца с браслетами тяжёлыми, а духи воняли спиртом вместо кедра. От столь продолжительного отвратного состояния он начал раздражаться из-за каждой мелочи. Обычно, предугадывая столь мерзкое самоощущение, Ли закидывался первым попавшимся. Сейчас ничего под рукой не было, и это действовало на нервы сильнее, чем вина на подкорке разума. Последний раз окинув взглядом своё неряшливое отражение, Тарзан, с характерным "да в пизду", схватил связку ключей, ободранный кошелёк и телефон с треснувшим экраном. С этим набором выживающего Чэвон потопал в коридор, где в последний раз поставил себя перед выбором: идти или отказаться. Глаза упали на стоптанные в клубах кроссовки. По мышцам вновь прошёл адский спазм боли. Мигнула лампочка в коридоре. Тарзан прислонился к стене, чтобы завязать шнурки на кроссах и не свалиться от головокружения. Ходить повсюду трезвым – явно не его роль. На адрес Чэвон прибыл в абсолютном бешенстве. В автобусе, на соседнем сидении, не переставая трещала по телефону какая-то женщина лет тридцати, отчего голова разболелась до ранее немыслимого предела. Хотя бы Мартин написал и пообещал его встретить, чтобы пройти без проблем. Вышеупомянутый перваш как раз стоял на углу улицы, раскуривая, судя по виду, какую-то самокрутку. В отличие от старшего товарища выглядел он вполне расслабленным и довольным жизнью. Чэвону захотелось дать ему в рожу, но сдержался, протягивая ладонь для рукопожатия. Заметив пасмурное настроение Ли, Мартин благоразумно воздержался от комментариев и пустой светской беседы, чтобы растрясти его. Переступив порог клуба, – в самом деле без проблем; хоть в чём-то Мартин был толковым, – Тарзана оглушило волной басов из массивных колонок. Вслушавшись, Чэвон уже открыто закатил глаза и простонал: ставили знакомое техно дерьмище. Ли понадеялся, что как только в его организм перепадёт пара граммов чего повеселее, он сможет просуществовать в этой музыке пару часов, не снеся пары колонок и головы диджея. Естественно, Мартину жизненно необходимо было сперва перезнакомить Тарзана с половиной клуба. Ироха, Ёнджун, Юнче, а дальше Чэвон лишь делал вид, что запоминал. Затем, следуя дальше методичке тусовок, Мартин заказал Ли выпить. Пара сладких шотов – и голова чуть поуспокоилась, а музыка уже не заставляла его чесаться и дёргаться, как в припадке. Все разговоры Тарзан пропускал мимо ушей, обаятельно посмеиваясь и кивая на вопросы младшего. Даже самые идиотские. Позже Чэвон затруднялся вспомнить, кто именно из компании Мартина под шумок всунул ему пару таблеток. Чётко помнил только то, что это был его одногруппник, пониже самого Мартина и с тёмной шевелюрой. Тогда это было неважно. Как голодающий, Тарзан раскусил обе таблетки и подержал на языке какое-то время, после чего проглотил. Тогда-то веселье и началось. Тарзан забыл про всё: боль, маму, тошноту, вину, университет, убогую музыку, раздражающих друзей Мартина и прочие головняки, не покидавшие мысли последнюю неделю. Через какое-то время после таблеток был стакан виски, второй, ещё пара шотов за компанию с кем-то, затем они вышли покурить (сигареты или косяки Ли плохо помнил, табак ему по-дружески одолжили), а вернувшись, пропали на танцполе на добрый час. Протрезвели под эти безбожные треки начинающего продюсера и добили впечатления от вечера дорожкой в туалете. Чэвон, по правде, был не особо уверен в правдивости своих воспоминаний. После повтора виски по 0,2 воспоминания смазались в одно шумное и яркое пятно. Во сколько и где они закончили, было известно Богу одному. Тарзан нашёл себя на какой-то остановке в полном одиночестве. Небо начало светлеть, но воздух был ещё прохладным, особенно заметный на разгорячённой коже Ли. Трезвым он назвать себя не мог, но всё же состояние позволило ему вытащить телефон, на экране которого расцвела ещё пара трещин, и зайти в мессенджер, чтобы найти того, кто сможет его подбросить до дома. Перед глазами плыло, поэтому Тарзан не был уверен кому и что написал. В моменте его повело куда-то в сторону, поэтому средство связи торопливо вернули в карман с карамельками из другого бара и смятыми салфетками, а сам Чэвон растянулся на скамейке, чтобы не выбить все зубы, если грохнется на асфальт. В висках пульсировало в такт треку из клуба, который он проигрывал в голове, чтобы не отключиться. Ладно, может, не такую уж и хуйню там ставили...

***

Энни даже не поняла, что её разбудило в пять утра понедельника. Ей потребовалась пара минут, чтобы проморгаться и оглядеться в поисках утренней аномалии. Кода и Эхо дремали в обнимку у изножья кровати, посапывая на всю квартиру, в глубине кухни гудел холодильник, из приоткрытого окна доносились звуки просыпающегося города. В остальном же в квартире царила тишина. Мун приподнялась на локтях и потянулась, шумно выдыхая. Озарение снизошло через мгновение, когда Энни потянулась за телефоном. Входящее сообщение. Решив, что Тарзан больше не станет ей писать, – как минимум не утром понедельника, – она не стала выключать уведомления от него. Сейчас же Эн растерялась сильнее, чем в их первую встречу. Потирая глаза, она разблокировала экран и прочла сообщение. Т. "Заберешь домой ао брастки?" 5:14 РМ И следующим сообщением геолокация. Испытывая первобытное недоумение, Энни даже задумалась, не сон ли это. Точно она должна была быть получателем этого сообщения? Первой мыслью было позвонить и спросить его напрямую, но Мун сразу же отмела её. Если она всё поняла правильно, то в этом не было здравого смысла. Чэвон был очевидно не в себе и, скорее всего, ошибся чатом. Но тогда картина складывалась совсем удручающая: Эн нужно было забрать едва знакомого, нетрезвого парня с центра города, если верить геолокации. Конечно, она могла удалить чат и со спокойной душой досыпать свои два часа до второй пары, но воспитание, – или совесть? – не позволяли. Если Тарзан ошибся чатом, то, увы и ах, подбросить его больше некому. Энни грязно выругалась вслух. Что за способ начать неделю. Подувшись ещё пару минут, Мун осторожно скинула с себя одеяло, чтобы не разбудить собак, и выползла из кровати. На кончике языка уже прыгали пара ласковых для Чэвона, но Мун проглотила оскорбления и направилась в ванную, нарочно шаркая тапочками. Через полчаса Энни уже стояла на платной парковке за своим домом и докуривала третью сигарету, сердито звеня ключами от машины. Меньше всего её устраивало даже не то, что Тарзана она не знала от слова совсем, а он был в хлам пьяный (Эн ещё теплила надежду, что он будет под влиянием только алкоголя), а то, что тащить его придётся в свою квартиру. Адрес его места проживания она вряд ли добьётся от Чэвона. – Сука, – выплюнула Энни, с нетребуемым усилием растерев окурок об асфальт подошвой кроссовка, и распахнула дверь своего чёрного Lamborghini Aventador. Двигатель тихо заурчал, и Мун плавно вырулила со своего парковочного места, включая магнитолу, чтобы не сорваться прямо по дороге. Что ж, хотя бы в столь ранних поездках было нечто медитативное и приятное; отсутствие пробок, морозный воздух и тишина на дорогах. Энни не так уж часто ездила на своей машине. Внимания подарок родителей привлекал много, да и Эн чувствовала себя более спокойно в такси бизнес-класса. Мун успела немного остыть, вполголоса подпевая своему плейлисту, поэтому, когда до точки, которую скинул Тарзан, оставалось пара сотня метров, она уже не горела желанием открутить ему голову. Лишь поскорее вернуться домой. Подъезжая, Энни стала тормозить и хмуро оглядываться по сторонам, в поисках знакомой кудрявой головы. Никого. Лишь какая-то фигура на скамье остановки. Задержав на ней взгляд, Мун едва не взвыла. Конечно, это был её клиент. Не глуша двигатель, Эн вышла из машины и приблизилась к лежачему силуэту, хмуро фыркая себе под нос. Откуда-то из груди поднялась волна отвращения, но Мун смогла подойти поближе и убедиться в худших подозрениях. Да, это был Тарзан. Ко всему прочему, спящий. Энни подавила желание пнуть его или облить водой из бутылки в машине. Вместо этого, немного подумав, Энни достала телефон и стала вбивать в поиск поисковика "звук полицейской мигалки". Прибавив громкость динамика, Мун склонилась над несчастным, а сама чуть отстранилась из разумных соображений. Чэвон вскочил, как при пожаре. Энни даже сама дёрнулась. Правда, он тут же сложился пополам от резкого пробуждения и застонал. Мун закатила глаза и, не сдержавшись, несильно хлопнула его по затылку. – Вставай давай. – проворчала та, глядя на него сверху вниз. Тарзан едва разлепил глаза и тут же озадачено нахмурился. – Энни? – его голос был хриплый, едва слышный, отчего на удивление приятный. Мун недовольно кивнула, а затем махнула рукой на свою машину. – Я тебя заберу. В первый и последний раз. Дома разберёмся, как ты так умудрился. Чэвон, всё ещё имея больше общего с потерянным, уличным щенком, чем с человеком, мало понимал, что вообще происходило, но спорить не стал. Медленно, и крайне неуклюже, поднялся на ноги, едва не споткнувшись, и забрался в машину Энни, обмякнув на переднем пассажирском сидении. Мун вновь вздохнула и села рядом, беря зубами сигарету из пачки и косо поглядывая на Ли. – Если ты наблюёшь мне в тачке, я тебе яйца откручу. – ясно и лаконично предупредила Энни, бросая зажигалку в бардачок и выезжая с улицы на основную дорогу. Тарзан лишь что-то промычал, ткнувшись лбом в холодное стекло и борясь с похмельем. Эн взглянула на красный свет светофора на перекрёстке, на Ли, и сделала глубокую затяжку, до боли в лёгких. День обещал быть долгим.

