Цена правды. Дело о молчании

ПРОЛОГ Цепь слетела. Енджун ненавидит вставать по утрам, ненавидит школу, по сути, он ненавидит абсолютно всё. Но больше всего — свой старый велик, на котором слетала цепь. День мог начаться гораздо лучше, но цепь слетела, а это значит, что в школу придется идти пешком. Надевать цепь обратно и пачкать свои руки в масле, напугав одноклассников неожиданным черным акантозом, желания нет совершенно. Значит, ему придется идти своими ногами, по тротуару, один километр. Проблема, в общем-то, невелика: половина учеников добираются до школы пешком, несмотря на крутые тачки своих родителей, словно они имеют какие-то наклонности в прогулках до школы без транспорта. А он драматизирует из-за одного дня и слетевшей цепи, черт бы её побрал. Трещины на дороге здравые, город разваливается. Интересно, когда всё провалится под землю? Это будет конец света? Неужели никаких ангелов, демонов, а просто весь мир окажется под землей, когда планета будет похоронена? Интересный конец жизни однако. Хорошо, что Енджун неверующий. — Енджун! — Черт, надо ускорить шаг и сделать вид, что он ничего не слышит. — Енджун, осторожно, машина! Его тянут за руку, отодвигая от проезжей части. Мимо с огромной скоростью проносится черный Audi. Жаль, номера не разглядел, можно было бы написать заявление и настоять на моральной компенсации, у него вот сердце слабое. — Привет, — улыбается парень. Это кто вообще? Выглядит как его ровесник, тоже старшеклассник? — Привет. Не делай так больше, — да и какая разница, кто он? Зачем он спас его от смерти? Он изменил его судьбу, теперь жизнь может порочно пойти по другому кругу, и спаситель умрет мучительной смертью. В Китае вроде такие законы. — Извини? — Парень ошарашен. Ждал благодарностей? Насколько невежливо будет развернуться и уйти? Может, стоит сказать спасибо. Ну, как это делают нормальные люди. Какое счастье, что Енджун не нормальный. — Урок, нельзя опаздывать. Пока. Надеюсь, Нефритовый Император простит тебя за этот грех, — парень явно не поняло о чем речь, ну, как обычно. Впрочем, объяснять суть ему тоже лень. Енджун надеется, что его судьбой не была смерть, и парень отделается всего лишь легким испугом, а не наказанием высшего китайского божества. Школа абсолютно точно такая же противная, какой была вчера, позавчера и вчера от позавчера. К сожалению Енджуна, тупых учеников нельзя выгонять из школы каждый новый учебный день, поэтому по коридорам ходят те же тупые лица, смотря на него словно он вылез из потолка и сейчас делает вид, что один из них. С другой стороны, второй год подряд уже начинаешь привыкать к тому, что на тебя смотрят как на чужака, когда ты выглядишь как чужак. Енджуна это не волнует, он думает о слетевшей цепи и испачканных в масле руках — не самый приятный вечер его ждет. Из кабинета биологии слышится громкий, неприятный ушам звук. Кто-то опять вытирает доску не той стороной губки. Вот тупицы. В первый день учебы твердили, что хотят стать профессорами науки, но до сих пор не умеют делать базовые вещи, которые знает каждый первоклашка в Корее. Енджун ловит себя на мысли, что теперь это он судит американцев за расу, а не они его. «С кем поживешь — того и наберешь». Или там не так говорилось? По голове прилетает подзатыльник. Боже, началось. — Енгун, как ты? — За два года Джеймс не произнес его имя правильно еще ни разу. Ему хочется развернуться, дать подзатыльник и прокричать: «Хорошо, Геймс, рад, что ты поинтересовался!» Но это будет слишком жестоко по отношению к себе. И другим Джеймсам. Хорошим. Наверное. — Некрасиво игнорить своего друга. В вашей Корее вообще манерам не учат? Или ты из Северной сбежал, ты похож на беженца, пуганый какой-то. Интересно, почему. Енджун закрывает шкафчик и, поправив волосы, идет в класс. Игнорирование то ли спасает ему жизнь, то ли губит её ещё сильнее. Он пока что не разобрался. Да и проверять не хочется. Честно говоря, он бы предпочел разговор с тем нарушителем законов Китая, чем с пустоголовым расистом, который не может набрать баллов по математике и поэтому компенсирует, набирая их издевками перед друзьями. Настолько заезжено, что уже даже не обидно. За окном гораздо интереснее, чем в аудитории. Енджуну не хочется даже поворачивать голову в сторону доски. Через свободную парту за ним сидит самый один из тех обитателей школы, парень не может выговорить ни одно слово правильно, но подкатывает к девушкам, воображая Шекспира. Лаборатория ужасов, а не класс. — Да, ты можешь садиться, — слишком слащаво произносит самый строгий учитель, что заставляет Енджуна поднять голову. Новенький? В этот момент в его маленьком мире, где место существовало только для него и для его тайных мыслей, что-то трескается. Парень. Азиат. В его классе. Енджуну кажется, что