"Чувства" вслух не произносить

      Пришло время рассказать вам историю о двух студентах Хогвартса, которых я случайно застукал в момент осознания ими, что чувство родилось и живёт в них, но эта история не о любви.       Гермиона была моей подругой уже 6 лет. Я понимал многое в ней, понимал её «плохие» и «хорошие» стороны, понимал её лучше, чем она сама. Гермиона порой была жестока, её заносило, она была властной, контролирующей и с таким остервенением доказывала всем свою правоту, что даже пугала, но именно эти черты сделали её великой, помогали, продолжают помогать бороться с Лордом, и достигать целей.       Больше всего Гермиона ненавидела признавать ошибки, что, наверное, и сделало её такой умной, но такой упрямой. Она боролась с самой собой также пылко, как с другими. Её внутренние диалоги были видны на её лице.              Первый такой диалог я увидел, когда Гермиона ударила Малфоя по лицу. Она решалась на этот поступок недолго: жажда справедливости и власти схлестнулась с добротой и гуманностью. Нельзя бить людей, насилие порождает насилие — это была её мантра на ночь. Драко Малфой получил по лицу заслужено, и после я понял, почему никто кроме него больше по лицу от Гермионы не получал. Драко её подрывал, триггерил. Она его тоже. В момент удара Драко был напуган, он уступил, передал знамя власти ей. Гермиона же получила свою дозу кайфа от победы и привлечения внимания.       Такие баталии происходили между этими двумя очень часто. Их бесило друг в друге то, что было в них самих, но что они считали недостойным. Драко не скрывал свою надменность и желание власти, Гермиона же постоянно таила их внутри себя. Она была чуткой и искренней, что Драко себе позволить не мог.       Я знал, что Драко не просто так постоянно задевал меня, Рона и Гермиону. Он жаждал встречи с ней, неосознанно конечно. Это не была любовь, но это было чувство, которое сжирало его. Для меня это было видно и часто я был даже снисходителен к нему из-за этого.       Мы вернулись в Хогвартс после гибели Сириуса, я был на грани. Драко стоял у дверей замка. Многие встречали нас в тот день. Увидев его, я понял, что не выдержу ни одного едкого слова из его рта, но он молчал — просто смотрел. Малфой пришёл туда не чтобы поддержать или напакостить, он пришёл удостовериться, что мы живы. Тогда я подумал, что он наконец начинает подозревать, что его что-то влечёт.       Гермиона и Рон остались со мной на ночь в больничном крыле. Рон уже спал, а мы с Гермионой болтали. Уснуть не получалось, мы прыгали с темы на тему, она искренне старалась занять меня, но между нами периодически воцарялось гробовое молчание. Потом я решил выяснить у самой умной волшебницы своего поколения, видит ли она то, что вижу я.       — Гермиона, как ты думаешь, почему Малфой пришёл встречать нас?       — Увидеть, что мы живы. Надо же ему кого-то мучать, — улыбнулась она.              — Но он не издевался.       — Соглашусь, благородно с его стороны, — проговорив это она сразу же задумалась и добавила с иронией в голосе, — если у него не было другого мотива. Вряд ли он беспокоился о наших жизнях.       — Он постоянно оказывается рядом с нами. Его будто влечет что-то.       Я старался изо всех сил в темноте рассмотреть после этих слов лицо Гермионы, и я увидел то, что хотел. Она не принимала мои слова, даже не хотела задумываться об этом. Мои слова должны были заставить её начать анализ, но включалась защитная реакция. Чувство есть и в ней.       — Что ты думаешь о Малфое, Гермиона?       — Я думаю, что он хитрый и подлый хорёк, — снова ухмылка с её стороны и попытка свести эту тему в ноль.       — Ты искренне так считаешь?       — Гарри, — сказала она начиная злиться, — я стараюсь не думать о Малфое в принципе, меня последнее время занимают другие вещи.       — Я понимаю тебя, но мы просто беседуем. Хотел поразмышлять о мотивах Малфоя. Не может же он быть постоянно в маске, в чём-то же он искренен, какие-то принципы у этого человека должны быть. Гермиона замолчала, похоже начиная осознавать, что её поведение было странным. Она могла ответить на любой вопрос о Малфое просто потому, что они были ужасно похожи.       — Самая искренняя вещь в Малфое — демонстрация своего страха, некрасиво и жалко, но тем удивительнее, когда он преодолевает его, — Гермиона понимала Малфоя, явно больше меня. — Признаться честно, я бы не хотела говорить о нём, Гарри. Мне кажется, что разговор о Малфое приведёт нас к смерти, а мы сейчас стараемся сделать всё, чтобы не возвращаться к этой теме.       Я прислушался к её просьбе. Всё же это была не моя война, тем более наш разговор меня удовлетворил. Гермиона подсознательно всё видела, но не признавала.       Малфой после нашего возвращения в Хогвартс раскрывался с каждым днём всё больше. И я был поражен этому. Он менялся, меньше задирал нас, был в своих мыслях, но по-прежнему постоянно где-то рядом.       Забавная ситуация произошла на уроке зельеварения, где я увидел, что Гермиона Гренджер снова на своём лице демонстрирует внутренний диалог.       — Это Амортенция!       — В самом деле. Как-то даже глупо спрашивать, — сказал потрясенный Слизнорт, — но вы, вероятно, знаете, как оно действует?       — Это самое мощное приворотное зелье в мире! — сказала Гермиона.       — Совершенно верно! Вы, видимо, узнали его по особому перламутровому блеску?       — По тому, что пар завивается характерными спиралями, — прокомментировал Драко, выйдя вперёд и став рядом с Гермионой.       — И еще оно пахнет для каждого по-своему, в зависимости от того, какие запахи нам нравятся, — продолжила Гермиона, — например, я чувствую запах свежескошенной травы, и нового пергамента, и… Гермиона сначала с воодушевлением начала называть ароматы, которые чувствует, а после в страхе отпрянула от котла на шаг, поравнявшись снова с Малфоем. Она повернулась к нему лицом, будто проверяя что-то.       Драко, увидев реакцию Гермионы, подошёл к котлу с опаской, но как будто уже смирившись с тем, какой аромат услышит. Он снова молчал, прикрыв глаза пытался различить ароматы в котле. Спустя несколько секунд веки резко распахнулись, и он уставился на Гермиону, которая таранила в полу дыру взглядом. Он был зол, как будто был зол на неё. Началась суматоха, все хотели послушать аромат зелья.       Я не понимал, как относиться к тому, что видел. Я не мог рассказать другим об этом, мои наблюдения не для чужих ушей, да и я не был уверен ни в чём. Если амортенция транслирует Гермионе и Малфою ароматы друг друга, то это не просто какое-то чувство или эмоция, это романтическое чувство, а это меня уже пугало.       Рон был с нами весь день, поэтому лишь ночью я смог пойти к Гермионе, чтобы обсудить или постараться поддержать её после того, с чем она столкнулась. И я не один, кто хотел поговорить с ней об этом. Я вышел из спальни мальчиков в мантии невидимке и увидел Гермиону в гостиной, она сидела у камина. Не успев подойти к ней, она встала и вышла из башни Грифиндора. Я побрёл за ней, осознав, что заставило её выйти из башни в столь поздний час. Она пришла в кабинет зельеварения, где её уже ждал Малфой.       — Привет, — он сказал это смотря куда-то в пустоту, хотел перестать молчать.       — Зачем позвал?       — За тем же, зачем ты пришла, — Драко поднял взгляд и с уставшим видом продолжил, — Ты знаешь.       Она замерла и будто не дышала. Я знал, что лишний в этой комнате, но и раскрыть себя уже не рискнул. Что греха таить, я был заинтригован.       — Я никогда не думала об этом, — призналась Гермиона.       — С этим знанием сложно жить, — Малфой вёл себя странно, отвлечённо. Было видно, что он тащил на себе груз чувств и эмоций, которые изрядно его вымотали.       — А я смотрю, ты эксперт, — старалась пошутить она.       — Да, я смирился.       Я бы хотел описать Драко в этот момент. Он сидел на парте полубоком к Гермионе и был действительно тем, кто смирился. Он не знал, что с этим делать ему, он не знал, как поступит она, но он принял произошедшее. Печаль и разочарование сквозили в его глазах, будто ему было жаль, что ей придётся тоже с этим жить.       — Когда ты понял?       — Перед битвой. Ты тренировала патронус в лесу.       — Так это был ты!       — Я не смог стоять в стороне, — тут он замолчал, будто обдумывая — стоит ли продолжать рассказ. — Я увидел свет от патронуса в лесу из башни, когда патрулировал замок. Чёрт меня дёрнул пойти туда. Я наблюдал за тобой около получаса, пока не пришли лесники. Я не слышал ваш диалог, но ты явно сболтнула лишнего. Я был удивлён, что они подняли руку на волшебницу.       — Ты видел и не вступился сразу! — Гермиона была явно возмущена его бездействием, хотя я пока не понимал, в чём оно проявилось.       — Знаю! — эмоциональный всплеск от томного Малфоя встряхнул меня, и я понял, что Драко горит внутри, вспоминая эту историю, — Сначала я подумал, что так тебе и надо, но потом понял, что должен помочь.       На этом Малфой закончил свой рассказ. Мы с Гермионой ждали продолжения, но Малфой похоже всё ещё не был уверен, что стоит продолжать.       — Так ты понял? — эти слова были произнесены с осторожностью, будто если она произнесёт слово «чувства», то мир рухнет.       — Нет, конечно нет. Желание защитить кого-то периодически во мне возникает. Это не связано с… моими чувствами.       — Ты так спокойно говоришь это в слух, — я видел, как Гермиону восхитила его смелость. Это была та смелость, на которую она сама никогда бы не решилась. Она бы заперла всё внутри, если бы Драко сам не пригласил её в этот кабинет зельеварения.       — Что чувствую что-то к тебе? Нет смысла отрицать, оно есть. Я долго противился и закрывался, в тот вечер я окончательно понял. Ты быстро отключилась после удара, поэтому не помнишь меня.       — Я понимала, что кто-то помог мне.       — Лесники увидев, что ты отключилась, ушли. Они знали, что могут быть проблемы, особенно, когда я начал идти в их сторону. Я спустился на колени перед тобой и хотел произнести заклинание, чтобы ты очнулась, но они хорошо тебя приложили, лучше было отнести тебя в больничное крыло, что я и сделал. Тогда я коснулся тебя. Это звучит даже извращенно, но мы никогда не касались друг друга в обычной жизни, а тут ты бездвижно лежала на моих руках, была так близко, что я чувствовал запах не только твоих сладких духов, но и тебя. Не знаю, как это описать, но я буквально почувствовал у себя в груди, как что-то сгорает, это было такое сильное чувство, которое ни с чем не спутать. Это сильнее ненависти.       — Я не уверена, что чувствую тоже самое.       — Надеюсь, что нет.       — Обними меня.       Я — Гарри Поттер, всё ещё тут, и я обалдел от этих слов также, как и Малфой. Он опешил и задумался. Моя подруга всегда была правильной, но любопытной, и похоже рассказ Драко о касаниях произвёл впечатление.       — Не думаю, что это хорошая мысль.       — Почему? Я хочу почувствовать тоже самое!       — Я не хочу.       В этот момент пыл Гермионы пропал. Он сказал эту фразу как отрезал. Она смотрела на него и не могла понять что же делать дальше. Гренджер была из упёртых.       — Ты почувстовал это, хоть и не просил, а я нет. Это несправедливо.       — Зато честно.       Стало снова тихо, очень. В какой-то момент я даже испугался, что меня вычислят по биению сердца, но похоже, что мысли в их головах были громче.       — Что мы будем делать? — это был глупый вопрос от моей подруги. Гермиона всегда с трезвой головой анализировала любую ситуацию, и всё понимала. Похоже она всё-таки надеялась, что Малфой будет её переубеждать.       — Продолжать дальше с этим жить. Мы ничего не можем сделать.       — Такого результата от этого диалога ты ждал, когда позвал меня? — я видел, что Гермиона начинала раздражаться тем, как хорошо Малфой отрефлексировал их ситуацию. Он вёл себя по-взрослому. Ей не нравилось, как сильно он ей этим нравился.       — Я хотел помочь тебе и сказать, что я тоже это чувствую и понимаю. Подумал, что так тебе будет проще.       — То есть ты хотел помочь? — она сказала это с иронией в голосе, что делало её всё более уязвимой.       — Да, а ещё я хотел этого признания. Мне казалось, что не только тебе, но и мне так будет легче.       — И как? Полегчало?       — Нисколько.       — Мне тоже.       На этом их диалог закончился. Мне не стоило тут быть, но я был свидетелем того, что Драко Малфой и Гермиона Гренджер стояли и открыто говорили о чувствах друг к другу. Уму непостижимо.       Мне было странно, мне было их жаль. При чём не только Гермиону, но и Малфоя. Столько тупой и тянущей боли было в их встрече.       Их тянуло друг к другу, я видел. А когда люди чего-то хотят, то это происходит.       