Пожалованный страж

— По воле Неба, правящего Сына Небес, возвещается: Левый министр третьего ранга Ким, усердием своим и преданностью доказавший верность трону, удостаивается высочайшей милости. Даруются ему труды Великого мудреца и личный страж из числа гвардейцев Императорской стражи. Да скрепит сие нашу волю! — размеренно и громогласно зачитывает главный евнух. Он складывает жёлтый шелковый свиток и протягивает его стоявшему на коленях министру. — Смиренный слуга левый министр третьего ранга Ким приемлет волю Сына Небес, — в тон евнуху отвечает министр. Слуги поместья и он сам хором кланяются: — Благодарим Сына Небес, Его Величество Императора! Хонджун старается изо всех сил сдерживать свою дьявольскую ухмылку. Особенно трудно это сделать, когда главный евнух немного сочувствующе кланяется. Да, для других это выглядит как официальная слежка, весьма несправедливо за верную службу. Но Хонджун так долго проворачивал всё это. Шаг за шагом ради одного человека, который теперь всегда будет с ним. — Добро пожаловать, господин Чхве, — Хонджун с удовольствием наблюдает как брови его нового стражника на мгновение удивлённо дёрнулись. — О, не переживайте, мы не знакомы лично, но я много о вас слышал. Конечно, Хонджун много о нем слышал, в основном потому что целенаправленно искал информацию. Чхве Сан молодой и подающий надежды, а ещё безмерно красив и добр. Хонджун знал, что их самую первую встречу Сан не вспомнит. Не вспомнит как спас юного Хонджуна, который только только собирался сдать имперский экзамен. И не вспомнит как успокаивал дрожащего и рыдающего мальчишку от первого серьезного покушения на его жизнь. Как оказалось позже, к огромной досаде Хонджуна, Сан был заботлив и добр ко всем, нуждающимся в его защите. Черт бы их всех побрал. Но теперь Сан его. Как же это приятно звучит. ... Хонджун устало трёт глаза. Он так ликовал появлению Сана, что забыл о книгах. В письмах с поздравлениями от других чиновников они недвусмысленно намекали, как будут рады получить эти книги себе в дар. Жадные сволочи. Теперь Хонджуну приходится изо всех сил стараться запомнить ещё хоть пару страниц, чтобы блеснуть знанием и оправдать подарки императора. С тихим стуком на стол опустился поднос с чаем. Хонджун вздохнул, чай ему не поможет. Он уже набрал воздух, чтобы отослать слугу, но замер, заметив мягкий пьянящий взгляд своего нового стражника. — Уже глубокая ночь, господин. Вам следует поспать. Хонджун согласно кивает. Он не уловил с чем соглашается, но ему не так это важно. А вот стражник, который приносит чай вместо слуг — важен. Он так просто берет и заботится о Хонджуне. Даже несмотря на то, что является шпионом императора. … Листы яростно взлетали в воздух и неторопливо опадали на пол кабинета. Сан подобрал один из них: незнакомые иероглифы были только в начале, заканчивались черным пятном, а весь остальной лист был хоть и немного смят, но чист. — выбрось это, — тут же командует Хонджун. Сан вопреки смотрит внимательно и спокойно. В этой мгновенной тишине Хонджун вспоминает, что Сан не подчиняется ему по настоящему. И понимает как это выглядит со стороны шпиона императора. — К прибытию послов из Удджона я один из тех, кому доверили размножить несколько книг. Но там другое письмо, которое не даётся мне освоить, — терпеливо объясняет Хонджун. Стражник кивает. Лёгкий шелест листьев собираемой бумаги. — вы можете дальше тренироваться на этих листах. — нет, не могу уже смотреть на них. Сожги их лучше. — господин Ким, — нерешительно начал Сан, чем тут же привлек всё внимание Хонджуна. — могу ли я забрать эти листы? Хонджун про себя усмехнулся, уж слишком его милый Сан вежливый для шпиона императора. — делай что хочешь. На следующее утро Хонджун застаёт Сана за тем, как тот с нежной, сосредоточенной улыбкой возится за столом с бумагой и чернилами. — Пишете письмо возлюбленной, стражник