***

За последние сутки Мун успела сто раз пожалеть о том, что вообще отозвалась на просьбу Тарзана. Представьте, что вы ухаживаете за человеком первой группы инвалидности, который половину времени пребывает в помешательстве, и помножьте на три. Именно так Энни ощущала себя, присматривая за Ли. Бросив его около безжизненное тело на диван, Эн стала собираться на пары. Да, он был пьян и всё такое, но учёба была для неё важнее мутного парня из университета. Убедившись, что тот заснул, а Кода и Эхо не собираются его искусать, Энни поехала на пары с неспокойным сердцем. И не зря, как оказалось. Мун не особо хотелось вспоминать, как ей пришлось оттирать рвоту с пола или снимать с Тарзана насквозь промокшие шмотки из-за обильного потоотделения. Как пришлось поддерживать его положение тела за плечи в ванной, ведь его состояние грозило в любой момент погрузить кудрявую голову под воду, и уже не поднять. Как она просыпалась от его невнятного бормотания во сне или, что ещё хуже, стонов. Энни предпочла стереть эти воспоминания выкуриванием пачки за пачкой яблочного Чапмана и погружением в долгий, контрпродуктивный скроллинг соцсетей. Опять проснувшись посреди ночи из-за неразборчивых всхлипов Чэвона, Эн в который раз задала себе до глупого очевидный вопрос: зачем она всё это делает? Он не был ей другом, или близким, или – упаси Господь – возлюбленным. У неё не было ровно ни одного повода, ни одной причины так унижаться ради случайного торчебоса. Она была чёртовым чеболем. Если бы кто-то из семьи узнал о том, чем старшая из детей семейства Мун занималась последние два дня, скорее всего, от неё бы отказалась даже сестра Тейлор. Причём Энни бы не стала их винить. И всё равно она поднялась на ноги, чтобы проверить, жив ли тот вообще. Всхлипы странным образом резко прекратились. Шаркающей походкой добравшись до гостиной, которую оккупировало само присутствие и вялое существования Тарзана, Энни заглянула внутрь. Да, Чэвон был всё ещё жив. Но первым она заметила не это, а пронизывающий до костей поток воздуха с открытого балкона. Передёрнувшись от резкой смены температуры, Энни бесшумно присоединилась к сгорбленной фигуре за пластиковой дверью балкона. Он впервые встал на ноги за всё то время, что пребывал в квартире Мун, не считая тех случаев, когда она сама стаскивала его с дивана. Тарзан был весь в мурашках от холода, и Эн отчётливо слышала стук его зубов, он с явным трудом стоял на ногах, непрерывно глядя на ночной район внизу. Глаза были едва приоткрыты и, говоря откровенно, от него воняло, но Энни не проронила ни слова. Сам Ли также помалкивал. Стояли так, пока не привыкли к температуре. У Энни замёрзли пальцы, – как на руках, так и на ногах, – а Тарзан пытался согреться, потирая ладони, но уходить никто не торопился. По одному его виду, Мун понимала, что легче ему не стало. Может, ему просто надоело разлагаться лёжа в тепле, и он решил сменить обстановку, или ему стало настолько плохо, что потянуло на свежий воздух. Гадать можно было долго. Но Эн решила действовать. На довольно просторный балкон она специально закупила журнальный столик, два кресла, парочку искусственных растений (настоящие она забывала поливать), стеклянную пепельницу и даже мусорку. Всё, чтобы наслаждаться перекурами в комфорте. По той же логике, на столике всегда валялась парочка зажигалок и отдельные пачки сигарет. Энни наклонилась и открыла одну из них – пустая. Со второй повезло больше: остались целые две сигаретки. Чёрный маникюр Эн ловко выловил их, прихватив зажигалку с какой-то барной наклейкой, уже облезшей по краям. Одна сигарета благополучно перекочевала в губы Мун, чтобы потом осветить их рыжим пламенем зажигалки. Затянувшись и взглянув на Чэвона, который едва ли среагировал на её действия, Энни, неожиданно для себя, протянула вторую сигарету ему. Тарзан среагировал не сразу, но Эн и не настаивала. Когда он заметил акт щедрости, то недоверчиво взглянул на хозяйку квартиры, но дар принял, зажав фильтр табачной продукции зубами. Мун чуть закатила глаза, когда щёлкнула зажигалкой уже возле его лица. Ли кивнул из благодарности и сам сделал затяжку, вдруг содрогнувшись, зажмурив глаза и уткнувшись лицом в сгиб локтя, пока над его чёрными зарослями кудрей развивался табачный дым. На миг Энни встревожилась; стало плохо? Но Тарзан молчал, и Мун решила не вмешиваться. И, судя по всему, правильно решила. Скурили, в итоге, оба по три сигареты. Энни пришлось идти за новой пачкой в квартиру. Но это окупилось тем, что взгляд Чэвона протрезвел. Стеклянная муть сменилась искрой какой-то мысли, ему одной известной. Но Мун догадывалась: это означало лишь то, что ему всё ещё будет больно, и теперь он будет это осознавать, чётко и ясно. Даже стало жаль его на секунду, пока Эн не вспомнила первородный источник его мук. Наркомания была болезнью, но заболевали ею осознано. Да, ни один наркоман не знает всех последствий своего грядущего употребления, но все знают, что хорошего в этом будет мало. "Лёгким испугом" отделываются единицы. Тарзан в их число не входил, это Энни могла сказать сходу. Так что и жалеть его было не за что. Чэвон на это и не напрашивался. Курить продолжили молча, пока не погасли первые звёздочки на небе. Тогда Энни шумно вздохнула, словно роняя немое прощание с Ли на остаток ночи, и вернулась в гостиную, а оттуда уже в свою спальню. Кутаясь в одеяло по самый подбородок, Эн услышала, как захлопнулась дверь на балкон. Что ж, худшая часть осталась позади. Ответа на свой вопрос она так и не нашла. Но и выгнать Тарзана желания не возникло. И действительно стало легче. Для Энни. Чэвон же действительно проходил все круги ада в разнобой. Только Мун теперь не приходилось бросать все вещи в коридоре после университета и бежать проверять состояние Тарзана. Он справлялся, с периодическим успехом, сам. Оказалось, у него была целая форма по сведению своих страдальческих мук к минимуму. Все источники света в гостиной были выключены, дверь закрыта, балконная дверь, напротив, чуть приоткрыта, а Тарзан лежал на спине, накрыв одеялом половину тела. Также, чтобы поддерживать нейтральную температуру тела, Энни периодически клала ему на лоб мокрое полотенце, хотя он и без этого спал в одних домашних штанах. Штаны принадлежали Эн. Больше всего дискомфорта Ли приносила головная боль, но обезболивающие Энни побаивалась ему давать, да он и не просил. С водным балансом тоже было странно: то Чэвон не мог напиться двухлитровой бутылкой, то не прикасался к ней целый день. Хотя бы тошнить его перестало. Вроде. Мун начинала сомневаться, когда он запирался в ванной на пятнадцать минут, а потом выходил весь бледный. Они почти не разговаривали. Первые три дня Тарзан провёл уткнувшись в свой телефон. По звукам из его наушников, Энни неожиданно узнала Южный Парк, но от комментариев воздержалась. Судя по всему, так он отвлекался от болезненных ощущений в теле. Хотя Эн догадывалась, по его отстранённому взгляду, что и в голове у него было не спокойно. Что же волновало наркомана, Мун тоже не спешила узнавать. Всё это временно и ненадолго. И неважно, что Чэвон провёл в её квартире уже неделю. Скоро его отпустит, и они разойдутся, как в море корабли. В понедельник, когда Энни уже провела жизненно необходимые ритуалы умывания в течении полчаса у раковины, на кухне она неожиданно застала Тарзана. Стоит отметить, что за всё это время, Эн как-то упускала из виду его любой приём пищи, если таковы и были, поэтому сейчас в ней проснулось любопытство, наблюдая, как Ли неловко разглядывает содержимое её холодильника. Где-то через минуту холодильник он закрыл, и только тогда заметил хозяйку квартиры. – Доброе утро. – пробормотал Чэвон, расчесав свои кудри пальцами. – Доброе. – сдержанно кивнула Энни, проходя мимо него, чтобы поставить чайник. Сразу стало как-то неловко, особенно от того, как Ли явно не знал, куда себя деть. Ситуацию вовсе не красило то, что он всё ещё был в одних штанах. Нет, Мун, конечно, не жаловалась. Как и ожидалось, он был тощий, с непонятными синяками и ссадинами по всему телу, но в то же время подтянутый. Что-то да было в этом привлекательное. Наконец-то, Тарзан усадил себя за стол, скрестив руки на груди и всеми силами стараясь не подглядывать за Энни. Та наоборот, всё время косилась на него. С момента их первой встречи он не сильно поменялся, скорее изменилось восприятие Мун. Он больше не казался некой энигмой, которую хотелось разгадать. Теперь, зная его контекст, пусть даже и поверхностный, всё казалось до скучного банальным. Типичный торчок, который есть в каждом вузе и школе. Синяки под его глазами стали даже более отчётливыми, а скайсы, которые она заприметила ещё в лаборатории, теперь и вовсе отсутствовали. И ему было плохо. Даже хуёво, это было заметно по одному его лицу. Ещё Энни заметила, что у Тарзана почти в кровь были разодраны кутикула и заусенцы на пальцах. На его темноватой коже это было не слишком заметно, но в глаза бросалось. Заметив взгляд девушки, Чэвон тихо ухмыльнулся. – Ты как моя мама. Она всегда в первую очередь на руки смотрит. – пробубнил он, как-то тяжело вздохнув и спрятав пальцы, сжал их в кулак. – А линии не читает? – Энни и сама не знала, откуда вырвался этот подкол, но Тарзана он позабавил. Он улыбнулся, ловя её глаза своими. – Иногда. Любишь эзотерику? – Нет, спасибо. Я полностью беру ответственность за своё мерзкое поведение на себя. – покачала головой Эн и потянулась за любимой кружкой. Вспомнила, зачем вообще пришла на кухню. – Похвально. – рассмеялся Ли, почувствовав себя чуть проще. Энни, вроде как, не злилась на него за всё произошедшее, что приносило определённое облегчение. Хотя он и не понимал, почему его ещё не выгнали. Впрочем, он был ей благодарен. Непонятно, где бы он сейчас был, если не Эн. На этом разговор закончился. Энни готовила себе завтрак, Тарзан же просто присутствовал, изредка посматривая на неё. Когда Мун закончила и поставила на стол свою чашку с дымящимся кофе в компании тарелки пары тостов, Ли тихо прокашлялся, привлекая её внимание. – Эн, у тебя не найдётся, там, шоколад какой-нибудь?.. – ему захотелось провалиться под землю со стыда, в частности когда уголки губ Энни чуть приподнялись в улыбке. Но Мун молча открыла холодильник, порыскала рукой на полке с яйцами и перекинула через стол ему нетронутую плитку тёмного шоколада. Тарзан невнятно поблагодарил её и открыл упаковку, чуть ли не вгрызаясь в горьковатую сласть. Отпив своего кофе со сливками, Мун всё же тихо предложила: – Знаешь, можешь и нормально поесть. У меня есть лапша, рис, суп... – Не-не, спасибо. Я не особо голодный. – покачал головой Чэвон. Ему, итак, было неловко от заботы Энни, которую она проявила к нему за последнее время, к тому же его слова не были ложью. Он понемногу приходил в себя, и ему хотелось чего-то лёгкого для усвоения. И вообще, шоколад вроде полезен для мозга? Ему как раз не помешает немного ясности ума. – Мне несложно. – на всякий случай уточнила Эн, но получила очередной отказ, и настаивать не стала. Это было в какой-то степени уютно, вот так завтракать в компании друг друга. Конечно, определённая доза беспокойства сохранялась. Он был чёртовым зависимым. Но Энни поймала себя на том, что воспринимает его больше как больного, нежели как наркомана. Разница, впрочем, была не сильно большой. Когда Мун уже прибрала за собой на кухне, а Тарзан успешно сгрыз всю плитку шоколада, последний вдруг подал голос, пока Энни вытирала полотенцем мокрый нож из посудомойки. – Эн, а почему ты вообще всё это делаешь? Забавно, подумала та, опустив глаза на лезвие ножа в руке, прежде чем убрать его к остальным столовым приборам в ящик. Она задавалась тем же вопросом. Выиграв себе время на то, чтобы сформулировать вопрос, тем, что продолжала вытирать оставшиеся со вчерашнего ужина ложки, Мун неспеша ответила. – Не знаю, откровенно говоря. Было бы грубо оставить тебя без присмотра. Я так поняла, тебя никто нигде особо не ждёт? – Энни честно не подумала, что прозвучала грубо. Только когда Ли задумчиво замолчал и опустил голову, – периферийным зрением это было прекрасно заметно, – Эн прикусила губу, хотя и добавлять ничего не торопилась. – Ну, в общем, ты недалека от правды. – вздохнул Тарзан, затащив ногу на стул и подперев коленом свой подбородок. Челюсть напряглась от крепкого сжатия зубов, поэтому голос выходил немного натянутым. – Но это же не повод. Он тоже был прав. Энни даже улыбнулась от осознания этого. Сложив последнюю тарелку в ящик над раковиной, она повернулась к нему лицом, вытирая полотенцем уже руки. – Не повод. – согласилась Мун. – Но и ты уходить не торопишься. Чэвон тоже улыбнулся. Они друг друга поняли. Молча, и это вовсе не означало, что вопросы получили свои ответы. Просто по глазам обоих было видно, что это и не нужно. Тарзану нужно было простое подтверждение того, что он не доставляет неудобств или проблем, в то время как Энни было важно дать понять, что это ему не бесплатная ночлежка с едой на неограниченное количество времени. А как и почему – что ж, уже не так важно. На кухню вдруг протопал Кода. Слегка взъерошенный, зевая на ходу. Взглянул на хозяйку, затем на гостя, и склонился над своей миской с кормом. Тарзан же довольно долго смотрел на пса, изучая его морду и лениво виляющий хвост. – У тебя две собаки или одна? – вдруг пробормотал себе под нос Чэвон, хотя вопрос очевидно предназначался для Энни. Мун, к большому удивлению Ли, лишь громко рассмеялась, даже зажмурившись от веселья. А Тарзан поймал себя на мысли о том, что смех у неё милый. Вечер вышел таким же странным и домашним, как и завтрак. Во-первых, Тарзан поторопился с выводами насчёт своего аппетита. Так же, как и утром, он сиротливо ютился на стуле позади Энни, которая распаковывала пибимпап и кимбап из доставки, пока вдруг не спросил, можно ли заварить ту лапшу, про которую Мун говорила утром. Поэтому, когда Эн осилила лишь половину своего кимбапа, Чэвон уже поглощал вторую тарелку лапши. Мун ничего не говорила, лишь беззвучно хихикала себе под нос. Ли этого не замечал, поскольку, не изменяя себе, Энни притащила на кухню свой ноутбук с дорамой. Тарзан, к её удивлению, тоже следил за ходом серий. А во-вторых, когда Чэвон умял три пачки лапши в одиночку, а Эн убрала остатки из доставки в холодильник, они вдруг разговорились. Энни удобно устроилась в кресле в гостиной, а Ли вернулся на знакомую точку в виде дивана, пока фоном продолжала идти дорама. Между пальцев обоих вновь были сигареты: Тарзан между делом успел с усмешкой подметить, что находил забавным, как хозяйка квартиры не имела ничего против курения в помещении. По такому поводу, пепельница с балкона перекочевала в гостиную. – Тарзан, а как ты вообще начал употреблять? – в какой-то момент комфортной тишины спросила Энни, не отрывая глаз от экрана ноутбука. Чэвон помолчал, стряхивая пепел в и без того заполненную пепельницу. Затянувшись и взглянув на порыжевший фильтр, всё же ответил, хотя Эн не особо надеялась. – Да как все. Через знакомых. Сначала косяк, потом таблетки, а затем и порошок. Первым моим стаффом стала аптека. Её купить проще некуда. Не нужен даже даркнет никакой. Обычный закрытый чат, в который добавляют по ссылке или что попроще. Ксанакс, лирика, прозак... В какой-то момент я стал есть и транки пачками; перестали брать. Энни лишь приподняла брови, удивившись. Транки... это был уже тяжёлый случай. И от того любопытный. – А родители что? Игнорировали? – она даже взглянула на него, случайно подметив, что заусенцы на пальцах снова закровоточили. – Родителей нет у меня. Ну, то есть, мама есть, отец ушёл. Вот, а мама... А мама в ребу сдала, когда узнала. На месяц. – Помогло? Тарзан выдохнул дым рассеянно, из-за смеха, который хрипами вырвался из горла: он лежал, запрокинув голову. – Я не знаю ни одного восемнадцатилетнего торчка, которому бы помог рехаб. Я там только больше о веществах узнал, и как лучше скрываться. А когда вышел, через полгода съехал к соупотребителю, который чуть не довёл до иглы. Я тогда впервые столкнулся с передозом лицом к лицу. Не сам, конечно. Зато на похоронах присутствовал сам. Одно из самых странных мероприятий в жизни, если интересно. Энни молчала, переваривая информацию. Она не была шокирующей, не в этом дело. Ей просто вспомнилось, как в одну из первых их встреч, он сказал, что его история жизни неинтересная. Ну да, конечно. – Значит, ты ещё не пробовал внутривенное? – Нет, ты что. – фыркнул Чэвон, протянув руку за следующей сигаретой. – Это же конечная. Я умирать не тороплюсь. Мун уже открыто фыркнула, весело взглянув на него, пока передавала пачку. – Можешь сколько угодно смеяться. Я же и в шарагу нашу поступил из-за этого. Мама поставила такое условие – отучишься в меде, будешь вновь нормальным человеком и членом семьи. Логика железная, но я не возникаю. – пояснил Ли, не торопясь поджигать сигарету между губ. – Скучаю безумно. Энни не сдержалась и сама подожгла ему сигарету, перегнувшись через подлокотник кресла. Это его признание задело сильнее, чем предыдущие. У неё самой с родителями были отношения не ахти. Конечно, не по той же причине, что у Тарзана, но воспоминания навевало. – Кстати, я всё спросить хотела. – в момент повисшей тишины решила сменить тему Эн. – Ты на какой специальности учишься? – Биотехнология. – вздохнул Ли, тряхнув кудрями. – Скукота редкостная. – Химическая технология не сильно увлекательнее. – поделилась Энни, улыбнувшись. – Но ради мамы приходится, да? – Да... – кивнул Тарзан, делая глубокую затяжку. Вновь возникло это ощущение, что они без лишних разъяснений поняли друг друга. Скорее всего, так оно и было. Даже приятно. Особенно когда в ответ он не встречал ожидаемого осуждения. А ведь Эн могла. Она из семьи чеболей (за последнюю неделю Чэвон успел забыть об маленьком этом факте). Успела промелькнуть мысль, что если он кому-нибудь расскажет, что мучался от отходняков на квартире члена семьи Мун, ему мало кто поверит. Это тоже, почему-то, показалось ему приятным. В квартире Энни было приятно. Сама Энни была приятная, её компания и разговоры с ней. Странно, ему всегда думалось, что богатенькие детишки – заносчивые мудаки. В большинстве случаев это была правда, справедливости ради. Но Энни, вроде как, была другая. Как же приторно это звучало. А всё равно приятно.