Гермиона затащила нас с Роном на уроки алхимии. Это всегда очень непопулярный курс, тратить на него время вообще мало, кто хотел, но не Гермиона. И не Малфой, как оказалось. На дисциплине нас было четверо: я, Рон, Гермиона и Малфой. Мы с Роном скучали, пока Драко и Гермиона постоянно пререкались и устраивали извечные соревнования в знаниях. И тут я понял. Понял, почему они нравятся друг другу. Да, они похожи, являются триггерами друг для друга, но у них ещё и схожие интересы. Я знал, что Драко один из лучших на потоке, но на фоне Гермионы все меркли, поэтому я даже не замечал, что ему действительно нравилось учиться. Он был заинтересован, любопытен и жаждал узнать что-то новое. Ещё он любил соревнования, не только играя в квидич. Составлял Гермионе очень достойную конкуренцию. Драко умён — это бесило её, интриговало, ей было с ним интересно. На уроках алхимии я скорее наблюдал за Гермионой и Драко, чем за тем, что преподавал учитель.       Спустя полгода обучения на курсе я чувствовал уже, что прихожу на чужие свидания, извращённые и не типичные, но свидания. Сижу тут третьим лишним, только вот я был таким не один, Рон и профессор Слизнорт тут тоже мешали.       Когда Слизнорт понял, что у него два очень способных ученика и два бесполезных, он решил, что мы с Роном тут вообще не нужны и только отвлекаем его, поэтому взялся готовить Гермиону и Малфоя к олимпиаде по алхимии вдвоём, а нас попросил удалиться. Не думаю, что мы с Роном пропускали что-то интригующее, учитывая, что всегда забирали Гермиону с этих уроков, чтобы пойти в столовую, но это не значит, что ничего не происходило.       Рон ждал нас уже в столовой, поэтому я пришёл за Гермионой один. Они с Малфоем собирались в совятню, чтобы отправить заявки на олимпиаду, я сказал, что подожду её внизу, чтобы не подниматься в башню, и отпустил их вдвоём. Меня беспокоило, что что-то может произойти, поэтому буду честен — ждал я их недолго, и пошёл наверх.       — Как ты думаешь, сколько мы будем чувствовать это? Когда это закончиться? — Гермиона звучала абсолютно непосредственно, будто маленькая девочка, которая спрашивала у мамы, когда они поедут домой.       Драко сразу понял, о чём речь, и было заметно, как он напрягся.       — Я не знаю.       — Есть ли способ, чтобы избавиться от этого скорее? — она спокойно об этом рассуждала, и Драко это спокойствие не разделял.       — Для этого нам точно необходимо меньше видеться.       — Но это невозможно, — она посмеялась, и снова эта легкость и игривость в голосе, которая просто взрывала мозг Малфою.       — Гермиона, чего ты добиваешься?       — Не понимаю.       — Понимаешь. Ты заводишь разговор, который скорее разжигает это, а не пытается загасить.       Параллельно общаясь с Малфоем, Гермиона вела внутренний диалог и там никакой легкостью даже не пахло. Там, у неё в голове, теплился какой-то сильнейший поток энергии из противоречий, который вырвался наружу. Маски сняты.       — Малфой, слушай… — она боролась с собой, произнося слова вслух, — Без шуток. Я хочу коснуться тебя, говорить с тобой. Невыносимо уже молчать и смотреть. Становиться хуже. Гермиона поднималась по лестнице и проговорила это в спину Драко, следуя за ним. Она была смущена, боролась с собой. Я не понимал, как эта девушка может быть такой смелой, и такой скованной сейчас. Малфой обернулся к ней и ухмыльнулся своей ядовитой ухмылкой, и я понял, что он хочет сделать.       — Не разделяю твоих порывов. Осознав, какая ты невероятная всезнайка, я понял, что излечился, — Малфой надел маску жестокости и безразличия. Я даже почти поверил ему, но Гермиона была умнее.       — Ты пытаешься высмеять мои чувства, — с недоумением проговорила она. — Даже если то, что ты сказал — правда, то ты не стал бы говорить мне подобное в таком тоне. Ты глупец, если думал, что я поверю. Ты открылся тогда в кабинете зельеварения, и ты не тот, кто будет осуждать за чувства, поэтому прекращай играть комедию.       — Ты правда думаешь, что я сейчас притворяюсь? Гренджер, ты дура, если так считаешь. Ты выскочка, ты уродлива, ты пустышка, и ты не вызываешь во мне ни единой эмоции.       