три признания и один пьяный каприз

Сугроб холодный. Но Тилль вообще этого не чувствует, ему наоборот так жарко, что он расстёгивает куртку и пытается снять шапку, но вместо этого почти вырывает себе клок волос – шапки там давно уже нет. Возникает логичный вопрос: а где она? Ответ на этот вопрос: там же, где и твои кожаные гловелетты, а ты их безвозвратно посеял. Ему в любом случае не холодно, поэтому потеря не страшит. Здесь под фонарём в сугробе Тиллю очень удобно. Ни в одной кровати мира не будет так же комфортно, как ему сейчас в этом высоком, мягком и вовсе не холодном сугробе. Снег падает ему крупными хлопьями на лицо, попадает в широко раскрытые глаза, заставляет жмуриться – он играл с периодически мигающим уличным фонарём в гляделки. Капли растаявших снежинок скатываются ему за шиворот, и это единственный минус в его положении. Но Тилль не встанет, нет. Это же так круто: лежать неподвижно в снегу и наблюдать за другим снегом, только падающим. Тилль закрывает глаза с превеликим удовольствием, он действительно собирается выспаться после тяжёлого дня в таком крайне комфортном месте и позе. Только всё ещё жарковато немного, но снимать ботинки ему крайне лень. — Тилль.., — вздыхает кто-то сверху, это звучит крайне обречённо. Словно Тилль где-то очень сильно нашкодил. Он открывает глаза с очень недовольным выражением лица – он вообще-то почти уснул, хоть и закрыл их полминуты назад! Жмурится от света, пытается сфокусировать взгляд и фырчит от злости, как только понимает, кто перед ним стоит. Причина, почему Тилль вообще прикоснулся к алкоголю – Иван. Придурок, который сейчас стоит над ним как жнец и делает вид серьёзного парня. Это очень раздражает его пьяный мозг, Тилль мог бы подраться. Но для этого нужно встать, поэтому он просто скрещивает руки на уровне груди и показательно отворачивается от поникшего Ивана. Это – его протест любому диалогу. Тилль признался. Трижды. И все три были просто ужасно отвратительными. Первый раз произошёл случайно в гримёрке за минуту до концерта: — Хорошо выглядишь, — Тилль сказал это как обыденность. Это, кстати, ею не было, поэтому Иван встрял в проходе и посмотрел на него удивлённым взглядом. — Это признание? — Тилль не наблюдал, как Иван быстро пришёл в себя, как потерянность сменилась паясничеством. Он был чем-то занят, кажется читал сообщения от менеджера и докуривал сигарету. — А? — Тилль отвлекся от телефона только физически, головой он думал о чём-то своём. — Да, похоже на то. А потом уже понял. Спустя секунды две. Его волосы встали дыбом, бычок выпал из рук, а лицо загорелось от стыда. Сам только на днях разобрался с ящиком Пандоры своих чувств, и вот так глупо выдал всё сразу, без подготовки. Но когда Тилль обернулся, собираясь как-то оправдаться, Ивана уже и след простыл. Он собирался разобраться с беглецом как только наберётся сил для полноценного признания, но Иван на его покрасневшую до шеи застывшую физиономию ужаса – от смущения, естественно – ответил вопросом: — Ты пьян? Да с таким беспокойством, что у Тилля задёргался глаз. В тот раз сбежал уже он. Злющий развернулся на пятках и ушёл, кинув Ивану на прощание средний палец. Тилль тогда выкурил целую пачку сигарет за вечер, но зато написал новую песню – целиком. Это имело свои плюсы, но он не был доволен сложившейся ситуацией. Отказа как такового он не услышал, Иван дважды ушел от прямого ответа. Может, он не хотел ранить душу Тилля отказом, но Иван каждый раз выглядел так жалобно, что хотелось выть, глядя на него. Он был настолько очевиден, что даже слепой на такие вещи Тилль внезапно прозрел. Правда, где-то на периферии присутствовал укоризненный голос Суа: “И года не прошло, всего лишь три”. Тилль на этот голос не обращал внимание, у него тур – нужно помнить текста, а не всяких Суа в своей голове слушать. В третий раз он сделал это сегодня утром до того как пошёл и напился: — Я не был тогда пьян и сейчас тоже, — тихо, неловко пробурчал Тилль себе под нос, не решаясь сделать это громче. Но Иван услышал, он не мог не услышать, и всё равно абсолютно ровным тоном ответил Тиллю: — Ясно, — и с пустым выражением лица уткнулся обратно в свою книгу, держа её вверх ногами. Гений. Тилль его ненавидит. — На хую прекрасно, — с особенной злостью кинул в ответ Тилль, и вышел из студии. Это было просто альтернативой среднего пальца, а в остальном ситуация повторилась, он был очень разочарован и разгневан этим. Хотелось чесать кулаки об лицо Ивана, но билеты на их ближайший концерт станут хуже продаваться, поэтому Тилль сдержал этот порыв и выбрал путь саморазрушения. Он редко прибегает к алкоголю, несмотря на его выстроенный на сцене образ. Тилль и так перебарщивает