***

Сегодня Тарзан пришёл себя настолько, что попросил одолжить ему свитер. Энни отдала тот, который ей когда-то подарила Тейлор; холодно-серого оттенка, с V-образным вырезом и рядами странных клёпок на плечах. На Ли он сидел хорошо, к её большому удивлению, особенно с его собранными в хвост волосами. Правда, сделал он его трясущимися руками, отчего пара прядей падала ему на глаза. С распущенными ему лучше, подумала Эн и тут же фыркнула. Ещё чего не хватало. Сегодня его в целом всего потрясывало, поэтому, вернувшись с пар, Мун застала его снующего туда-сюда. Пока переодевалась в своей спальне, задумалась, чем его занять. Но Тарзан сообразил быстрее, поэтому хвостом последовал за ней на кухню. – Тебе помочь? – спросил Чэвон, когда Энни стала доставать из холодильника овощи для ужина. Та помедлила, больше испугавшись, нежели удивившись. Джанк готовящий на её кухне. Это было что-то за гранью. Быстро сбросив с себя оцепенение, Мун осторожно уточнила: – А ты справишься? Чэвон в ответ посмеялся, зная, что он это заслужил. – Надеюсь. Я буду осторожен. Честно. – чуть прищурился Ли, прикусывая губу. Это была его собственная версия умоляющего взгляда. Энни, как и ожидалось, не смогла устоять. – Если порежешься или сожжёшь мой ужин, я настучу ректору, почему ты прогуливаешь. – вздохнула Мун, отодвигаясь в сторону и освобождая ему место. Чэвон с ухмылкой закатал рукава, прекрасно зная, что она не посмеет. Изначально Энни планировала готовить свою любимую лазанью, но побоялась нагружать Тарзана так сразу, поэтому решила взяться за первое, что пришло в голову, и потянулась за большой сковородой. – Порежешь овощи? – предложила Эн, уже протягивая ему горстку овощей. Чэвон лишь кивнул, беря нож и разделочную доску. – Что готовим? – полюбопытствовал он, разложив все овощи. – Пенне аррабиата. – пояснила Энни, наблюдая за тем, как худощавые пальцы Ли потрошили чеснок. – Но тебе это ничего не скажет. Ты же не против острого? Получив отрицательный ответ, Мун удовлетворённо кивнула и, чтобы не стоять в неловкой тишине, удалилась в комнату за портативной колонкой. Когда она вернулась на кухню вместе с тихой мелодией песни Трэвиса Скотта, Чэвон уже принялся за лук. Услышав знакомый мотив, он лишь мягко улыбнулся. – Хороший вкус. – Я знаю. Спасибо. – кивнула Эн, ставя колонку на стол и заглядывая Ли через плечо. Пальцы всё ещё дрожали, но справлялся он неплохо, уверенно отделяя тонкую кожуру от луковицы. Энни ободряюще похлопала его по плечу, и занялась своей частью готовки. Через двадцать минут, Энни залила пожаренные овощи холодной водой и накрыла крышкой, предварительно убавив огонь до минимума. – А можно не добавлять траву? – неожиданно спросил Тарзан, прислонившись к кухонной стойке бедром и указав пальцем на небольшой пучок базилика на краю стола. – У тебя аллергия? – поддразнила Мун, проследив за его взглядом. – Просто не люблю. – покачал головой тот, вытянув руки над головой. – В зубах застревает, да и по вкусу не очень... Энни тихо прыснула, но пожала плечами. – Можем убрать, я, честно говоря, тоже не особо люблю. Просто привыкла. Дома мама всегда готовила любое блюдо обязательно с петрушкой, укропом и так далее. "Витамины", – неосознанно передразнила она мамин говор. – А я думал, у вас был личный шеф-повар. – полушутя, полусерьёзно пробормотал Чэвон, убирая пучок травы в холодильник. Энни вновь не сдержалась и посмеялась, откинув волосы за плечи. – Ну, шеф-повара не было, но у нас была многофункциональная домработница. Правда, в половине случаев мама готовила сама. Она... домохозяйка в душе, её любимая фраза. – пояснила Эн, и Ли заметил, как смягчились её тёмные, почти чёрные глаза. – Моя мама вообще их сама растила на балконе. – решил поделиться Ли, едва улыбнувшись. – Я поливал их после школы, а зимой накрывал на время заморозков. Я их ненавидел, но мама так носилась с ними... Было приятно проводить с ней время таким образом, наблюдать, как она улыбается... Энни и сама расплылась в улыбке, правда, тут же отвернулась, чтобы Чэвон не заметил. Судя по ноткам ностальгии и тоски в голосе, он действительно скучал по своей матери. Может, даже жалел о своих выборах в жизни... Эн это было знакомо. Песня на колонке сменилась, а Мун сняла крышку со сковороды, чтобы помешать густевший соус. Тарзан стучал пальцами по ноге в такт песне, пока не созрел до очередного вопроса. – Всё время забываю спросить: а почему Энни? Мун немного задумчиво помешала соус, а затем вздохнула. – Старшие классы мы с Тейлор, младшей сестрой, провели в Штатах, у отца там была какая-то работа. Так и прицепилось. Уже не помню, почему именно такие имена нам достались... Своё я никогда не любила. Тарзан помолчал, размышляя над чем-то своим, а затем оголил зубы в улыбке. – Это же... "мудрая глава", да? – Да, вроде того. – издав беззвучный смешок, согласилась Мун. – Тебе подходит, к слову. – добавил Чэвон, встретившись с ней глазами. Энни моргнула и поняла, что только сейчас заметила у него шрам под губой. Но спрашивать пока не решилась. Просто опустила голову, пряча очередную улыбку. В его присутствии их было подозрительно много. Трэвис Скотт сменился Ланой Дель Рей, и пришло время отваривать макароны. На кухню в это время прокрался Эхо, с интересом втягивая носом воздух. Тарзан наклонился, чтобы погладить пса: за это время оба лабрадора-ретривера успели привыкнуть к парню, хотя настороженно относились к нему из-за непривычного запаха. Энни, к слову, тоже. Смыв с себя тот зловонный запах наркотического опьянения, который обволакивал его достаточно продолжительное количество дней, Чэвон обрёл свой обычный запах – его принято было называть мужским. Мун чувствовала его каждый раз, когда он наклонялся слишком близко. – Они красавчики. – произнёс Тарзан, с ненужным усердием почёсывая собаку за ухом. – Да... слюнявые, лохматые красавчики. – съязвила Энни, скрестив руки на груди и наблюдая за взаимодействием единственных мужчин в доме, не считая Коды. – А я всегда хотел собаку. – мечтательно вздохнул Ли, дотронувшись большим пальцем до мокрого носа Эхо, на что тот шумно фыркнул, тряхнув головой. Тут уже посмеялись и Эн, и Чэвон. – Но у мамы аллергия. В младших классах я даже в приют ездил, выгуливать пушистых. С пяти до семи вечера. Энни это показалось милым, хотя вслух она ничего не сказала. В голове возникла картина, как маленький Тарзан выгуливает какую-нибудь старую овчарку, и как он не поспевает за её энергичной походкой. Мысленно Мун сделала пометку, как-нибудь вытащить Ли на прогулку со своими мальчиками. А паста получилась вкусной. Особенно учитывая, как громко они хохотали, пока накрывали стол и уворачивались от расшалившегося Эхо. Чэвон раздраконил его, пока Эн добавляла макароны в соус. Она даже успела забыть, что Тарзан наркоман, а они не друзья вовсе. Вроде как. Теперь Энни не была уверена. Настоящих друзей у неё самой никогда не было. Обещание Энни сдержала, поэтому с утра пораньше вытащила Тарзана на улицу в компании Коды и Эхо. Собаки выглядели радостными, а вот Чэвон не особо, поэтому Эн, не стесняясь, в открытую хихикала, пока Ли прятал нос в воротник куртки. На данный момент они провели вместе уже две недели. Погода была хорошей, но морозной за счёт раннего времени суток и приближающейся зимы. Из-под куртки Ли выглядывал всё тот же серый свитер Энни. Кажется, он ему понравился, раз не вылезал из него уже третий день. Псы резвились наперегонки, пока Эн дымила в стороне, на пару с Чэвоном. – Ты всегда так рано встаёшь? – проворчал Тарзан, сплёвывая себе под ноги. – Всегда, когда по расписанию первая пара в восемь. – кивнула Энни, стряхивая пепел ногтём. Задержала взгляд на маникюре. Пора бы его уже сменить. – Нет бы проспать... – продолжил бухтеть Ли, зажмуриваясь от холодного ветра. А ещё к нему начала возвращаться ломка, растрясывая всё внутри, поэтому он жадно затянулся дымом сигареты. – Ну извини, некоторым из нас нужны хорошие оценки в дипломе. – поддразнила Эн, взглянув на подсохшую кровь на его заусенцах. – Ты правда планируешь работать по профессии? – фыркнул Ли, недоверчиво скосив глаза. Энни лишь пожала плечами. Она не стремилась к долгим и увековеченными верой планам на жизнь. Завтра на неё мог упасть кирпич и проломить черепушку, так зачем париться? Сам Тарзан был одним большим подтверждением этого: она же явно не планировала позволять случайному нарику кантоваться у себя на квартире. Но так уж получилось. Торопиться и спешить ей было некуда и незачем. А значит, можно было спокойно плыть по течению. – А ты что планируешь после вуза? – отбросив лишние мысли в сторону, полюбопытствовала Мун, выдыхая дым тонкой струёй. – Мне бы дожить до окончания учёбы... Или хотя бы продержаться, чтобы не отчислили. – осклабился Чэвон, нахмурившись. Тоже верно. Энни как-то не сразу сообразила. Наверняка Тарзану было также плевать на будущее, как и ей, если не больше. Но у неё не было таких проблем, как у него, так что сравнение было, мягко говоря, неуместным. Эн даже смущённо почесала кончик носа. – Но я бы хотел в Таиланд сгонять. Там тепло, красиво... – вдруг добавил Чэвон, наблюдая за носящимися по парку Кодой и Эхо. – И лигалайз. – не сдержалась Мун, несколько истерически хохотнув. Тарзан тоже прыснул, тряхнув кудрями. – Это да. Но, может, меня доконают все эти марафоны к этому времени. Да и вообще, это по большей части несбыточная мечта, понимаешь? – последнюю часть он произнёс с определённой долей печали, отразившийся в его глазах и поджатых губах. Сигарета почти дотлела и слегка обожгла пальцы, но Тарзан едва ли заметил это. – Ну, мечтать не вредно, да? И... мы с Тейлор знаем пару клубов в Бангкоке. Так что не всё потеряно. – негромко пробормотала Эн, заправляя прядь волос за ухо. Она сама не была уверена, зачем и к чему сказала это. То ли приглашение, то ли пустая поддержка. – Ну да... Кто знает. – спустя мгновение тишины согласился Ли, наконец бросая окурок на землю и растаптывая кроссовком. Он тоже про себя гадал, что же из себя они с Энни представляют. Не друзья, конечно же, но и не совсем незнакомцы. Товарищи? Да вряд ли. Скорее, приятели по несчастию. Хотя, Эн выглядела вполне счастливой. Или хотя бы вполне довольной своей жизнью. Тарзан мог лишь позавидовать. Всё же на трезвую голову думать было крайне мерзко. Чэвон тут же провёл ладонью по лицу, надавив на веки закрытых глаз, чтобы заткнуть этот противный голосок зависимости в голове. Хотя бы на время, пока Энни стоит рядом, а её собаки бегают вокруг. В такие моменты начинало казаться, что реальность не такая и серая, и что он действительно болен, а не просто развлекается. И что мама его простит, и тёплое море Таиланда его коснётся, и что он больше в жизни не увидит ни Мартина, ни остальных торчков этого города. Что, может, только может, всё образуется без надгробия с именем Ли Чэвон. – Кода! Эхо! – громкий свист Энни заставил его вынырнуть из этого кокона дурных мыслей. Он и не заметил, как стал задыхаться. Ли тут же украдкой оглянулся, проверяя, заметила ли Мун. Вроде нет. Спокойно наклонилась, пристёгивая к ошейникам лабрадоров-ретриверов поводки. Чэвон глубоко вздохнул. Не стоило так увлекаться надеждами и тревогами. Хотя бы не сейчас. Может, когда Эн уйдёт на пары... Домой вернулись молча. Энни загнала псов в ванную, чтобы вымыть им лапы после прогулки, а Чэвон остался в коридоре, мучаясь с замком куртки. Высвободившись от лишнего слоя одежды, он взглянул на свитер, в котором был. На нём смешались запахи – его и Энни. Поднеся рукав к ноздрям и глубоко вдохнув, он в этом убедился. Как и в том, что глаза намокли, выдавливая жалкие слёзы.