Чхве? — между делом спросил Хонджун, стараясь, чтобы голос прозвучал максимально небрежно. Он взял со стола первую попавшуюся книгу, делая вид, что просматривает её, но буквы расплывались перед глазами. В ушах стучала кровь. Сан тихо посмеялся, не отрываясь от строк. — Нет, пишу матушке. У меня нет возлюбленной. Простое, будничное заявление. Оно повисло в воздухе, наполненное утренним солнцем. Хонджун кивнул, не доверяя своему голосу, и вышел из библиотеки, делая вид, что его больше прельщает нахождение на улице в это промозглое утро. Он прислонился к толстой ледяной деревянной колонне. На его лице появилось выражение глупого, безрассудного облегчения. Уголки губ сами собой потянулись вверх, вырисовывая ту самую короткую, счастливую улыбку, которую он ни за что не позволил бы увидеть кому бы то ни было. А в груди, под тяжелой парчой, трепетно и горячо забилась маленькая и давно забытая надежда. … — министр Ким, вы уверены? — нерешительно, но с надеждой спрашивает Сан. Хонджун снова демонстративно кашляет и переворачивается на другой бок, жестом прогоняя стражника. — зачем ты мне здесь нужен, лекарь сказал мне минимум пять дней нельзя выходить из покоев, — Хонджун специально хрипит сильнее. Он не видит лица Сана, но знает, что тот сейчас счастливо улыбается и это бесит ещё сильнее. Глупый стражник совсем не замечает его чувств. Сан не видел семью уже полгода. Хонджун конечно хотел его порадовать, но почему-то от этой радости сердце разрывается от обиды. Хонджун поглубже зарывается в одеяло. Шепчет тихое «проваливай», но Сана уже давно нет в комнате. Весь первый день Хонджун активно симулирует болезнь. Во второй уходит в тайный кабинет. Работы накопилось много. В третий он хочет сотворить что-то эдакое, чтобы Сан ни на миг потом не мог его оставить. В четвертый… В этот день возвращается Сан. Раньше на день. С какой-то дурацкой коробкой. — министр Ким, это наша семейная настойка от простуды, матушка передала ее и несколько домашних блюд, чтобы вы поправлялись. У Хонджуна замирает сердце от того с каким теплом Сан говорит это. Хонджун даже впервые надолго задерживает на нем взгляд. — министр Ким? — замечает неладное стражник. — спасибо вашей матушке, — неловко шепчет Хонджун. Вообще у него один из лучших лекарей в столице, а на кухне служат повара ничем не уступающие императорскому двору… Но это же передает матушка Сана. Даже если бы это был очевидный яд, Хонджун бы принял всё. Он взял пузырек с настойкой, еще теплый от чужих рук, и, отвернувшись к стене, сделал первый глоток. Горький, травяной вкус обещал исцеление, в котором он совсем не нуждался. … Вот уже год каждые два месяца Хонджун отпускает своего стража домой на три дня. Многие в этом уловили злой умысел. И он был. Но совсем не связанный с государственными делами. А знали бы другие министры и император как на самом деле болезненно проходит «свободное» от надзора время — назначили бы Сану ещё пару дней отдыха. Хонджун вздыхает, замечая пристальный взгляд очередной новой служанки. В его доме много слуг, он знает от кого кто. Вплоть до императорского шпиона, которого он сам себе выбрал. — сегодня вечером банкет у семьи Пак, — Хонджуну нравилось наблюдать за тем как нервничают шпионы, услышав имена своих настоящих хозяев. — Подготовь мне одежду. И пусть приготовят клубничные пирожные в подарок. Служанка поклонилась. Хонджун впервые за этот год выходит куда-то на время отпуска Сана. Но ему так необходимо побыть со своим давним другом, без причины своих душевных терзаний. ... Ожидаемо Хонджун напился. Он ничего не говорил, ничего не объяснял, но его молчаливый давний друг Пак Сонхва был рядом, они делили алкоголь и старались просто не выбиваться из общего праздника. А потом один из министров налил Хонджуну свое вино. Хонджун видит пляшущие редкие факелы. Он возвращается домой по пустынным улицам. Тени