с курением, не хотелось бы прибавлять к этому проблемы с печенью. А ещё у него достаточно высокий порог опьянения, чтобы это стало проблемой. Но сегодня Тилль был настроен достаточно решительно, и во всём виноват Иван. В этого в бывшем айдол, который вместо надёжного лейбла и золотых гор выбрал их группу, выбрал Тилля. В этого до раздражающего привлекательного парня, который был обаятелен со всеми и невыносим рядом с ним, но без образов – настоящим. В этого ужасно заботливого Ивана, который состроил дурачка на три попытки признаться. Тилль, оказывается, влюблён. И вот так они оказались здесь: целеустремленный, вдрызг пьяный Тилль в сугробе, и Иван, пришедший его из этого сугроба доставать. — Ты заболеешь так, — обеспокоенно говорит Иван, присаживаясь на корточки перед сугробом. Он надевает сползающие кеды обратно на ноги – Тилль так старательно их стряхивал. — Мне похуй, — искренне делится с ним Тилль, стараясь пнуть Ивана куда-нибудь со злости. Он так страдал по нему в баре, но когда увидел, то снова пришёл в ярость. — Отстань, придурок. — Не могу, — Иван не сдвигается ни на миллиметр. — вдруг тебя кто-то украдёт. — Пускай, надеюсь у него будет резинка, — он раскидывает руки в стороны и обречённо вздыхает. — потому что у меня её нет. Иван обнимает его ногу, Тилль буквально слышит, как его белый пуховик трётся об грязные джинсы, которыми Тилль собрал всю слякоть с улиц. Сумасшедший фрик. Вообще-то Тилль тут пьяный. — Нет, — отрицательно качает головой Иван. — Тилль, пойдём домой. Они живут вообще в разных местах, и Иван всё ещё избегает просто принять его чувства и встречаться, а ломает непонятную трагедию. — С тобой скучно, — Иван просто уложит его спать, никакого прогресса это не принесёт. — Я не пойду. Иван подозрительно молчит, и Тилль успевает подумать, что действительно смог воззвать в нём совесть, но тот резко хватает его вторую ногу и стаскивает его тело с сугроба прямо себе на спину. Тилль нелепо виснет вниз головой, с него падает прилипший к одежде и волосам снег. Он немного в дезориентации и готов очищать желудок через рот от таких выкрутасов. — Мой левый карман пустой, — сообщает Иван абсолютно ровным тоном, Тилль колотит его по спине со всей силы. Он даже начинает что-то возмущённо кричать, всячески дёргаться, лишь бы его отпустили. Но Иван непреклонен, только подтягивает его выше за ноги и пыхтит, уставший от такого веса – всё же Тилль не сорока пяти килограммовая пушинка. Тилль всё-таки мстит в карман многострадальной белой куртки и на этом прекращает сопротивление, кроме ругательств в сторону Ивана. Ближе к концу пути ругательства сменились на пьяное нытьё, а перед самым подъездом – неожиданно – на комплименты. Иван позаботился о нём, как Тилль и ожидал. Иван помыл его грязное лицо, отогрел руки и ноги, переодел в чистую и сухую одежду, уложил на большую кровать и поставил тазик рядом с кроватью, а на тумбу графин с водой и стаканом рядом – сервис. — Я буду в соседней комнате, — немного подумав, уведомляет Иван. Тоска всё ещё не сходит с его лица. Решил спать на диване, значит. Прежде чем Иван успел бы отойти от кровати, Тилль цепляется за его торс двумя руками. — Заебал играть в недотрогу, — бурчит Тилль куда-то в чужую поясницу, сжимает руки ещё сильнее и совсем не собирается отпускать. — Бесишь, ненавижу. Иван молчит подозрительно долго, делает пробный шаг от кровати и понимает, что Тилль не собирается его отпускать – скорее слететь с кровати вслед за ним. — Давай завтра? — предлагает Иван, и это звучит очень неловко даже для пьяного Тилля. — Нет, — стоит на своём Тилль, старается подтянуть его обратно к кровати, потому что он не может позволить Ивану сбежать ещё раз. Добиваться других парней так сложно, Тилль хочет обратно свою гетеросексуальность. — Я приготовлю тебе твой любимый салат на завтрак, если согласишься, — и это нечестно. Вот так разводить Тилля на меркантильность и вообще пользоваться его незавидным положением. — Обещай, — требует Тилль, а у самого руки слабеют, и мозг требует отдыха. Он программу максимум выполнил: побушевать в баре, пострадать, позлиться, почти подраться, покапризничать, стошнить и вот наконец расстроиться. Финальная стадия достигнута – пора спать. Иван обратно укладывает его, накрывает одеялом по самые уши и оставляет в качестве обещания слюнявый чмок в лоб – Тилль в его способностях не сомневался. В принципе, этого достаточно, чтобы Тилль со спокойной душой закрыл глаза и моментально уснул до завтрашнего вечера. Он даже не подумал, что с похмелья никакой салат ему не понадобится. Однако, выполнение обещания с Ивана он, всё же, выбьет. красотка помогите мне это закончить. здесь был рин И Ника тоже