***

Новый эпизод слома подкрался незаметно. День начался хорошо: позавтракал на пару с Энни, выгулял псов в компании пачки сигарет их владелицы, даже смог выписать парочку мыслей в свой потрёпанный черный блокнот. До этого состояние не позволяло уединиться с личным дневником слэш архивом несбыточных мечт продюсера. Подкосило его вечером. Не постепенно, а махом. Желудок завязался в узел, в груди взорвалось что-то колючее и холодное, а голова заныла так, словно огрели арматурой. Рухнув на диван с обессилевшими конечностями, Чэвон согнулся пополам и пролежал так порядком часов пять, до самого прихода Энни. Мун нашла его по звуку тяжёлого дыхания и редкому постаныванию. Возникло стойкое ощущение дежавю. – Свет выключить? – наученная горьким опытом, среагировала Эн, уже потянувшись к выключателю. Чэвон невнятно пробурчал что-то себе под нос, после чего комната погрузилась во тьму. Дальше всё шло по знакомому сценарию. Энни открыла балконную дверь, накинула на парня одеяло, удалилась на кухню за мокрым полотенцем. Вернувшись в гостиную, она уселась на край дивана и приложила холодную ткань к бледному лицу Ли. Кожаный рюкзак и каблуки остались валяться забытыми в коридоре. Утерев всё доступное лицо Тарзана полотенцем, – он лежал в профиль, что было не очень удобно в данной ситуации, – Эн оставила импровизированный компресс на чужом лбу и откинула чёрные кудри назад. Поднялась на ноги, планируя вернуться в свою комнату и отдохнуть после универа. Энни уже сделала шаг от дивана, как почувствовала чужое и слабое прикосновение на запястье. – Останься, если не сложно... – едва слышно шепнул изнеможенный Чэвон, не двигаясь и не глядя на неё. Лицо Мун чуть расслабилось от смятения, но обратно она села, смущённо скрестив лодыжки вместе. Молчали. Долго. Тишина стала душить. Энни успела подмёрзнуть, поэтому натянула рукава водолазки до самых кончиков ногтей. Тарзан не двигался. Эн успела испугаться; не помер ли? Но его сбивчивое дыхание говорило о другом, поэтому она расслабилась. Самую малость. Раньше Ли страдал в одиночку. Даже так: он прятался от неё в моменты слабости. Как физической, так и эмоциональной. Мун давно заметила. Просто не сочла нужным озвучить это. Наконец, Чэвон шумно вздохнул, переворачиваясь на спину. Полотенце съехало, но прежде чем Энни среагировала, оно уже покоилось на прежнем месте. Глаза так и не открыл. Отсутствие звуков стало просто невыносимым, поэтому Эн выпалила первое, что пришло на ум. – Что за шрам на губе? Черты лица Тарзана вдруг расслабились, словно боль отступила. Но бескровие ещё было чётко заметным, как и дрожь в пальцах, так что предположение было слишком смелым. Энни решила остановиться на том, что Ли просто испытал облегчение, что Эн начала разговор. Притупляет боль и отвлекает от неё, догадалась Мун, наблюдая за титаническими усилиями Чэвона составить предложение. – Одна из первых драк. Мне семнадцать было, и я безумно хотел пирсинг. Прокололи губу. Через полгода мне вырвали новое кольцо в переулке из-за долгов за химию. Удивительно, что не порвали губу. Легко отделался. – Так ты драчун? – это, на удивление, повеселило. – Есть такое. – блекло усмехнулся Тарзан, приоткрыв глаза. – Пиздюлей я получал знатных за свой помойный рот. – Не замечала такого. – Сейчас мозги на место встали. Это, кажется, взрослением называют? – Разве наркотики – это признак того, что "мозги на место встали"? – Энни знала, что это лишнее, но слова вырвались сами. Чэвон вновь умолк, а Эн вздохнула. Поспешила, решив, что он не хочет развивать тему. Уже хотела сменить тему, когда её ушей настиг запоздалый ответ. – Энни, тебе стыдно жить? Вопрос повис тяжёлым грузом в воздухе. Даже дыхание спёрло. Ответ был очевиден, даже для Ли. – Нет. Тебе? – Да. Тарзан буравил тяжёлым взглядом белый натяжной потолок, а Энни разглядывала тени воспоминаний в карих глазах рядом. Протянула руку, чтобы взять полотенце и протереть его щёки. На полпути передумала и вместо этого запустила свои длинные ногти в кудрявые волосы. Чэвон передёрнулся, но не отстранился. Наоборот, по-кошачьи прильнул. Это было странно, но не в плохом смысле. Энни усмехнулась, вспомнив шутливую фразу, гулявшую на просторах интернета. "Ох уж это совершенно типичное женское желание приласкать жалкого мужчину", – вот что это было. Не иначе. – А что постыдного-то? – учтиво поинтересовалась Эн, пытаясь сместить фокус Тарзана с адских мук на душевный разговор. Хотя было непонятно, что его тяготит больше; воспоминания или ломка. – Ну как, я наркоман, позор семьи, прожигаю жизнь бесцельно. У меня ни планов, ни мечты, ничего. Всю жизнь было так. – он закрыл глаза и сглотнул комок в горле. – Был таким. Никем и ничейным. Вот я и ввязался в марафоны. Транки и трава не заглушали мысли, только раскручивали. В итоге я всё проторчал. Здоровье, деньги, годы жизни, доверие людей... – Тебе мама в детстве не говорила, что наркотики – зло? – Энни не насмехалась, лишь старалась понять его точку зрения. Тарзан шумно усмехнулся. – Знаешь, один умный человек сказал: чтобы понять, что наркотики зло, не нужен прессинг властей, учителей и родителей. Хватит смерти парочки друзей или родственников. А я навидался. Сындэ передознулся, Наюн попала в дурдом, Трэвис вышел в окно. И это ещё не самый мрак. Не самый? Энни даже думать не хотелось, что ещё за опыт таился в костях и мозгах Чэвона тяжёлым грузом по жизни. То, что он был неподъёмным сомнений не возникало. Это читалось по одному языку тела Ли, как он едва шевелился, едва моргал и даже дышал. – Эн, умирать – пиздец страшно. – вдруг вздохнул Тарзан, уставившись замыленными глазами в одну точку на стене. Мун помолчала, раздумывая над ответом, и параллельно протянула руку, чтобы пригладить всклокоченные кудри Чэвона. – Ты проверял? Тот шумно фыркнул, на миг прикрыв глаза и оголив ровные зубы. Затем с трудом перевернулся на бок, обеспечив себе зрительный контакт с Энни. Полотенце вновь съехало. – Да. Ничего кайфового. Гора тревожности и волны паники, которые набегают на неё и разбиваются. Особенно когда дыхалка сбивается и в глазах темнеет, понимаешь? – при этом он с явными усилиями описывал пальцами в воздухе какие-то узоры. Мун подумалось, что так должны выглядеть предсмертные агонии. Чэвону это шло; не судороги, не конвульсии, а медленное утихание жизненной энергии. Накрутив прядь тёмных волос на палец, Энни задумчиво буркнула: – Могу представить, что довело тебя до такого состояния. Ты хоть дома был? – Не-а. – ответил Ли, размякнув от ногтей Мун, которые цеплялись за его кудряшки. – На крыше какого-то дома. Плохо помню. – Прыгать собирался? – не удержалась та, встретившись с ним глазами. Тарзан улыбнулся в ответ. – Если бы. Ночевал. – У тебя вроде есть квартира? – чуть нахмурилась Мун, подразумевая съёмную. – Есть. – сглотнул Чэвон, его ресницы дрогнули. – Но она не моя. С однокурсницей на двоих снимаем. Она... – ...тоже торчит. – кивнула Энни, облегчая ему задачу рассказывать. Это было очевидно и закономерно. Даже чересчур. Но все, включая Эн, знали, что по-другому почти не бывает. Трезвые люди просто не могут водиться с наркоманами. Рано или поздно они уйдут в лучшем случае. В худшем заканчивают также, как и друзья. Молчание облепило их кожу как паутина. Тарзан даже приподнял руку, чтобы почесать щетину на подбородке, словно хотел смахнуть эти вязкие паучьи нити. – Неужели у тебя больше ничего в жизни нет, кроме как веществ? – подала голос Мун, не совсем понимая, хотела ли она услышать ответ, а главное, какой именно. – Есть. – повторился Тарзан. Очевидно думать ему тоже было тяжеловато. – Слышала что-нибудь про рейвы? Энни широко улыбнулась, облизнув верхние клыки. – Типа того. Бывал в Race? – О, так вы ценитель? – отзеркалил её улыбку Чэвон. – Скорее любитель. – Я так и понял, Race не такое рейверское место. – Тарзан немного поутих, вспоминая что-то из своих тусовок, если верить довольной ухмылке. Затем в его глазах неожиданно заплясали лукавые искорки. – Слух, Эн, а погнали в клуб, а? Когда меня попустит маленько, конечно. Энни всерьёз задумалась. Это было даже не рискованно, а банально глупо. В такой атмосфере Ли может почувствовать тягу, или ещё что похуже, и кто знает, чем может закончиться их поход. Но с другой стороны она так давно не была в клубе... В памяти сразу всплыло всё хорошее с тусовок; лёгкий привкус алкоголя для разжигания огня в груди, волосы, прилипшие ко лбу из-за пота, ноющая усталость в ногах и висках от громких басов, поломанный маникюр и никотиновый дым, стоявший стеной в курилке. Губы вновь тронула улыбка. – Только если пообещаешь хорошо себя вести. – Ох, Энни. – гортанно захохотал Ли. – Ради этого я хоть на колени встану и буду самым хорошим мальчиком в стране. – О, избавь меня от столь специфичного удовольствия. – Эн тоже стала хихикать, игриво стащив мокрое полотенце с его лба на глаза. Оказывается, смех отвлекает от ломок не хуже сезона Южного Парка или разбитых о стены костяшек. Для Тарзана это стало искренним открытием. Особенно, если смех был таким лёгким и звонким, как у Мун, пока её пальцы продолжали блуждать по его скальпелю, вызывая покалывания в кончиках пальцев.