тянулись по стопам Хонджуна. Это было слишком крепкое вино? Или его отравили? Слышны шаги, но марево в голове заглушает всё вокруг. Воздух такой холодный, но совсем не помогает прийти в себя. Хонджун нелепо улыбается, наконец замечая ворота своего поместья. Силы будто разом покинули его, ноги подкосились, всё замедлилось и завертелось. Земля приближалась. Но боли не было. Только твердые руки, вцепившиеся в его плечи, и сдавленный выдох над самым ухом. — Осторожно, министр Ким. Голос низкий, напряженный, срывающийся от бега. Этот голос. Хонджун медленно, с трудом повернул голову. В расплывчатых огоньках и ночных тенях проступили знакомые черты. Краем глаза министр отметил темные, почти черные в этом свете, капли крови на острой скуле. — о, это же Санни, — благоговейно выдохнул Хонджун. Он уже давно про себя так ласково называл стражника. Пьяный ум не сразу осознал, что никогда не произносил это прозвище вслух. — Почему ты не дома? — Мне донесли, что вы отправились на банкет одни, — отрывисто сказал Сан, легко взваливая его на себя так, что ноги Хонджуна оторвались от земли. Его движения были резкими, почти грубыми. Сан завел Хонджуна в дом. Он тихо ругался всю дорогу, называл Хонджуна безрассудным, наглым и самонадеянным, но всё же помог дойти до покоев. Министру было стыдно, его отчитывали как ребёнка, но думал он совершенно о другом. О теплых руках, что обнимали за талию, о беспокойстве и о том, что Сан лично пришел. Стражник аккуратно усадил министра на край кровати. Хонджун цепко ухватился за его плечи, будто всё ещё ища опору, и пьяно уткнулся в шею своему спасителю. Пот, пыль, железо и тепло. Хонджун с упоением впитывает в себя этот запах. Это всё такое нереальное. Разве позволил бы Сан обнимать себя? Разве пришел бы в свой выходной? Это всё вино. Или Хонджун уже давно отключился там, на пороге перед поместьем. — министр Ким. Я сейчас позову лекаря. — не хочу, — плаксиво тянет Хонджун. — министр Ким, — Сан настойчиво убирает чужие руки. — зови меня Хонджун, — сладко тянет он, потираясь кончиком носа о шею стража. — Министр... — Хонджун, — настаивает он, и прежде чем страж успевает возразить, тянет его за кожаный пояс на себя. Они оба падают на кровать. Хонджун счастливо улыбается, чувствуя под пальцами, как бешено взлетает пульс любимого стражника. Кажется разум отключился уже давно. Хонджун весь обращается в чистый голод и жадность, так давно поглотившие его. Под его руками Сан не сопротивляется, Хонджун уверен, это потому что во снах ему всегда отвечают взаимностью. Он с упоением зарывается пальцами в черные волосы Сана. Хонджун не тянется первым, как это было бы в реальности, вместо этого к нему наклоняются и нежно целую под глазом. На что Хонджун недовольно фыркает и сам находит желанные губы. Мокро и горячо, перед глазами плывёт, а в ушах шум и звуки собственного пульса. Как же хочется больше. Хонджун не сдерживается в своих фантазиях. Обнимает так, будто знает, ещё немного и этот сон исчезнет. — Хонджун, Хонджун, — звук будто сквозь толщу воды. Хонджун не обращает внимание, только теснее льнет к крепкому телу. Как же жарко. Верхний слой парадной одежды так легко слетает с его плеч. Хонджун борется с лентами по бокам, но чужие руки останавливают его. — Хонджун, вы пожалеете об этом утром, — настойчивый голос раздражает. Даже здесь, в его сне, Сан не даётся ему. Хочется устроить истерику от обиды. Что ж, целовать хотя бы можно. Хонджун тянется за очередным поцелуем, но сильная рука заставляет его снова опуститься на кровать. — Мы продолжим только когда ты будешь трезв, — непреклонно и будто даже обвиняюще, говорит Сан. Хонджун не успевает возразить, как оказывается под несколькими слоями одеял, не способный пошевелиться. ... Хонджун жалел о произошедшем. То что он принял за сон, было пугающей реальностью. И долгие, холодные взгляды Сана тому