Ромашка

Утро. Холодное, январское утро. Авель не хотел бы просыпаться, он слишком любит комфорт своей теплой, нагретой за ночь кровати. И все же он должен — не обязан, а именно должен, хоть бы и сам себе, но оказаться сегодня на службе. Отец спит. Слава Богу, он спит. Сиф вроде бы уже и не спит, но где он, Авель не знает. Да и не хочет, если по-хорошему. Он любит брата, любит безусловной любовью, однако сейчас он абсолютно не хотел видеть ни его, ни отца. Тем более отца. Пускай тот спит и отдыхает после вчерашнего бедлама. Улица встретила Авеля порывом ледяного ветра. Закутавшись крепче в шарф, юноша вышел из подъезда и медленно пошел к остановке мимо жилых пятиэтажек. Вокруг — ни души. Только ветер воет да снег метет в лицо. Вдоль реки стоят облезшие стволы деревьев, размахивая черными ветками, словно хищными лапами. Терпеть это было невозможно, холодно и страшно, но спасение в виде автобуса уже виднелось в конце улицы. Еще чуть-чуть. Совсем немного. В автобусе тепло. Не комфортно, но по крайней мере тепло. Авель тут же достал моток наушников — это ещё мамин подарок на его пятнадцатилетие. Он осторожно размотал их и воткнул провод в разъем плеера. Первая попавшаяся песня тут же захватила всё его внимание. Это была «Долина Любви» из его любимого мюзикла Нотр-Дам де Пари. Ехать оставалось чуть менее получаса.