***

В клуб, вопреки здравому смыслу и доводам Энни, прошли по связям Тарзана. В таких клубах Эн ещё не была. Здесь кишки выворачивали там же, где трахались и ломали челюсти. Здесь запах алкоголя, пота и сигарет смешивался в один, въедаясь в стены и обивку барных стульев. Здесь своеобразным компостом удобряли танцпол остатки всем известных порошков и обрывки бумажных билетов на запястья. Чэвон, едва переступив порог, глубоко вдохнул, заметно расслабившись, словно почувствовал себя на своём месте. Об этом же говорила широкая улыбка. – Ну, госпожа Мун, набирай побольше воздуха в лёгкие и сумочку прижимай покрепче. Мало ли. – прищёлкнув языком, лукаво подмигнул Ли и взял её за руку. Энни так растерялась от басов музыки, которые сквозь одежду скользнули к коже, вызывая знакомую вибрацию в конечностях и позвоночнике, что едва обратила внимание. А ладонь у него всё ещё холодная. Ничего удивительного. Уже благодаря стараниям Эн, они поднялись по лестнице к тесному балкончику для випов. Десять диванчиков, по паре на каждый стол на поверхностях которых красовались знакомые ресторанные наборы из салфеток, сахара/соли и зубочисток. Парочка уединилась на самом крайнем, он стоял вплотную к обтёртым периллам балкончика. Сегодня Тарзан сменил серый свитер на чёрную футболку, а пижамные штаны на поношенные бежевые джинсы с тонким ремнём. Это было уже его одежда, в которой Энни месяц назад забирала его с остановки. Сама Мун была в чёрных кожаных штанах, топе идентичного цвета и враной кожанке. На пальцах вновь красовались три серебряных кольца в виде молей. Насчёт украшений и обилия кожи Чэвон успел поиронизировать ранее, поэтому сейчас помалкивал, поглядывая вниз. На постепенно забивающийся танцпол или бар, что находился прямо под ними, – сказать было тяжело. Взгляд его был голодным, и он постоянно облизывал обветрившиеся из-за прогулок с Кодой и Эхо губы. Врываться в слэм Энни ему запретила. Ли спорить не стал, хотя она чувствовала, что его подмывало. Не хотел портить их шаткие отношения или боялся лишиться ночлежки, Эн не могла понять. Выглядел он таким живым, каким Мун его не видела ещё никогда. Только самую малость нервничал, это читалось по тому, как он постоянно потирал ладонью правые костяшки и дёргал ногой. Начали с колы без сахара. Через два стакана в них подлили виски с разрешения Энни, и Тарзан разгорячился. В этот же момент свет погас и музыку выкрутили на всю. Эн закрыла глаза, как на всех своих предыдущих тусовках, пуская EDM по венам через горячую жидкость в горле и запах разгорячённых голов снизу. Как и Чэвон, она привыкла толпиться среди незнакомых тел под транс и хаус, поэтому руки скоро зачесались подняться на ноги и тряхнуть парой конечностей. Впрочем, скоро они так и сделали. Пока внизу что-то кричали, упорно пытаясь попасть в слова трека, потеплевшие ладони Тарзана легли ей на плечи, а затем и дыхание опалило кожу щеки: – Чеболи танцуют? Энни по-кошачьи улыбнулась, задумав заставить его пожалеть об этих словах. Потом она об этом уже сама пожалеет, когда экокожа одежды начнёт её душить из-за подскочившей температуры тела, но они пришли сюда расслабиться и забыться на один вечерок, так? Так что это пережить она сможет. Биты ласкали ударами по вискам и ушам подстраиваясь под неровный пульс сердца в груди, когда они вышли в единственное свободное пространство между диванами без риска навернуться и переломать шейные позвонки; самый центр. Тело Тарзана было горячим, в обоих смыслах. Эн в этом убедилась, когда от прыжков приподнималась его футболка, оголяя неровную полоску тощего живота. Благо, в вип-зоне они были одни. Осточертевший маникюр цеплялся за длинные тёмные пряди Энни, когда она откидывала их назад, чтобы периодически ловить зрительный контакт с Чэвоном. Его взгляд был расплывчатым из-за алкоголя, но каким же горящим. Он действительно оживал под электронный надрыв колонок. Сменилось треков пять, прежде чем они без сил рухнули на один диван. До этого они сидели друг напротив друга. Чэвон махом опустошил остатки в своём бокале, и Энни попросила повторить. Она не любила виски с колой, но терять контроль с нариком в ломке под боком не хотелось, поэтому от любимых коктейлей с водкой она воздержалась. – Ладно, Эн. Ты хороша. – отдышавшись, признал Ли, убирая чужие взмокшие волосы со лба. Энни настойчиво проигнорировала это действие и ту реакцию в теле, которую оно вызвало. Его кудри тоже промокли от пота, отчего Эн сглотнула, не вовремя вспомнив, что её всегда заводили парни с мокрыми волосами. Бокалы вновь наполнились смесью янтаря алкоголя и чернильной газировки, и силы на танцы вернулись. Услышав первые три ноты следующей песни, Тарзан вдруг подскочил как ужаленный. – Ух, бля! Я уж думал, ничего толкового сегодня не поставят! – захлёбываясь радостью перекричал басы Ли и потянул Мун на себя. Та засмеялась, скинув кожанку на спинку дивана. – Щас устроим этой дыре шизодискотеку! И Чэвон действительно словно ошизел в один момент. Энни даже сочла забавным то, как он принялся прыгать и орать один из любимых треков. Она даже поймала себя на том, что подпевает незнакомые слова, чтобы влиться в темп Ли. Текст, как и в большинстве здешних композиций не отличался оригинальностью: секс, наркотики, рок-н-ролл. Точнее, секс, наркотики и техно. Но Мун понимала суть такой музыки. Текст здесь играл последнюю роль. Ключевым было звучание. Одно дело если оно было достаточно сносным, чтобы трясти башкой, как собачка на приборной панели машины, и совсем другое, если оно было диким, наполненным и грузным, заводило с пол-оборота, как сейчас, Тарзана напротив. И трек на фоне был именно таким. Нужно будет позже спросить имя исполнителя, подумала Энни, допивая свой виски с колой. Песня сменилась, и Эн остро и холодно кольнуло подозрение под рёбра, стоило ей заметить, что Чэвон прислонился к перилам, устремив взгляд на слэм внизу. Она вмиг протрезвела, заметив пелену битого стекла в карих глазах Тарзана. Тут же она поняла, что разгорячился он не от алкоголя. Его глаза, внезапная живость, игривое настроение, которым он ранее не отличался, резкая потеря энергии после одной особо интенсивной песни. Логично было бы предположить, что он просто выдохся или почувствовал себя плохо после порции алкоголя по прошествии месячного "детокса". Но когда людям плохо, они не улыбаются. Оставался один вопрос – когда он успел? Они не разделялись надолго, да и Эн старалась присматривать за ним исподтишка. Поставив стакан на стол, Энни глубоко вдохнула и нацепила самую беспечную и широкую ухмылку, на которую только была способна. Развязно приблизилась сзади, скользнув ладонями вниз по его спине к талии. Положила подбородок на плечо и мурлыкнула в ухо. – Клёво, правда? Вот так оттянуться, впервые за долгое время... Тарзан напрягся от её внезапной тактильности, но вскоре расслабился, прижавшись лопатками к груди Мун. Это только подтвердило её опасения, поэтому она невесомо коснулась губами его ушной раковины. – Как думаешь, Чэвон, лучше тусить объёбанным или трезвым? Ли вмиг застыл, словно тоже протрезвел. Неспешно обернулся, медленно растянув губы в улыбке. Ещё надеясь, что прокатило. – Не знаю, не знаю, Эн. По обстоятельствам. – А вот в нынешних обстоятельствах, ты как считаешь? Тарзан молчал. Понял, что та его раскусила. Шумно вздохнул отвернувшись. Они всё ещё стояли в обнимку, но походило больше на тиски, из которых Ли вырваться будет не так просто. – И так и так ничего. – Тогда что ты, сука, делаешь? – тон Энни вмиг стал ледяным. Чэвон даже поёжился. – Захотел голову прочистить. Всего половинка под язык. Это фигня, Эн... Договорить шанса не представилось. Резко отстранившись, она дождалась, пока Чэвон обернётся, и с силой оттолкнула его, да так, что он споткнулся о свои же ноги и впечатался спиной в противоположные перила балкона. Грузно осел, схватившись за голову; та внезапно закружилась. Энни резко выдохнула через нос, присмиряя волну ярости, которая грозила разломать рёбра и утопить в себе идиота-наркомана. Захотелось курить. Ужасно. Накинув кожанку на плечи, Мун склонилась над Тарзаном и тихо шепнула. – Я вернусь из курилки, и мы продолжим вечер. Поговорим дома. Завтра. Отрывайся, пока можешь, торчебос. Кто знает, когда выпадет следующий шанс. Чэвону оставалось только проводить её спину тяжёлым взглядом. Он снова всё испортил, но мозг под веществами услужливо глушил негативные мысли. Кое-как поднявшись с пола, он осушил сначала свой стакан, а затем Энни. Сама сказала отрываться. Значит, от этой ночи нужно было брать всё. Поэтому он вытащил из заднего кармана джинсов вторую половинку таблетки и насухо проглотил. Трек сменился, и электронный визг ударил в уши.

***

Разговор всё же состоялся. Тарзан его не помнил. После бурной ночи голова была ватная, да и в целом ощущал он себя неважно. Конечно, не так плохо, как в то утро, когда Эн подцепила его с улицы, но была бы ещё пара стаканов виски и таблеток – попадание было бы стопроцентным. Единственное, что чётко врезалось в память, как Энни посреди разговора схватила его за подбородок, – он постоянно клевал носом и поддерживать зрительный контакт было проблематично, – и заглянула прямо в глаза. Их зрачки вцепились друг в друга, и Ли сглотнул. Заметил, как в Мун что-то изменилось. Переклинило. Её глаза были холодные, лицо – непроницаемо, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Пальцы сами нашли заусенцы, с маху раздирая один из них в кровь. – Значит, так. Есть два варианта. – вкрадчиво начала Энни, царапнув нарощенными ногтями щёку Чэвона. – Я могу продолжать помогать тебе, но ты завязываешь, любыми способами, какие знаешь. Потому, что я не собираюсь растрачивать силы впустую на безрезультатное, сомнительное занятие. Ненавижу, когда КПД равен нулю. Либо я могу выгнать тебя к чёртовой матери, и ты продолжаешь ширяться, пока не сдохнешь. Ему показалось, что он мгновенно пришёл в себя. Пальцы перестали насиловать кожу, дыхание сбилось, а пульс подскочил до нездорового. Чэвон так и не ответил, а Энни словно и не ждала. С долей омерзения убрала руку, затем продолжила свою речь. Тогда Тарзан перестал слушать окончательно. Воспоминания вспыхнули подобно спичке: рыдающая мама, деревянные стены реабилитационного центра, безжизненные лица наркоманов взаперти, перечёркнутые страницы дневника чувств и размеченная двенадцатишаговая. К горлу поступила тошнота, которую Ли успешно проглотил. Он даже не заметил, когда Энни ушла. Он остался сидеть на кухонном стуле один. Сбоку копошились Кода и Эхо. Не отдавая себе отчёта о своих действиях, Тарзан не с первой попытки выловил из полупустой пачки сигарет на столе одну штуку и зажал губами. Знакомый щелчок зажигалки, и он зажмурился, глубоко вдыхая дым, совсем забывая его выдохнуть. Через пять минут Чэвон уже выворачивал внутренности в унитаз. Торопливо брошенная сигарета осталась мокнуть и тлеть в раковине. Мун, мысленно отслеживая перемещения парня по квартире по звукам, прибавила громкость на телевизоре, хотя смотрела сквозь него. Её собственная сигарета не вызывала рвотных позывов, поэтому Эн жадно отравляла лёгкие, подавляя дрожь и страх перед самой собой. А бояться было чего. Обозначить это можно было в двух словах – лопнувшее терпение. Энни предпочитала игнорировать всё, что успела наворотить. Уверяла себя в том, что он болен и невменяем. Что это для его же блага. Было бы проще действительно сдать Ли врачам. Но у Эн не было таких прав. Они не родственники, не друзья, не возлюбленные. Только эти мысли и придавали ей уверенности, когда она хватала чёрные кудри, запястья, темнее на тон, ворот своего же серого свитера и порой даже шею. К большому удивлению Мун, Тарзан не сопротивлялся, большую часть времени. Остальное время срабатывал его инстинкт самосохранения. Как, например, когда Энни сталкивала миловидное личико Чэвона с ледяной водой в ванной. Тот часто наглатывался водой, ошибочно принимая попытки вдохнуть. К тому моменту, когда проходило примерно полчаса, его свитер насквозь промок, вода пробралась через топорщащийся край его джинсов, стекая по голеням. Волосы, которые когда-то ей казались такими красивыми, впивались в пальцы леской. Пару раз ей казалось, что вот и всё, сейчас она его утопит. Именно в эти моменты Ли вырывался, поскальзывался на луже под ногами и, содрогаясь всем нутром, откашливал воду, царапая кровавыми ногтями коврик в ванной. Когда его мучили ломки, Энни, бывало, садилась напротив и выкуривала сигареты три подряд, выдыхая дым ему прямо в лицо, после чего брала кровавые пальцы и, не щадя, обрывала оставшиеся полоски кожи. Ли сдавленно всхлипывал, но слёз его она так и не видела. Это даже вызывало уважение. Сажать Тарзана на принудительные голодовки не пришлось. Он сам перестал есть. Хотя Эн замечала, когда пара овощей всё же исчезала из холодильника. Но молчала. Она же не монстр. Верно? Сон тоже покинул Чэвона. В основном, с часа ночи до четырёх утра, он околачивался в ванной и на балконе. Энни не знала, чем он там занимается, и не особо горела желанием узнавать. Закидываться ему было нечем. После клуба, Мун, прямо на глазах виновника сего акта, перерыла все карманы и сумки в гостиной. С балкона улетел зип-лок с неизвестным наполнением и пара самокруток. Ли пристыженно молчал, опустив глаза в пол и кусая губы. О разговорах и думать было смешно. Их отношения не просто откатились в самое начало; это была полноценная деградация. Они пришли к тому, чего и не касались. К взаимному эмоциональному насилию. Тарзан осунулся, похудел, на лице проступили доселе невиданные скулы и мешки под глазами, а на ногти смотреть было страшно. Кровь и чуть ли не мясо, вот и всё, что осталось от некогда приличных худощавых пальцев. Пик пришёлся на момент, когда Чэвон стащил у Мун пачку сигарет и выкурил всю целиком. В мятой упаковке лишь остались бурые листья табака. Энни в это время была на парах. Она и забыла, что ими можно так обкуриться. Тот едва стоял на ногах с непривычки. Тогда Эн вспомнила про его тетрадь с текстами. Изредка она замечала, как бережно он с ней носился, выписывая какие-то обрывки слов. На лице Тарзана отобразился настоящий ужас, когда он смотрел на разорванные надвое листы. Энни даже показалось, что его затрясло. Когда он схватился за ближайшую стеклянную вазу и разбил её руками, изрезав ладони до того, что кровью можно было исписать новый блокнот на такое же количество текстов, Мун закричала. Она впервые проронила слезу, пока перевязывала его руки, предварительно вновь обдав их щедрой порцией антисептика. Ли словно погиб. Взгляд отсутствовал, дышал поверхностно, а зубы сжались так плотно, что слышен был их скрип. Поэтому её сожаления он не заметил. Казалось, Чэвон вообще ничего не замечал. На сегодня с него хватило, поэтому Энни ушла к себе. Спряталась, трусиха, – напомнила себе Мун, заваливаясь в кровать, чтобы приглушить всхлипы. Конечно, ей было жаль Чэвона. Но она устала. Устала и отчаялась. Чтобы не мучиться совестью и не гадать, до чего доведёт себя Тарзан в таком состоянии, она надела наушники и зажмурилась. Уснула в таком же положении, оставив следы размазанной туши на подушке. А когда проснулась, всё осталось, как и было. За одним исключением. Большим исключением. Тарзан исчез. Незаметно. Потому, что и появился в её жизни также незаметно. Пропали только сигареты с балкона, бутылка воды из холодильника, жалкая пара купюр из кармана джинсов и серый свитер. Этот блядский свитер, который он не снимал больше месяца. Кода и Эхо дремали на освободившемся диване. Зато его запах остался. Табак, пот и дешманская туалетная вода. Но вонь отчаяния, которым пропиталась эта квартира насквозь, перебивала его. Ноги подкосились, и Энни села на диван, проведя рукой по волосам. Выдохнула с облегчением. Взглянула на свою ладонь. За трещинки на маникюре зацепились пара волосинок, которые стали выпадать на фоне стресса. Тревожность осела змеёй в кишках, вцепилась клыками в позвоночник и пустила яд выше.