подтверждение. Хонджун испортил полтора года терпеливого расчётливого сближения одной безрассудной ночью. Сан не принял его извинений. И не ушел, когда Хонджун предоставил ему очередные выходные. Сан теперь следит за Хонджуном как коршун, но больше нет теплых улыбок, нет тихого смеха. Хонджун ненавидит себя за ту ночь. Этот месяц был невыносимым. Министр Ким нашел только одно решение. Сан стоит за спиной, как надзиратель, коим по сути и является. Министр привычно сидит в своем кабинете за документами. — стражник Чхве, я подам прошение Его Величеству, чтобы Вас благополучно вернули в Императорскую стражу, — голос Хонджуна становился всё тише и тише. — Вы заслуживаете служить тому, кто не будет Вас унижать. Сзади раздалось недовольное фырканье. — Так уважаемому господину министру Ким этот никчёмный стражник стал не мил, — насмешливо протянул Сан. Хонджун съёжился, уткнувшись в свиток. — теперь этот уважаемый господин министр Ким хочет попросить у императора новую игрушку? — стражник Чхве… Это совсем не то что я имел ввиду. — Вот как, Хонджун. Обрывки воспоминаний той ночи обожгли разум министра. Хонджун закрыл лицо руками, изо всех сил прогоняя образы. — Я не хотел причинять тебе боль. Прошу, я сделаю всё, что захочешь, чтобы загладить свою вину. В комнате повисла тяжёлая тишина. Сан молчал. Обычно горделивая спина министра ссутулилась под невидимой тяжестью. — Всё, что я захочу? — голос Сана был на удивление ровным, без привычной за последний месяц стали. Он прозвучал ближе, чем ожидал Хонджун. Министр не решался обернуться, лишь уверенно кивнул. — Посмотри на меня, Хонджун. Министр поднимает голову. Когда он в последний раз видел глаза Сана? Когда смотрел выше его ботинок? Сердце болезненно сжалось. Сан смотрел прямо, ожидающе, с ледяной ясностью, будто тигр. Глаза Хонджуна защипало, он хотел уже опустить голову, но Сан уверенно обхватил его щеки своими тёплыми шершавыми мозолистыми ладонями. — кто я для тебя? — стражник? — робко предположил министр, но видя как нахмурились брови Сана, он решил рассказать правду. Хуже ведь всё равно не будет. — я влюблен в тебя. Очень давно. С тех пор как ты спас меня от разбойников. — четыре месяца это не очень то и давно, — снова фыркает Сан, ослабляя хватку. Но Хонджун цепляется за его ладони, надеясь хоть немного продлить прикосновения. — я знал, что ты не вспомнишь. Девять лет назад, когда я прибыл в столицу чтобы сдать экзамен. Ты был тогда ещё городским стражником. Глаза Сана шокировано распахнулись. — я не помню тебя… но девять лет назад, мой первый год службы. Тогда я правда участвовал в охране сдающих экзамен, но фамилия того кому я помог была Пак. Хонджун грустно улыбнулся. — у меня не было денег, меня приютил друг, он же помог доставить тебе благодарственный подарок. Там была его фамилия. — девять лет, — задумчиво повторяет стражник. — я даже не знал. — Ты и не должен был. Это мои чувства. Я не хочу, чтобы это давило на тебя, — Хонджун лукавит. Он очень надеется, что Сан сжалится над ним. — моё назначение в твои стражники — твоих рук дело? Хонджун красноречиво молчит, знает, что здесь соврать не получится, Сан докопается до правды. — Вот как. А в имперскую стражу? — в эти дела я не вмешивался, это целиком твои заслуги, — поспешно заверяет Хонджун. Теплые руки пропадают, оставляя после себя колючий холод комнаты. — мне нужно подумать. Хонджун согласно кивает, закрывая глаза, только бы не видеть сомнения и обиду на лице Сана. — я приму любое твое решение. И буду поддерживать в любом случае. Тишина после этих слов стала густой, как смола. Хонджун слышал собственное сердце, глухо бьющееся в ушах. Слышал, как Сан, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел, нарушив все правила. Стражник не должен оставлять подопечного одного. И Хонджун отчаянно хотел, чтобы Сан не оставлял его. Дверь закрылась. Голова