он прозрел. Не верится. Неизвестный садится на свободное место впереди него, закидывая рюкзак под парту, перед этим достав оттуда учебник. А тетрадь и ручка? — Чхве Субин, не хочешь сказать пару слов о себе? — Чхве? Ничего себе совпадение. Енджун поднимает голову с рук, выпрямляясь, рассматривая затылок новенького. В ответ учителю тот лишь качает головой, начиная пролистывать страницы в книге. Урок прошел слишком быстро. Наверное, не стоило смотреть не моргая на нового одноклассника. Откуда он? Если судить по цвету кожи, то кажется, он приехал недавно. Слишком белый для сжигающего солнца Америки. После звонка Енджун вышел вслед за Субином, нагнав того в коридоре. — Сеул? Пусан? Инчхон? Тэгу? — Не еби мозг, — грубо. Может, надо было поздороваться? — Привет. Какой город? Скажи, это важно. Субин игнорирует, это неприятно. Он что, не понимает, что они с ним в одной лодке? Два азиата в школе, переполненной нацистами и недоброжелателями, им нужно держаться вместе и спастись из оков современного морального насилия, которое его вскоре настигнет. — Субин, ты должен мне ответить. — Кто сказал? Енджун молчит. Говорить «никто» будет очень непочтительно по отношению к себе. Однако не сказав ни слова в ответ, он может потерять крупицу возможности сблизиться в данную секунду. А повторять попытку будет уже слишком поздно, социальная адаптация может пропасть в любой момент, и для восстановления понадобятся высшие силы, в которые Енджун не верит. — Это неважно, сложно ответить? — Не хочу говорить с тобой, не нужно пытаться разузнать про меня что-то. Пока. Ну, хоть попрощался. Может, еще не все потеряно. Дома никого не оказалось. Родители на работе, еды в холодильнике нет. Придется готовить самому либо заказать доставку на оставшиеся карманные деньги, что оставили утром на столике. Он не любит есть в столовой, американская еда пропитана холестерином и вызывает в нем рвотный рефлекс. По этой причине Енджун часто заказывает доставку привычной корейской еды. Он прожил в этом подобии Ада уже два года, а до конца привыкнуть все никак не может. Интересно, в настоящем библейском Аду так же? Енджун оставляет мысли о Библии — её слишком пропагандируют в школе. Будто все вокруг стараются игнорировать, что люди имеют разные убеждения и не всегда готовы принимать то, что пытаются им вдолбить в голову. Настоящая правда о США — все лозунги о равноправии это лицемерие. На самом же деле, если ты отличаешься, значит, ты уже попал в порочный круг, где тебя будут перенастраивать под общество. Именно так Енджун начал избегать разговоров о своей личности. Зачем говорить то, что уже априори не примут? Он затаскивает велик на задний двор и, присев на одно колено, взял в руки цепь, стараясь из всех сил надеть её обратно. Руки почернели от смазки, прилепляя к пальцам всю грязь, до которой он успевает дотронуться. Противно. В нос ударил резкий запах дешевого табака. Кто-то курит? Кажется, его соседи не особо поддерживают употребление никотина. Неужто их сын Питер уже настолько подрос и уже курит в тайне от родителей? Разве ему было не десять лет? Енджун поднимает глаза. Из окна пустующего дома тянется густой дым, оседающий на его дворе. Неужто новые соседи? В таком случае нужно будет убежать утром в школу пораньше, иначе мама заставит знакомиться с новыми жителями с американским мясным пирогом, который его соседи всегда выбрасывают в мусор. Мамин мясной пирог никому не нравится. Енджуну наконец удается починить цепь, и, протерев локтем лоб, покрывшийся капельками пота, он направляется обратно в дом, надеясь, что сосед его не заметил. Руки отмываются с трудом, поэтому Енджун использует рапсовое масло как растворитель в надежде, что это поможет. Помогло. Руки теперь чистые, но пахнут жареной картошкой. Мерзость. Все в этой Америке такое искусственное, что хочется блевать. Что люди, что еда. Енджун поднимается в комнату, не включая свет, сразу направляется к окну. Чуть припустив жалюзи, он всматривается в окно соседского дома. Свет не горит ни в одной из комнат, включая той, откуда выходил дым десять минут назад. Оставив желание дальше наблюдать за соседями, Енджун достает из рюкзака блокнот, хватает первую попавшуюся ручку на столе, открыв новую страницу. — Чхве Субин, — записывает он на английском. — Возраст, — пауза. — Семнадцать может восемнадцать лет, ориентация — пропуск, нация — кореец, город — вопросительный знак. Мало для его удовлетворения. Что ж, если он сам не говорит, то придется использовать внешнюю сторону информации. Он берет ноутбук, лежащий на столе, вбивая в поиск соцсетей имя и фамилию. Результата нет. Кажется, Субин не ведет соцсетей. По крайней мере под своим именем. Ладно, в любом случае это только начало. Завтра всё станет понятнее. Намного понятнее.