***

— Привет, Авель! — Эмили сразу же заметила друга и подбежала к нему, взяв за плечи. — Ты как раз вовремя! Эмили была одной из первых друзей Авеля в Базилике. Эта девушка впечатляла его. Она была добра ко всем, кто бы не обратился к ней за помощью. Словно ангел, улыбаясь, дарила поддержку и заботу. Эмили была не очень высокой, худощавой, немного младше самого Авеля — она училась в десятом классе, а он был уже в одиннадцатом. Когда он впервые ее встретил, подумал, что она какая-то странная: необычные аксессуары слишком сильно выделялись и создавали визуальный шум. Шапка-лягушка, две спутанных косички из темных, пористых волос, плетенная из бисера сумка, миллиарды фенечек на руках. Вместо обычных ботинок она была обута в кроссовки, к которым были пришиты крылышки Гермеса из греческих мифов. Авель как раз тогда и заговорил с ней впервые: «О. Это отсылка на Гермеса?» Эмили захихикала и специально приподняла длинную юбку, показывая, что от кроссовок наверх шла беспорядочная шнуровка: «А то!» И хоть в самом начале она действительно показалась Авелю странной, со временем его сердце открылось к ней. Он принял её с теплом, а она ввела его в круг своих близких. Среди них особенно выделялись два человека: Сэра, её старшая сестра, преподаватель Большого университета по теологии, и Пётр, девятнадцатилетний парнишка, который учился в корабелке, а на досуге чинил в Базилике лавочки и вообще помогал в ней по технической части. Естественно, все они так же были прихожанами Базилики святой Екатерины. Однако лишь спустя какое-то время Авель понял еще кое-что. Эмили стала ему не просто другом. Он чувствовал, что сердце рядом с ней начинает биться чаще, и что его глаза, закрываясь, видят её снова и снова. Он влюбился. Вот и сегодня Авель, стоило ему увидеть её, не смог удержать свое сердце. Пропустив удар, оно застучало быстрее. От этого в груди неприятно потянуло. — Авель, все в порядке? — спросил Пётр, подходя к юноше сзади. Он осторожно положил руку ему на плечо и чутка сжал его. — Что, опять дома все плохо? — Да нет, — отчаянно протянул Авель, вздыхая. — Всё... Всё хорошо. Отцу станет лучше, я уверен. Я точно это знаю. — Бог ему судья, — ответил Пётр, а затем растрепал светлые волосы на голове второго юноши. — Ладно. Сейчас служба, а потом… Авель, Эмили, что думаете насчет пышек? — Мы пойдем за пышками?! На радостный возглас Эмили повернулось несколько прихожан. Пётр захихикал, а Авель неловко улыбнулся и покраснел. — Да, если ты хочешь. Конечно же, если ты хочешь. — Да ты шутишь?! — Эмили тут же взяла его руки в свои, смеясь. Сегодня на ней было прелестное кремовое платье с рюшами и кружевами, но Эмили не была бы собой, если бы не налепила на него брошку-мухомор. В том, что она сплела его самостоятельно, у Авеля не было ни единого сомнения. — Мы серьезно, Эми, — Пётр улыбнулся. — А теперь пошли, нас одних никто ждать не будет. Кажется, все уже на месте. И правда. Авель кивнул и тут же пошел за друзьями. Служба, действительно, не ждала. Возможно, так бы мирно и прошёл бы их день, если бы в Базилике не появилось новое лицо. Высокий, стройный и темноволосый молодой человек, неловко вошедший в помещение и озирающийся по сторонам. Он явно был тут в первый раз, буквально не знал, куда ему деться или прибиться. — И-извините, — неловко начал новенький, увидев, как компания из Авеля, Петра и Эмили прошла рядом с ним. — Я же правильно прибыл на сервис? Троица остановилась. Авель задумался. Акцент выдавал в юноше иностранца, да и называть службу сервисом никто бы из местных не стал. Пётр, в привычной для себя манере, стал осматривать юношу. А Эмили… Эмили была собой и лишний раз не сомневалась. — Абсолютно, — тут же закивала она. — Мы Вас тут раньше не видели! — Это логично, я тут впервые. — А у Вас такой акцент интересный… — Да, потому что я из Англии. — Из Англии?! — Из Лондона. — Из Лондона-а-а? — Пётр тут же встрял в беседу. — А какими судьбами тут? — Я тут живу и учусь. Авель наблюдал за развитием их диалога и молчал. Молчал потому, что не знал, что ему сказать. Эми и Пётр отлично справлялись и без него, а любая его ремарка звучала бы странно на фоне всеобщего допроса. — Ребята, — наконец, выдавил он. — Служба. Все остальные остановились. Действительно, пора. Эмили тут же взяла новичка под руку и потащила его вперед, попутно рассказывая все подробности и детали об их Базилике. Пётр направился следом, спокойно, грациозно, как и всегда. А что Авель? Юноша почувствовал странный, необычный укол в самое сердце. Он шёл за друзьями и новеньким, смотрел то в пол, то вокруг, то на то, как Эмили держала новичка под руку. И эта картина совсем сломила дух и без того ранимого Авеля. Он тоже хотел бы идти с ней так близко. Он бы хотел быть достаточно смелым, чтобы просто взять её под руку и вести за собой. Стать её рыцарем, сказочным принцем, о котором она всегда мечтала. Авель хотел показать ей, что чувствует на самом деле... Но что если она не видела его в роли этого принца? А если он для неё только друг? Признавшись, Авель потеряет не только возможную любовь Эмили, но и её дружбу. В голове тут же промелькнули слова отца: «Тебе похудеть бы. Девки таких не любят. Единственное, что ты сможешь защитить, это место в очереди за сосиской в тесте». Авель тряхнул головой, пытаясь отогнать этот слишком явный голос Адама. Нет, нельзя о таком думать в Базилике. Он пришел сюда не для этого. Ему должно стать тут легче, а он думает только о тяжелых вещах. Надо остановиться. Конечно же, Авель не перестал об этом думать. Вся служба прошла в цикличных мыслях о новеньком, об Эмили, об отце... И, конечно же, о матери. Когда служба закончилась, Авель закрыл молитвенник и убрал его в сумку. А затем, набравшись смелости, подошел к новенькому. — Это очень невежливо с моей стороны, — начал он, прокашлявшись. — Я не спросил Вашего имени... — Я Пендлтон, — ответил юноша, вежливо кивнув. — Уильям Пендлтон.