Тарзан исчез.

***

Вопрос на засыпку (простите за каламбур); что хуже – отходняки или ломка? Тарзан бы лишь посмеялся над этим выбором, ведь хуже трезвой тревоги нет ничего на свете. Она бьёт внезапно и из ниоткуда, после чего не отпускает ещё неделю. Абсолютное бессилие, сесть и что-то целенаправленно сделать практически невозможно. Нужно туда, сюда, налево, направо, вниз и вверх, причём одновременно. Ритм сердца отдаётся в висках, а руки трясутся не переставая. И мысли, о Боже, это было худшее. Осиное гнездо, жужжащее и днём, и ночью. Нужно попить воды, разогреть ужин, сходить за дозой, помыть голову, и прибраться не мешало бы, а что, если начать колоть внутривенно и со всем покончить? Зуд на подкорке мозга под страшным названием зависимость, который не умолкал ни на миг сознательного проживания Чэвона. Особенно приправленный склонностью к саморазрушению, которая порой перерастала в намерения. Нужно было прогуляться и подышать свежим воздухом. Нужно занюхать дорожки, штуки три за раз. Это будет эффективнее. Нужно успокоиться. Да, просто успокоиться. Но не выходило. Третий час Тарзан лежал на полу ванной в позе эмбриона, дрожа не то от холода, не то от внутреннего тремора. Становилось хуже. Плакать уже не хотелось. Ничего не хотелось, кроме того, чтобы скорее покончить со всем этим. Как же он был жалок и ничтожен. И почему Эн его только терпела? Энни. Крохотная язвочка на нёбе, которая зажила бы, если к ней не прикасаться языком. Но ведь не удержаться. Энни была хуже опухоли Рассказчика. Мун расцвела в теле Чэвона сотней метастаз, которые мигрировали из мозга в центральную нервную систему, нет, в самые лёгкие и сердце. Она была везде, поскольку её не было рядом. И это было хуже всех отходняков и ломок вместе взятые. С момента его "побега" прошло три недели. В первый же день Тарзан закинулся так, что следующие двое суток стёрлись из памяти. Слава Богу, Мартин всё понял и учтиво сглотнул все расспросы о том, где Ли пропадал столько времени, вместо этого щедро делясь стаффом. Перебрался обратно в "свою" квартиру. Однокурсница тоже попридержала своё любопытство: её больше интересовало, когда тот скинет половину денег за месяц. Чэвон лишь отмахнулся, отсрочив долг до следующего числа и пообещав удвоить сумму. Она не поверила, но, заметив, как его шатает из стороны в сторону, вздохнула и махнула рукой. В таком состоянии спорить было бесполезно. Знала по собственному опыту. Из дома Тарзан больше не выходил. Только за сигаретами в ближайший магазин за углом и в переулок соседнего дома, на встречи с Мартином за мефом. После такой неоднозначной практики никакая аптека и трава не помогут. Нужно нечто посерьёзнее. Чувствовал он себя странно, как выжатый лимон, косточки которого больно впивались в кожицу изнутри. Мир оставался прежним, но Чэвон знал, что в нём что-то изменилось раз и навсегда. Что конкретно, правда, сказать было сложно. Тревожность ебала как нимфоманка, которая сдерживалась последние лет десять, а обговорить стоп-слово они забыли. Время суток, место, положение – всё оставалось неважным и ненужным, когда внутренние органы устраивали оргию, перемешиваясь между собой и сталкиваясь с разбега. Короче, всё было плохо. Мозг включился резко и неприятно, когда сознание чутка прояснилось. Холодный свет ванной резанул глазные яблоки, заставив рывком принять сидячее положение. Из горла вырвался приглушённый стон, пока виски разрывало от стука разбивающихся о стенки ванной капель, которые спокойным потоком лились из душевой лейки. Голова была пустой, но болела адски. Пошарив рукой в заднем кармане, вытащил полупустой зип-лок, набрал на мизинец немного белого порошка. Под рукой подходящей плоской поверхности для дороги не было, поэтому пришлось втирать в верхнюю десну. Пока эффект не наступил, Тарзан встал, разделся и настроил температуру воды. Залез в белую ванну, откинул голову. Вытянуться во весь рост габариты не позволяли, поэтому лежал с согнутыми коленями. Лёгкий укол раздражения был тут же забыт, стоило эффекту наступить. Тело приятно обмякло, эйфория потекла по венам, кончики пальцев занемели. Чэвон прикрыл глаза, неспокойно выдыхая. Ватная тишина уборной успокаивала, хотя в детстве Ли панически боялся молчания. Поэтому всегда старался заполнять неловкие паузы, отчего его вскоре стало чересчур. Таким Тарзан и вырос: чересчур громким, чересчур шумным, чересчур болтливым. За это тоже было стыдно. И это тоже хотелось заглушить веществами. Правда, статусом душа компании его награждали сразу. Но химическое забытье быстро сменилось спазмом ужаса, как только кожи коснулась фантомная желеобразная материя. Эти бесплотные существа, состоящие на девяносто пять процентов из воды и лишённые нервной системы вгоняли его в панику одним воспоминанием об их существовании. От мефедрона галлюцинации бывают редко, но случается. А Тарзана уже несколько лет кряду преследовал один конкретный образ, мучивший даже в кошмарах. Медузы. Чэвон видел их лишь однажды. Как-то в детстве они с мамой вдвоём умудрились выбраться заграницу к морю. Там гидроидные в первый и последний раз настигли десятилетнего мальчугана. Обошлось всё без ожогов или укусов, но сама их консистенция, вот что напугало до чёртиков, даже во взрослом возрасте сопровождаемая рвотным позывом. Было в этих бесхребетных что-то такое, что заставляло сосать под ложечкой, а желудок неуютно ныть. Когда мнимые ножки безбожной твари задели кожу шеи, Ли не выдержал. Потоки воды шумно схлопнулись, когда он выскочил из ванны как ошпаренный. Холодный воздух резко ударил по телу, мокрые волоски на теле неприятно встали дыбом от мурашек и первобытного страха. Он всё ещё ощущал на теле фантомных белёсых животных, поэтому разодрал кожу полотенцем до жжения и покраснений. Кажется, Чэвон достиг пика. Медленно сходил с ума. Сожжённый наркотиками мозг подкинул новую картину, отчего к горлу подкатила кислота. Мираж Энни, сросшийся с медузой воедино. Чёрное, как нефть создание, с серебряными вкраплениями. Пребывая в потерянном трансе, Ли оглянулся на успокоившуюся водную гладь. Вспомнилось, как его кудрявая голова под напором руки Эн сталкивалась с такой же на другом конце города. Осмыслить логическую цепочку он не успел. Уже упал на колени, опустившись в воду по плечи. Открыл рот, то ли крича, то ли пытаясь ошибочно хватануть воздуха. Захлебнётся – чёрт с ним. Быстрее отмучается. Лишь бы не помнить ни о блядских медузах, ни о блядской Мун. Но Бог уберёг. Однокурсница, если точнее. Ей надоело ждать, когда сосед закончит свои дела в ванной, поэтому ворвалась без стука. Поза, конечно, была жутко компрометирующей, но ей было плевать. Девчонку, с её изнасилованными венами можно было обвинить в вещах похлеще. Кое-как дотащила Ли до спальни, там и бросила, плотно захлопнув за собой дверь. Проснувшись, первым делом Чэвон поёжился от холода: однокурсница хоть и помогла по-соседски, но одевать его не стала. Это даже радовало. Нынешняя ситуация и без этого была безумно неловкой. Натянув пижамные штаны и пыльный плед на плечи, Тарзан прокрался на балкон. Небосвод только расцветал тёплыми оттенками за счёт раннего часа, влажный воздух цапал щёки и стопы, пока он прикуривал. Трясло как в ознобе, с головы до пят. Давненько такого не было. Поэтому сигарета задымилась не сразу. Не к месту на ум пришли все те моменты, когда он курил в компании Энни. Сами по себе воспоминания были приятными, даже на фоне событий после. Запах Мун, едко въевшийся в память, не помогал отделаться от знакомого ощущения. Моментом заиграла парамнезия; он задумался, не такой же ли вид открывался с балкона Эн. Конечно нет. У неё был простор, звёзды, крыши элитных человейников. У Чэвона же была душная клетка кирпичных стен обшарпанных, невысоких домов, верхушки голых деревьев, возможность подглядывать в окна с розовой подсветкой на подоконниках. Да, в какой-то момент квартира Энни стала для него ловушкой, а сама хозяйка мучителем, но в этой двушке он страдал не меньше. В тех четырёх стенах он был заложником боли и пустоты, а в этих – наркотиков и пустоты. Замкнутый круг. Но находясь рядом с Мун всё казалось не таким уж и бессмысленным. Трезвая жизнь казалась не такой абсурдной идеей. Перспектива нормально жить казалась не настолько безнадёжной. И сама Энни казалась привлекательной. Ей бы пошёл какой-нибудь успешный, внимательный и учтивый блондин рядом. Хотя, вспоминая гору окурков со следами матовой помады на балконе в стеклянной пепельнице, кофейные круги на столешнице и неряшливое нанесение чёрных теней на глаза перед особо ранними парами, ему подумалось, что ей станет быстро скучно. Стабильность, спокойствие, это всё понятно. Но ведь не за этими пунктами она подобрала Тарзана с улицы, как грязного и голодного щенка с помойки. Вторая сигарета дотлела также незаметно, как и первая, поэтому третья зашла как родная. Ли даже успел привыкнуть к температуре снаружи. Осень разменяла последние тёплые недели, и зима стремительно спихивала соперницу с владений города. Снегом и не пахло, но иней по утрам серебрился, раздражая невыспавшихся работяг. Или студентов. Как Энни. Хорошо, что в нём они уже не пересекутся. Пару дней назад Чэвон откопал на почте уведомление об отчислении. Маму ждёт очередное разочарование. Ком в горле сглотнуть не получалось, и сучий фантомный запах Энни никак не помогал. Яблочный Чапман, дорогой парфюм из разряда Шанель, тёмный карандаш для глаз и травяной шампунь. Так пахла чеболь из семейства Мун. И так теперь пахла душа Тарзана. Прогнившая, с ожогами от химии, ей совсем не шёл этот запах. Оттого он и вдыхал его поглубже, надеясь исцелиться и вернуть те искорки насмешки в её глазах, что загорались раньше каждый раз, стоило их взглядам сцепиться в немой беседе. Тарзан не мог толком объяснить ни за чем он попёрся на район Энни, ни на что надеялся. Он смог убедить себя, что просто вышел прогуляться. Подышать воздухом. Проветрить голову. Послушать музыку и размять ноги. Правда, наушники почти сразу перекочевали обратно в карман. Это оказалось слишком сильной стимуляцией для мозга, которому дали очередную передышку от веществ на пару дней. Как и нежданно выпавший снег. Знал бы, захватил солнцезащитные очки с жёлтыми линзами. Пришлось обойтись лишь капюшоном на спутанные кудри. Давненько он не расчёсывался. И вот, с сердцем, обещавшим вырваться на асфальт под ноги и просто разорваться на куски, он притормозил в парке, который находился в паре сотне метров от мажорских многоэтажек. Пальцы предательски нырнули в мятую пачку и нервно цепанули сигарету. Зажигалка изрыгнула искры не сразу – почти закончилась. Жадно затянувшись, Ли не отрывал взгляда от одного конкретного дома. Время обеденное, Эн должна была быть на парах. И тогда всё сойдётся: он пришёл как непрошенный придурок. Его никто не ждёт, никто не скучает. И свою тоску и тревожность он запихнёт подальше и поглубже, и Мун забудет как страшный сон, и сторчится где-нибудь под мостом в окружении мха. Ноги двинулись сами. Чэвон почти заскулил, оставив позади на асфальте недокуренную сигарету и мутный плевок. Тротуары, по которым он не так давно выгуливал золотую парочку лабрадоров-ретриверов, почти пружинили под шрамами