Хонджуна тяжело упала на стол. Пальцы, все еще сжимающие кисть, разжались, оставив на официальном прошении к императору длинную, безобразную кляксу. … Прошло два дня. Бесконечно долгих. Сана не было в поместье. Хонджун не выходил из кабинета. Забивать голову делами лучше, чем раздирающими чувствами. На вечер третьего дня запертая дверь кабинета с лёгкостью распахнулась, будто и не было на ней сложного западного замка. — Слуги сказали, что Вы не ели несколько дней, — воздух разрезал любимый голос, заставляя руки замереть над бумагой. — Почему? — не голоден. Хонджун уловит запах сладкой каши. Живот предательски заурчал. — сейчас уже поздно, поэтому я попросил кухарку приготовить что-то лёгкое. Хонджун продолжает упрямо смотреть на свиток, хотя иероглифы перед глазами расплываются. — почему ты не рассказал мне? Хотя бы о том, что знал меня. — мгм, «эй, Чхве Сан, ты не помнишь, но много лет назад ты спас меня и теперь я безнадежно в тебя влюблен». Так что-ли? — хмыкает Хонджун. Но Сан не оценил шутки. — да хоть так. Вместо этого ты годами покровительствовал мне, сделал так, чтобы я стал твоим стражем по приказу императора. Что, боялся если не приказ императора, то я с лёгкостью сбегу? — я не покровительствовал, — тихо повторил Хонджун. — помог там, где тебя хотели несправедливо убрать. Но твой пост в императорской страже только твоя заслуга. Мне пришлось повозиться, чтобы кого-то из имперской стражи приставили к такому чиновнику как я. Хонджун чувствует как с каждой фразой всё глубже себя закапывает. — Всё это время ты манипуляциями заставлял меня влюбиться в себя? — нет, я просто хотел радовать тебя, я не заставлял… — и тем не менее я влюбился. Это был обжигающий удар. Хонджун застыл, подняв голову так медленно, словно она была из тяжёлого камня. Его глаза, тусклые от усталости и отчаяния, встретились с тёмным, серьёзным взглядом Сана. В горле пересохло. — Что? — прошелестел он, не веря ушам. — Я сказал, что влюбился, — повторил Сан, ставя миску с тёплой кашей на стол. — Ты не давал выбора, Хонджун. Ты был повсюду. Внимательный. Щедрый. Надменный и хитрый, но такой… беззащитный, когда думал, что никто не видит. Хонджун замер, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит любые слова. В голове гудел улей из надежды, страха, стыда. — Но как же… последний месяц, — с трудом выдавил он. — Последний месяц я был в ярости, — отрезал Сан. Он подошёл ближе, позволяя Хонджуну любоваться собой. — ты очнулся и заявил, что сожалеешь. А после и вовсе хотел выкинуть как испорченную игрушку. — Я не хотел… Я думал, что навредил тебе, что ты ненавидишь меня, — голос Хонджуна был слабым. Вся его хитрость, все его дипломатические уловки рассыпались в прах перед этой простой, жгучей правдой в глазах Сана. — И это была ещё одна твоя ошибка, — Сан наклонился, оперевшись руками о письменный стол министра. — Ты всегда думаешь за других. Решаешь, что для них лучше. Никогда не спрашиваешь. Хонджун пристыжено отводит взгляд. Но Сан приподнимает его лицо пальцами за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Хонджун, будь честен со мной. Потому что я влюблен в тебя, и хочу быть с тобой. — я люблю тебя, — тут же выпаливает Ким, как единственную истинную правду, которая всегда хранилась внутри него. Их признания все еще вибрировали в воздухе. Внезапно вся тяжесть последнего месяца, лет расчета и тоски растворилась, оставив после себя хрупкую, невероятную легкость. Сан медленно убрал руку с его подбородка, обошёл стол, чтобы стать лицом к лицу, без препятствий напротив Хонджуна. Он наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах. Хонджун переплёл их пальцы. Их прикосновения были твёрдыми и безоговорочным. Впервые за долгие годы Хонджун позволил себе быть без масок, без планов, без лжи. И в этой тишине, под теплым взглядом Сана, он наконец-то почувствовал себя дома.