Контракт на «Авось»

До того как самолет Айзавы рассёк облака над Сибирью, в Петербурге кипела своя, не менее напряженная жизнь. Жизнь, в центре которой был Изуку Мидория. Двадцать семь дней без Шоты. Он превратил их в четкий план-график, разбив на три основные цели: экзамены, квартира, подготовка к приезду. Цель первая: Институт. Книги и конспекты стали его постоянными спутниками. Он занимался на кухне до глубокой ночи, под гул телевизора, где отец смотрел хоккей, и под тихое жужжание швейной машинки мамы. Его мозг, привыкший анализировать людей и ситуации, теперь впитывал параграфы по теории государства и права, уголовному кодексу, основам оперативно-розыскной деятельности. Он не зубрил, он выстраивал логические цепочки, искал аналогии в японском законодательстве, что успел немного изучить ради Шоты. Импровизированные экзамены ему устраивал отец, задавая каверзные вопросы вроде: «А вот если вор с причудой невидимости украл из магазина водку — это кража или мошенничество с использованием специальных средств?» Экзамены в приемную комиссию были похожи на тяжелый, но честный спарринг. Четыре часа на каждом. Тесты, письменные задачи, небольшое устное собеседование. Изуку вышел из здания училища на набережную, чувствуя пустоту и легкость одновременно. Он сделал все, что мог. Теперь — ждать результатов. Цель вторая: Квартира. Трехкомнатная «хрущевка» в спокойном районе. Пока Шота пробивался через японскую бюрократию, Изуку пробивался через российскую. Договор аренды, квитанции, передаточный акт. Хозяева — пожилая пара — смотрели на зеленоволосого япо-русского парня с подозрением, пока он не начал без напоминания сверять показания счетчиков в квитанциях и указывать на мелкие неисправности в сантехнике своим спокойным, деловым тоном. «Парень-то хозяйственный», — буркнул дед, и дело пошло. Квартира была пустой, с обоями в мелкий цветочек и линолеумом цвета тоскливой грязи. Но она была их. Изуку потратил несколько дней, чтобы сделать ее обитаемой. Он не стал делать ремонт — это они решат вместе. Он просто вымыл все до скрипа, купил две раскладушки (временно), самый дешевый, но большой стол у окна, два стула и электрический чайник. Поставил на подоконник горшок с неприхотливым хлорофитумом от мамы. Положил на стол запасную пару наушников и книгу по русской грамматике для иностранцев. Это был плацдарм. Скромный, чистый, ждущий. Цель третья: Подготовка. Он изучил маршрут от квартиры до предполагаемого места работы Шоты (учебный центр при ГУ МВД), рассчитал время на дорогу, наметил ближайшие магазины, поликлинику. Собрал папку с документами, которые могли понадобиться: переведенное и заверенное резюме Шоты, копии своих документов, брошюры о курсах русского для иностранцев. Он был штурманом, прокладывающим курс для своего капитана в незнакомых водах. И вот день «X» настал. Встречать Шоту в Пулково он поехал один. Не потому, что родители не захотели, а потому что это был их собственный момент. Их встреча после испытания временем и расстоянием. Когда в потоке пассажиров появилась знакомая сутулая фигура в черном, Изуку почувствовал, как что-то щелкает внутри, как встает на место последний пазл. Айзава выглядел уставшим, но не разбитым. Его взгляд, скользнув по залу, мгновенно нашел зеленые волосы и замер. Они не бросились друг к другу. Они медленно сошлись, как два корабля после долгого плавания. Остановились в шаге. — Привет, — сказал Изуку, и голос его слегка дрогнул. — Здравствуй, — ответил Айзава. Четко, с небольшим акцентом, но абсолютно правильно. Это было первое, что он выучил до автоматизма. Потом они обнялись. Не так, как в Нарите — украдкой. Здесь, на своей земле, Изуку обхватил Шоту крепко, намертво, прижавшись лицом к его шее, чувствуя холод ушей и знакомый запах дорожной пыли. Айзава ответил тем же, его руки сжали спину Изуку так, словно боялись, что его снова унесут. — Все хорошо? — прошептал Айзава ему на ухо по-японски. — Все отлично. Добро пожаловать домой, — ответил