его рваных кед. Пятый подъезд. Шестой этаж. Стальная дверь знакомой квартиры, номер которой так и не отпечатался в памяти. Мялся долго. Минут десять. Только когда внизу хлопнула подъездная дверь с улицы, Тарзан вздрогнул и с размаху постучался. Не дал себе время испугаться. Тишина. Минуту, две. Глухой стук шагов. Звук открывающегося замка, в мертвой тиши подъезда ощущавшийся как заглушка тюремной камеры. Воздух в лёгких кончился, в глазах двоилось, а стыд накатил такой волной, которую Чэвон никогда в жизни не ощущал. Ну конечно. Энни была дома. Слегка помятая, в растянутой футболке и облегающих шортах выше колена. Первым в глаза бросился новый маникюр. Белый, с золотыми рисунками молей. В лицо посмотреть сил не хватало. Это молчание было самым ужасным в жизни Ли. Вязкое, удушливое, чужое. Эн заметно удивилась, но вальяжно прислонилась к дверному косяку, скрещивая руки на груди. Первого шага она ждала от него. Как иначе. – Привет? – неуверенно буркнул Тарзан, поднимая голову. Боже, даже не первой свежести она была красивой. Губы обветрились из-за стремительной смены температуры, под глазами выступили резкие морщинки от усталости, над бровью краснел прыщ. Зато глаза были такие же глубокие и внимательные. Хищные. И её добычей вновь становился Чэвон. – Привет. – без интереса кивнула Эн, откинув прядь волос за плечо. – Забыл что-то? – Думаю да. – нервно хмыкнул тот, выдыхая через нос. Один звук её голоса отрезал половину той тревожности, что обгладывала остатки его туши. – Тогда проходи. Кода и Эхо перекочевали гостить к сестре на период сессии, деликатно пояснила Мун, не сводя глаз с футболки Чэвона. Та самая, в которой он был, когда та забирала его пьяного с остановки. Эта квартира в стиле модерн казалась уже родной, но Ли всё равно неуютно ютился на краю дивана. Да, том самом, на котором всего месяц назад помирал от боли. Запах здесь сменился: в нём больше не было притонских ноток Тарзана, больше свежести и чистоты, словно Мун провела генеральную уборку после его хода. На её месте он бы сделал также. Диван тоже казался постиранным, что заставляло Чэвона неловко поглаживать его ладонью. Эн опустилась рядом, закинув ногу на ногу. Их плечи создали короткий контакт, выбрасывая скопившееся в закоулках костей напряжение и мурашки. – Ну, и? – Энни надоело ждать. Пригвоздила его своим режущим взглядом к месту. Ли прикусил щеку изнутри. Нить диалога заранее он не придумал, а сейчас, волнуясь и нервничая, ничего толкового в голову не лезло. Оставалось одно. Правда. – Захотелось тебя навестить. – прозвучало слабо, особенно учитывая отсутствие зрительного контакта и его беспокойные пальцы, цеплявшиеся за ткань одежды. – Я думала, ты, после всего этого, видеть меня не захочешь. – невесело ухмыльнулась Эн, пытая его пристальным взором. С губ уже почти сорвалось "я тоже", но смешок встревожил тишину вместо. Это действительно было смешно. Они измучили друг друга, и отпустить всё равно не могли. Мысли спотыкались друг от друга, разбиваясь в несвязные обрывки, оседавшие на языке горьковатым вкусом. – А ты против? – нервничая, вздохнул Чэвон и провёл языком по верхнему ряду зубов. Наконец хватило сил их почистить, поэтому ощущение было приятным. Энни отрицательно качнула головой и вдруг смахнула с его плеча невидимую пыль. Прикосновение заставило передёрнуться как от удара током, что не ускользнуло от внимания Эн. Правда, восприняла она это по-своему. – Скажи, в ребе было хуже, чем со мной? Вопрос не просто удивил, а сбил Тарзана с толку. Даже волнение ускользнуло, заставляя бросить уточняющий взгляд в ответ. Его самого такая мысль не посещала. Помедлив, он покатал ответ на языке и, сомневаясь, обронил: – Нет. Я был там не по своей воле, и... на пыточную это всё смахивало, понимаешь? Мун тихо прыснула, приподнимая брови. Справедливо, учитывая контекст их ситуации. Ли и сам засмеялся. – Ну, как тебе объяснить-то... Ты делала это за что-то, за проступки. А в ребцентре сотруднице могло просто не понравиться, как ты на неё взглянул – и всё. Наказан молчанием на четыре часа. Ни тебе словечка, ни ты другим. – То есть, ты признаёшь, что совершил проступок? – конечно Эн зацепилась и отпускать не собиралась. Чэвон невнятно пожал плечами. Весомой разницей для него было то, что Энни не удерживала его насильно. Она могла спокойно поймать Ли после побега, но не стала. Наказывала она тоже за ощутимые вещи: он закинулся фактически перед ней же, жил у той не одну неделю, а вёл себя как неблагодарный уёбок. В рехабе же Тарзана как-то раз и к кровати приковывали за использование жаргона. Сдала его мама, против воли, в разгар подросткового максимализма. Воспоминания конечно были так себе. А вот с Эн у него были приятные воспоминания. Пускай и омрачённые её не лучшей стороной. – Эн, прости меня, а. – неожиданно для себя же пробормотал Чэвон, шмыгая носом. – Я некрасиво себя повёл, хотя ты помогла мне не сдохнуть. Мне даже отблагодарить тебя нечем. – Просто не употребляй, Тарзан. – хмыкнула Энни, поудобнее усевшись на краю кровати. – Или не контактируй со мной, пока ты торчишь. Нет у меня желания тусоваться с пропащими. Это была правда, но Ли всё равно тяжело сглотнул. Пропащий. Какое простое, но подходящее слово. – Хорошо. – всё, что удалось ему выдавить из себя. Они молчали. Повисло стойкое ощущение, что Мун сказала всё, что хотела, и теперь не могла дождаться возможности выпроводить столь навязчивое недоразумение из своей квартиры, а лучше сразу из жизни. С концами. Кроссовок Чэвона отстукивал неровный ритм по полу, подушечки пальцев Эн разглаживали простынь. – Кстати. – спустя пару мгновений вспомнила Энни, глядя на Ли. – Я так и не спросила. Помнишь, в нашу первую встречу ты стащил оксид азота? Зачем? Тарзану понадобилось добрых минут пять, чтобы уловить суть вопроса, а затем он громко рассмеялся. – Я так от долгов откупился... В универе был варщик один, его в начале года отчислили за то, что он воровал из лабы ингредиенты для своего стаффа. Ну, я у него и покупал иногда порошки, а когда на мели был, в долг просил. Незадолго до знакомства с тобой я раздавал все долги, чтобы к сессии без нервяков готовиться на другой хате. Деньги закончились, а он предложил откупиться этим оксидом. Ну, я и согласился. Всё равно он последний был в списке. Эн неодобрительно фыркнула, закатывая глаза. Она слышала о шумихе вокруг третьекурсника, который варил прямо в стенах вуза, но не думала, что Чэвон окажется с ним связан. Как просто и глупо. – Я грешным делом решила, что ты сам бодяжишь. – Ну ты что. – хохотнул Чэвон, зачесав пальцами назад свои кудри. – У меня всю жизнь тройбан был по химии. Ещё пара смешков заполнила комнату, и оба замолкли. Вот теперь, казалось, что сказать им друг другу было больше нечего. Все вопросы озвучены, ответы получены. Правда, это странное притяжение никуда не исчезло и не собиралось. Покусав нижнюю губу, Тарзан придвинул руку поближе к запястью Энни рядом. – Эн. – Чего? – Я скучаю. Энни подняла голову и натолкнулась на такой взгляд, которые ёще ни разу не видела на его лице. Виноватый, жаждущий, печальный. Словно он смертельно болел и просил придушить его. Недалеко от правды, с другой стороны. Облизнув губы, она склонилась поближе к его лицу и шепнула. – По мне, или по тому, как по тебе заботились? Как ты был кому-то нужен? – Какая ты сука. – не сдержавшись, выплюнул Чэвон на одном дыхании. И в этот момент что-то сорвалось вниз. Полетело, развалилось на части и сдохло в этой квартире, на этом месте, между этими двумя людьми. Хотя, людьми считать их можно было с натяжкой. Энни неожиданно оказалась сверху, вдавив Тарзана своим весом в диван. Её оголённые шортами бёдра оседлали таз Чэвона, намеренно устроившись прямо над пахом. Ли выдохнул, лишившись последнего воздуха и взглянул на неё. Выглядела Эн ахуенно. Она была злой, напряжённой и самую малость напуганной. В целом, он испытывал не меньше. Их губы встретились. Мун мазнула поцелуй на верхнюю губу, прикусила нижнюю. Пришлось вцепиться в край её футболки, чтобы не сорваться с поводка, на который Энни его и посадила. Ногти задели кожу спины, и Чэвон неосознанно выгнулся навстречу разъярённой бестии. Джинсы стремительно казались на размер меньше, сковывали и заставляли достоинство ныть. Давно он не трахался. Тем более трезвым. Эн кусалась больно, но им повезло; Ли страдал мазохизмом. Уже сейчас он представлял, как будет лыбиться, любуясь бардовыми следами следующие пару дней. Материальное доказательство их нездорового влечения друг к другу и прав Мун на него. Руками она почему-то вцепилась в чужие плечи, словно хотела лишить Тарзана любой возможности двигаться. И это работало. Даже проблеска мысли на то, чтобы остановиться, не возникло. Футболку Ли грубо спихнули на пол, как в самых плохих порнофильмах. Энни провела языком по толпе мурашек на чужой коже, запустила пятерню в чёрные кудри, оттягивая пряди назад. Пришлось запрокинуть голову назад и сдержать лёгкий стон, жгущий язык. И как при таких умениях, она оставалась одна? Мун уже вцепилась в пояс его джинсов, намереваясь стянуть их, когда Тарзан резким движением притянул её повыше, увлекая в поцелуй. Чтобы напасть на её уши, пришлось привстать и приобнять Энни за талию, не дай Бог ещё упадёт. Напористые пальцы Эн ласкали горячую кожу спины, пока зубы Ли исследовали территорию девушки под футболкой. Попытался снять её, но в ответ получил настойчивый и весьма красноречивый хлопок ниже живота. Футболка осталась на месте, и помялась изрядно под напором рук кудрявого. Энни осталась сверху. Чэвон порывался уложить её на спину, но в итоге растянулся сам, поглаживая уже полностью голые и светлее на тон бёдра. Темп задала тоже она, на удивление медленный и глубокий. Первый стон остался всё же за Тарзаном, хотя он старался сдерживаться и не казаться настолько нуждающимся. Эн вела себя тише, и от этого более грубо. Ей тоже сносило крышу, но больше из-за нежности Ли, которую даже не рассматривала. Свои редкие засосы он зализывал и заглушал поцелуями, а каждый сильный толчок смягчал успокаивающим касанием кожи к коже. Было горячо снаружи и внутри в равней степени, грудь сдавливало, воздуха не хватало и вообще, какого чёрта Тарзан был так хорош? Несмотря на худощавость и следующую из этого угловатость, принимал тело Мун тот почти идеально. Вздохи и поскуливания с обеих сторон становились громче и раздавались чаще, Чэвон толкался интенсивнее, да и Энни поднималась уже не так высоко, не желая терять контакт. Взъерошенная, потная и запыхавшаяся Эн приблизилась к нему, украла очередной влажный поцелуй, и сдавленно усмехнулась. – Я тебя всё ещё ненавижу, понимаешь? – Я ненавижу тебя больше. – рыкнул Ли, сомкнув челюсти на её подбородке и обхватив рукой за плечи, когда тугой узел возбуждения стал стремительно развязываться. Удивительно, но Энни и в свою очередь чувствовала кульминацию, поэтому сжала чужие волосы так сильно, как могла. Тарзан с трудом снял с себя разгорячённую Мун и адресовал последний стон в её плечо, содрогаясь вместе с ней в едином темпе. – Так и знал, что презервативы надо было взять... – отдышавшись, хрипло рассмеялся Чэвон, и смех усилился, когда Эн отвесила ему подзатыльник.