Драко проговаривал каждое обидное выражение смакуя его и спускаясь на ступеньку ниже и ниже, приближаясь к Гермионе, которая застыла на месте. На последнем слове Драко даже наклонился, чтобы стоять с ней нос к носу, но Гермиона даже бровью не повела. Ей было неприятно слышать то, что он говорил. Она даже оскорбилась и разозлилась, но понимала, что это неправда, ибо внутри нее, там — в груди, всё сгорало от его близости. Смело заглянув Драко в глаза, она своей аккуратной рукой коснулась его лица, очерчивая овал и притягивая к себе. Этому было невозможно сопротивляться, огонь растекался по телу, обжигая и согревая, внутренняя дрожь резонировала с тем, как замер мир вокруг. Она поцеловала его. Драко в этот момент показалось, что он умер от того как хорошо — такое могло произойти только на том свете. Но раз уж так случилось, Драко взял Гермиону за талию, заключив в объятия, и продолжил поцелуй. Гермиона сгорала и тонула в этом жаре. Это было не просто сильнее ненависти, это было сильнее всего на свете. Даже магия так не горела внутри, как это чувство. Осознание того, что люди могли такое испытывать — восхищала.       — Я сгораю, — проговорила Гермиона, разорвав поцелуй.       — Тоже.       — Несравнимо.       — Ни с чем, да.       Они тихо дышали, стоя совсем близко друг к другу и касаясь руками, словно старались не разрывать контакт друг с другом.       — Я не хочу это так оставлять. Это не просто волшебно, это что-то сильнее магии, — Гермиона говорила уверено и спокойно, словно это аксиома.       — Лишь для нас обоих.       — То есть ты сможешь без этого? — она заглянула Малфою в глаза с вызовом, словно он начинал с ней спорить. Гермиона уже всё решила, и его слова ей не нравились.       — Ты забываешься, Гренджер, — он прорычал ей это в лицо, его злость вспыхнула и нарастала.       — В смысле? — Гермиона опешила и удивилась тому, как он внезапно становился опасным с каждым произнесённым словом. Она чувствовала, что он может ранить. Сильно, хлёстко, но не понимала, что вызвало в нём эту реакцию.       — Кто я? — ох, Драко точно знал, кто он, его глаза были прищурены и смотрели Гермионе в самое нутро.       — О чём ты? — ей становилось страшно, это было видно, она стушевалась и начинала сжиматься под его взором. Она становилась жертвой.       — Кто я такой?! — Драко перешёл на крик, от такого перепада Гермиону будто отрезвило, и она замкнулась.       — Я не понимаю!       — Я — Малфой, Драко Малфой. Я пожиратель смерти, Гренджер, — Драко поднял рукав, открывая татуировку. — То, о чём говоришь ты — это не в этом мире. Это…. Тебе сейчас стоит убить меня!       Всё растворилось. Страх — вот, что делало его агрессивным. Он был жалок и в нём сидел кромешный ужас будущего. Гермиона взглянула на Драко с призрением, ведь он свёл что-то искреннее, живое и настоящее к таким низменным вещам. Выдохнув и отбрасывая разочарование, она ответила ему, раскладывая по полочкам запутанный для него мир:       — Война закончится, и Орден победит. Нужно лишь дожить до конца войны, а потом мы поговорим. Переходи на нашу сторону, пока не поздно, — в её словах была непоколебимая уверенность. Она знала, что так будет, и не понимала, как он мог этого не видеть.       — Поздно уже. Я сделал выбор.       Я отчётливо понимал, что сейчас ответит моя сердобольная подруга.       — Это был не твой выбор, — пыталась вразумить его Гермиона.       — Это даже звучит глупо. Я принял его, — эти слова помогли ей ещё раз понять, что Драко Малфой хоть и трус, но не боялся брать ответственность. Он знал, что его поступкам нет оправдания. Выбирая даже бездействие — это ответственность за последствия.       Это нравилось Гермионе в Драко, это её притягивало в нём, за это она уважала его. Гермиона прониклась, он делал выбор каждый день осознанно и уже сделал этот выбор сейчас. И пускай она понимала, что как бы он не пытался быть хозяином своей жизни, выбор сделал его страх, а не он сам — она может лишь смириться и принять его.       — Тогда удачи, Малфой, — добавить было нечего, всё стало понятным.       — Тебе тоже, Гренджер.       Они оставили друг друга, и это уничтожило их, ведь даже если война закончится, они будут другими.       Чувства, которые у них были, упали и разбились осколками под ногами. Они ходили босиком по стеклу каждый день, сталкиваясь или слыша голос друг друга в коридорах школы. Выбор, каждый божий день мы делаем выбор, и как невероятно сложно изо дня в день оставаться верным ему.       Я ведь говорил вам, что эта история не о любви.