Изуку по-русски. Первые дни были временем обустройства и тихого шока. Шота молча осматривал их пустую квартиру, трогал стены, смотрел из окна на сцену из дворовой жизни: бабушки на лавочке, дети, гоняющие мяч. Это был его новый мир. Мир, который нужно было понять. Язык стал их ежедневной игрой и работой. Айзава уже мог связать простые фразы: — «Изуку, где… чай?» — «Сегодня… холодно. Нужно… купить шапка». — «Этот стол… хорошо. Большой». Он говорил медленно, с паузами, коверкая падежи, но старательно. Изуку никогда не смеялся. Он поправлял терпеливо, объясняя на пальцах. Они завели тетрадь, куда Айзава записывал новые слова, а Изуку рисовал рядом смешные картинки для ассоциаций. «Скатерть» была изображена с подписью «не путать с скатертью-самобранкой — на этой еда не появляется». Кульминацией подготовки стало собеседование. Изуку проводил его дома, в роли строгого кадровика. — Расскажите о вашем профессиональном опыте, — прозвучал первый вопрос. — Я… был герой. Учитель, — старательно выговаривал Айзава. — Опыт… борьба с преступность. Много… ситуаций. Опыт… обучения молодых героев. — Почему вы хотите работать здесь, а не в Японии? Айзава на секунду задумался, переводя в уме и подбирая слова. Потом посмотрел прямо на Изуку и сказал уже почти без акцента, выучив фразу наизусть: — Здесь система работает, чтобы предотвращать проблемы, а не показывать героев. Я хочу предотвращать. И я хочу быть здесь, с человеком, который думает так же. Изуку с трудом сдержал улыбку, делая вид, что делает пометки в блокноте. Это был идеальный ответ. Не только для кадровика. Настоящее собеседование в учебном центре прошло в похожей атмосфере, только в сто раз более формальной. Кабинет с портретами, два полковника в форме, внимательные, немного недоверчивые взгляды. Айзава сидел прямо, его резюме и все дипломы (блестяще переведенные и заверенные усилиями Дмитрия) лежали на столе. Изуку был рядом не как переводчик, а как «представитель принимающей стороны». Он переводил только самые сложные юридические термины, в остальном Айзава справлялся сам, пусть и с паузами. — Ваша причуда — «Стирание». Не самое… героическое оружие, — заметил один из полковников. — Оружие — это разум, — четко ответил Айзава на ломаном, но понятном русском. — Причуда — инструмент. Как ручка у следователя. Важно, как и для чего использовать. Я могу научить… обезвреживать угрозу без разрушений и шума. Как это делает… ваша система. Полковники переглянулись. Затем засыпали его вопросами о тактике, о слабых местах в подготовке японских героев, о работе с подростками. Айзава отвечал сжато, по делу. Он не старался произвести впечатление. Он делился опытом, как коллега. И это, как позже сказал Изуку, и сработало. Когда они вышли из здания, уже вечерело. — Ну? — спросил Айзава, закуривая у входа. Он неплохо понервничал и это было видно. — Думаю, ты их впечатлил, — улыбнулся Изуку. — Особенно когда сказал, что лучшая профилактика преступности среди подростков с причудами — это не суперлагеря, а нормальная работа школьного психолога и кружок по интересам. Это наша русская классика, только с твоей подачи. Айзава хмыкнул, выпуская дым. — Спасибо. За… помощь. — Не за что, партнер, — Изуку толкнул его плечом. — А теперь пошли домой. Тебе нужно отдохнуть перед следующим подвигом. — Каким? — Объяснить папе, почему твой «контракт высококвалифицированного специалиста» все еще в процессе согласования, а он уже купил шашлык и самогон «для празднования трудоустройства». Айзава закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Это был его новый вызов. Его новая жизнь. С пустой, но своей квартирой, с трудным, но своим языком, с пугающей, но правильной работой. И с этим невероятным человеком рядом, который уже тянул его за руку к автобусной остановке, что-то быстро рассказывая про то, как сегодня в магазине увидел гречку со скидкой и купил сразу три пакета. «Домой», — подумал Айзава, впервые не поправляя себя мысленно. Он просто последовал за ним.