***

Энни проснулась на смятых простынях в одиночестве. Как и вчера. И позавчера. И три дня до этого. Она успела поверить, что, возможно, всё у них образуется. Не то чтобы Эн стремилась к дружбе с Тарзаном, сексу без обязательств или каким-либо отношениям как таковым. Нет, Мун всё ещё отдавала себе отчёт в своих действиях и реальности, в которой находилась. Просто так получалось, что Чэвон становился неотъемлемой частью этой реальности – прокуренной до ожогов ротовой полости, наполненной приятной истомой после их бесед и активностей, бессонными красками чёрных пятен от кофейных кружек. Оказывается, просыпаться рядом с чужим вялым и горячим мужским телом довольно приятно. Будить его щекотанием руки или перебиранием чёрных прядей, слушать пожелания доброго утра с характерной хрипотцой, раздражать прикосновением холодных стоп под одеялом, очерчивать границы его шрама на губе и разреза глаз. Ли выглядел как домашний кот, тянувший лапы весь день и жмурившийся от ярких лучей солнца. Энни замечала непривычное чувство нежности в такие моменты. Они вместе завтракали, наводили относительный порядок в квартире, скуривали по пачке в день на двоих, трахались часами, обсуждали детские травмы и делали вид, что так было всегда. Серый свитер окончательно перекочевал к Тарзану, а Эн стащила у него пару невидимок, которыми тот закреплял отросшую чёлку. Чэвон показал ей "На игле" и активно комментировал, на что Мун в ответ посвятила его в "Солнцестояние". Ли остался в глубоком впечатлении, и это заставило девушку хохотать как ненормальную. Как-то раз они даже переслушивали всю дискографию Билли Айлиш, готовя противень рататуя. Только тогда Эн поняла, что у него чарующий вокал. Планировался даже алкоголь, но Чэвон отказывался гонять тягу. Мун это удивило. Бутылка осталась в холодильнике. Ли ломало, конечно. Справлялся он лучше, чем в прошлый раз. Помощь хозяйки квартиры принимать отказывался, как и валяться в кровати без дела. Поэтому заполнял эту трезвую жизнь, как только мог. И Энни невольно стала её частью. Так прошло недели две, а может и три. Календарь окончательно потерял смысл в присутствии Тарзана, как и университет. Эн оформила больничный, чтобы не проворонить срыв Ли как в прошлый раз. Правда, в один прекрасный день, она застала ситуацию поинтереснее. Чэвон исчез. Опять. Только сейчас Мун искренне не понимала, почему и что стало спусковым крючком. Ни записки, ни сообщения в личных, ничего, чтобы дало подсказку о мотивах Тарзана. Все вещи были на местах. Посуда вымыта, мусор выброшен, стирка развешена. Энни не хотела признаваться, что ей было обидно, поэтому вышла на балкон и долго думала, складируя окурки в пепельнице. Всё же было хорошо, да? У них были все шансы остаться хорошими знакомыми, если только он не заторчал снова. Но Мун нутром чувствовала; дело было в другом. Больше задевало не то, что она понятия не имела о его местонахождении и помыслах, а молчание Ли. Может, они и не сблизились, но тот был искренен с ней. Энни отчаянно хотела в это верить, что все их разговоры не были пустой подводкой к сексу или курению на балконе. Его глаза смотрели не в лицо Эн, а прямо внутрь, скользя по черепной коробке изнутри. Такое нельзя было придумать, только прожить. Этими догадками Энни мучилась неделю. В момент, когда Кода и Эхо жадно набросились на корм, который Эн только вывалила в две соседствующие друг с другом миски, хозяйка двух псов решила в кои-то веки решила проверить учебные чаты. Первокурсница Ёнсо учтиво спрашивала, как та себя чувствует, после чего (видимо, разузнав о больничном старшей девушки), пожелала выздоравливать поскорее. Мун даже не стала отвечать. Куда больше её привлекло всплывшее сообщение от НинНин. 2ning. "Эн, ты слышала, что чел, которого недавно отчислили, самовыпилился?" "Точной информации, конечно, нет, но слухи-то ходят!" "Как выйдешь с больничного, всё-всё расскажу!!" 10:11 AM Энни чуть не выронила пачку собачьего корма, которую до сих пор держала в руках. В плане сплетен китаянка была абсолютно беспринципной и даже грязной. И это было дурацкое, совершенно неуместное совпадение, но её перегруженный тревогами мозг сразу же провёл страшную линию ассоциаций. Нет, Тарзан не мог. Или... Эн собралась за рекордные пятнадцать минут. Распихала по карманам кошелёк, телефон, ключи и пачку сигарет с зажигалкой. Если кто узнал, что дочь чеболей так переживала за какого-то укурыша, то в гробу бы перевернулось всё семейное древо Мун по очереди. Ну право, допуская мысль, что Чэвон решил наложить на себя руки, какое ей дело? Одной проблемой меньше. Вот только запрыгивая в вызванное такси, Эн поняла, что впервые задумалась о своём будущем и планах на него. Она бы не смогла спокойно спать, осознавая своё косвенное соучастие в самоубийстве. Адрес съёмной квартиры Ли она узнала случайно. Как-то раз они заказывали еду на вынос через телефон Тарзана, – мобильный Энни предательски сел после целого дня в университете усердной игры в ферму, – и пришлось вбивать новое местоположение для доставки. Но мелькнувшую на минуту улицу, дом и квартиру Эн всё же запомнила. На всякий случай. Отец учил, что для чеболя важно подмечать каждую деталь. Как и ожидалось, Чэвон обитал в относительно бедном районе: там и тут на стенах подъездов из-под дешёвой краски проглядывали граффити с рекламой запрещёнки, половина мусорных урн были выкорчеваны из земли с корнем и тоскливо валялись на траве, припорошённой снегом, издалека доносился скрип качелей с проплешинами ржавчины детских площадок. Отвращения у Эн не возникло, но шагала она всё же с осторожностью, с силой сжимая кулаки в карманах кашемирового пальто. Остановившись у нужного дома, Мун помедлила. Дала себе последний шанс развернуться и уйти. Закурила сигарету, разглядывая окна и гадая, какое из них принадлежит Тарзану. Как квартира выглядит изнутри? А его соседка? Совершенно неожиданно предположения Энни натолкнулись на глупый вопрос: может, они спали? За дозу? Сердито цокнула языком и задержала дым в лёгких на добрых секунд тридцать. Вдавив в асфальт недокуренную сигарету каблуком, Эн услышала писк домофона. Пока глаза вцепились в выходящего из подъезда мальчишку с мешком мусора в руке, мозг подкинул необычную фантазию. Вот он, Ли Чэвон, лежит на земле в луже собственной крови с разбитой головой и пустыми глазами. Зубы сбиты от резкого и тяжёлого удара черепа о твёрдую поверхность, пара костей сломаны, выгибая конечности под неестественными углами. Серый свитер приобретает грязный багровый оттенок, кудри покрылись корочкой засохшей крови. Энни едва успела схватить ручку подъездной двери и залететь внутрь, параллельно пытаясь отдышаться и сориентироваться в цифрах квартир. Ещё два этажа, быстро прикинула Мун и стала подниматься по лестнице. Здесь пахло сыростью и перегаром, стены были нещадно исписаны всеми возможными оскорблениями и изуродованы на столетия похабными рисунками. Различия с новостройкой Эн поражали воображение. Как будто две разные вселенные. Впрочем, была и крупица правды в этом сравнении. Железная дверь съёмной квартиры Тарзана ничем, кроме пары цифр, не отличалась от соседей. Мун стояла напротив и топталась на месте, только сейчас поймав себя на мысли, как по-идиотски выглядела со стороны. Сорвалась с места из-за пустого слуха о том, с кем ничего стоящего никогда и не было. Тем более, Ли сам говорил, что умирать не планировал. Но это было до того, как я всё испортила, – тут же напомнила себе Эн и с нажимом провела ладонями по лицу. Снова она заплутала в бескрайнем лабиринте своего разума. Так могло продолжаться очень долго, поэтому было принято волевое решение не позволить себе испугаться и нажать на звонок. За дверью раздалась трель, а затем осела нервная тишина. Энни пригладила волосы, поразглядывала маникюр, несколько раз погладила металлический корпус зажигалки в кармане, и хотела уже снова нажать на кнопку звонка, когда дверь распахнулась, заставив Мун отойти на два шага назад. Кто удивился больше, трудно было сказать. Эн недоумённо моргнула, пока девушка напротив без стеснения разглядывала её с головы до ног. Короткая стрижка выше плеч, выпирающие рёбра из-под топа, лопнувшие капилляры, интересно контрастирующие с зелёными глазами. Выглядела она даже хуже, чем Тарзан на отходах. Про таких и говорят; сразу видно, что наркоманка. Девушка громко присвистнула, заострив внимание на кожаных каблуках Энни. – Ничего себе у нас барышни водятся... Квартирой не ошиблась? Мун с трудом проглотила едкий ответ. Вышло неприятно из-за пересохшего горла. – Ли Чэвон тут живёт? Та громко и хрипло рассмеялась. – Жил. – поправила она, широко усмехнувшись. – Вы знакомы? – Жил? – переспросила Энни, растерявшись. Тревожность расцвела в груди алой розой, больно впиваясь шипами в желудок. Пришлось глубоко вдохнуть через ноздри, чтобы не сорваться на девушку. Та начинала её раздражать. – Он... съехал? – Мун надеялась до последнего. – Типа того. – невозмутимо пожала плечами она, прислонившись к дверному косяку плечом. – Собрал рюкзак и просто слинял. Ты его девушка? Эн едва сдержалась от матов. – Получается, его вещи здесь остались? Могу я посмотреть? – он же должен был оставить хоть какую-то зацепку, так? – И с какой радости мне пускать в своё логово такую принцессу? – девушка широко раскрыла глаза и склонила голову вбок, как дикая кошка. – Даю сотку. – предложила Энни, приподняв брови. Воспитание чеболя сказывалось; самый простой способ добиться своего – через бумажки. Соседка Ли тут же замолчала, выискивая подвох, а затем молча протянула руку. Мун не стала скрывать довольную улыбку и легко выудила из кошелька пару купюр. Наркоманка тут же проверила деньги, а затем засунула за пазуху. Хозяйка квартиры любезно указала на приоткрытую дверь спальни, которая открывала вид на застеленную кровать, пока Эн осторожно озиралась по сторонам. Обычная двушка, которой не помешал бы косметический ремонт и тщательная уборка. Не разуваясь, Мун перешла порог. Комната Тарзана оказалась такой же сумасбродной, как и уже бывший хозяин. Даже уборка после выселения не могла этого скрыть. Сорванные с закоулков улиц плакаты концертов и тусовок, исцарапанное в приступе ломки изголовье кровати, сваленные в кучу последние остатки вещей на стол у окна. К нему Энни и направилась. – Он не уточнял, куда ушёл? – задумчиво спросила она, разгребая кучу канцелярских принадлежностей, бижутерии и техники. – Нет. Вернулся под утро дней пять назад, отдал деньги, которые был должен, и свалил. Сказал, вряд ли ещё увидимся. – девушка лениво наблюдала за передвижениями гостьи, привалившись плечом к дверному косяку. Не могла понять, что она ищет. Энни кивнула, давая понять, что услышала, выловила из кучи на столе тяжёлое кольцо, браслет, пару скомканных бумажек и полупустую зажигалку с росписью перманентным маркером, после чего неспеша прошла к кровати, подобна пантере на охоте. Провела кончиками пальцев по чистому белью, а затем, повинуясь некому чутью, опустилась на колени, заглядывая под бывшее спальное место Тарзана. Как она думала, так и оказалось – здесь пол был плохо вымыт, если его вообще касалась швабра. Внимание Мун привлекла завалявшаяся у стены блёклая листовка. Поборов приступ омерзения, она схватила ногтями лист и вытащила на свет. Внимательно прочитав пафосные строчки, номер телефона и адрес, Эн медленно поднялась на ноги и даже не стала стряхивать пыль с колен. Слишком удивилась своей находке. Что ж, это определённо дало зацепку, на которую она и рассчитывала. Сложив листовку надвое, Энни сложила её в карман пальто к остальным безделушкам и перевела взгляд на хозяйку квартиры. Та продолжала фиксировать её действия, но помалкивала. Полученная сотка грела карман. – А ты сама, как думаешь, куда он уехал? – намного тише поинтересовалась Мун, глядя скорее сквозь девушку, нежели в её лицо. Та безразлично пожала плечами и зачесала пальцами назад волосы. Совсем как Чэвон. – Понятия не имею. Может, нашёл себе соупотребителя, может, один торчит. А может к мамке своей уехал. На последнее предположение Энни качнула головой, хотя и не заметила этого. Слишком была погружена в свои рассуждения. Нет, к матери Ли бы точно не сунулся. Во время их последней проведённой вместе недели он обронил, что его отчислили. Учитывая, как важно это было для мамы, совесть бы его замучила. Да и торчать он вроде как завязывал. Энни последний раз оглянулась, запоминая своеобразный психологический портрет Тарзана, схватила со стола чистый тетрадный листок, ручку, и размашисто записала свой номер телефона и имя. – Позвони, если Чэвон объявится. – это был почти приказ. Но записку девушка взяла, хотя сопровождалось это заметным скептицизмом. Всё, что могла, Мун уже получила. В шкафу в углу комнаты вряд ли что-то завалялось важное, как и на балконе, который выходил аккурат из его комнаты. Не попрощавшись, Эн неторопливо направилась к двери, и также не спеша спустилась по лестнице. Оказавшись на улице, Энни прикурила от зажигалки Тарзана и подставила лицо падающим снежинкам. Чэвон действительно мог решить покончить с собой. Поводов было предостаточно. Зависимость прочно укоренилась в его теле, психике и самой сути. Плюс, ничего его здесь не держало. Если верить всем душевным разговорам, которыми они делились наедине, то ни друзей, ни нормальных планов на будущее у него не было. Из универа отчислили, что сулило новый пласт разочарования со стороны единственного близкого члена семьи, все знакомые болели наркоманией похлеще Ли, и это весь сухой остаток. Таиланд ему не светил, Мун замучила его, карьера продюсера улетела в мусорку, даже не начавшись, а реальность приносила сплошные душевные терзания. Пошарив в карманах, Эн вытащила кольцо и листовку, найденные в его комнате. Кольцо на автомате натянула на большой палец, – для остальных оно было великовато, – и раскрыла лист, который претендовал на альтернативную версию событий. Тарзан мог уже отъехать на тот свет, а мог, если верить напечатанным буквам, отправиться повторно в реабилитационный центр. В это верилось с трудом, что наркоман по собственному желанию мог отдаться долгому и неприятному процессу лечения, но Мун не могла не надеяться. Даже если он так глупо решил взять и всё бросить, оборвать все связи и сжечь все мосты. Если был шанс на то, что он жив и, в лучшем случае, трезв, – больше Энни и не нужно. Стряхнув пепел в сугроб, Эн повторно перечитала содержимое листовки. Рехаб был бесплатным, а следовательно, паршивым, но это был первый его осознанный шаг. Это не то же самое, что в шестнадцать лет его сослала мама за траву, не то же самое, что Энни поставила ему ультиматум и проявляла откровенно садистские наклонности. Условия в ребе могли быть в разы хуже, но он бы лечился по собственному желанию. И вот это уже меняло всё. Отняв сигарету от губ, Мун поднесла её к листовке и прижала тлеющий конец к фальшивым лицам актёров на фотографии. Прожигая дыру за дырой на листе, Энни вспоминала все моменты с Чэвоном, от самых ужасных до самых сладостных. Ли был придурком. Кошмарным и несносным. Он мог трахаться как Бог и говорить устами Дьявола. Он мог быть самым милым мужчиной в её жизни и самым жалким одновременно. Самым солнечным и самым холодным. Но именно таким он её и зацепил, верно? Именно такой Тарзан запал ей в самую душу, и перевернул там всё с ног на голову. Скомкав листовку, Энни выбросила её в одну из уцелевших мусорных корзин и следом отправила скуренный до фильтра бычок. В последний раз оглянулась на задрипанный дом, проверила время на телефоне, и бесшумно пошла прочь, оставляя следы на свежем слое снега. На первую пару она ещё успевала. Ожидая такси, Эн вспомнила, что давно никуда не выбиралась. После всего произошедшего, она вполне заслуживала отдыха. Пролистнув контакты, она остановилась на букве Т. Пара гудков, и Мун улыбнулась, заслышав знакомый голос. – Я тоже скучала, Тейлор. Как насчёт после сессии слетать в Бангкок за мой счёт?