Спустя время

      Старое кафе, в котором они когда-то все вместе, одной большой семьей, встречали Новый Год и другие семейные праздники, давно должно было покрыться пылью, но нет, прямо сейчас оно горит яркими огнями, создавая нужную атмосферу в помещении, притягивает взгляд, когда просто проходишь мимо, пока темные силуэты посетителей как будто играют в театре, показывая прохожим самое интересное: вот парочка танцует в углу; друзья поднимают тост; сложный посетитель, до этого посылавший официанта на кухню и обратно большое количество раз, наконец встал и вышел из кафе.       Морозный воздух, который всегда описывают как «свежий» сейчас будто бы душил. Душил и не давал не то что вдохнуть, сдвинуться с места.       Кафе, в котором когда-то собиралась его семья, чтобы насладиться спокойной атмосферой, превратилось в бурлящее жизнью заведение.       Оно и неудивительно, — думается Первому, — с последнего его визита прошло около четырех сот лет, конечно, оно изменится. Удивительно, как оно вообще осталось кафе, а не превратилось в какой-то банк. Например, в JDH-банк...       Мысли о создателе JDH-компании ворвались в голову как те самые дальние родственники, что ждали нужного часа, дабы заявить о правах на наследство; он был лично знаком с этим заносчивым «гением» (хотя в глубине души он знал и признавал, что это правда, и далеко не по слухам знал), «говорящим только правду», не терпящем лжи.       Иронично, что этот самый ненавистник нередко лгал сам, не так ли? Не напрямую, конечно нет, это проявлялось в недосказанностях, уклончивых ответах; «побегов» от нужного разговора, где шанса улизнуть и вылезти сухим из воды у него не будет.

«Расшифровка есть! Джон Дейви Харрис!»

      Против воли на лице на миг дрогнуло подобие улыбки. Нет, нельзя, Лололошка, эмоции только дома, ты Первый, ты... Хотя кого он обманывает (ха!), от его статуса Первого ничего не осталось, а семья, раньше такая крепкая и надежная, как теплый шарф на морозе, распалась, все разошлись, а самый близкий друг... Умер, пожертвовав собой ради всеобщего блага. «Эграсса, что бы ты сказал, увидев все это?»       Сейчас от былой роскоши осталось лишь напоминание, некогда дорогую и качественную черную мантию сменила белая толстовка, застиранная почти до дыр, и такие же штаны; неизменным атрибутом остался его шарф в черно-голубую клетку и очки. Шарф... Такого больше ни у кого нет, этот шарф связал ему Эграссель, первый и самый дорогой друг.       Но он врет. Опять. Есть почти такой же шарф у другого мироходца. У того злополучного JDH, у его альтер-эго. Воспоминания о его первом появлении так свежи, будто это было вчера, а не давно. Он появился так внезапно — откликнулся на сигнал и помог открыть врата Схождения. Еще зеленый и не такой гениальный, как сейчас, помнится, тогда он получил первое прозвище от них, «Язва» от Лололошки и «Язвочка» от Эграсселя...       Его дрожайший друг, чистокровный эльф, явно не имел дел, раз решил заняться шлифовкой знаний (обучением) нового мироходца, а потом и связал почти такой же шарф, как у самого Ло, где главным отличием являлась цветовая гамма — черно-оранжевая клетка. И то ли случайно, то ли это было так и задумано, но оранжевый был ядерного оттенка, такой же яркий и невыносимый, как и его владелец.       Дни, когда общение с Эграссой превратилось в борьбу за внимание, ведь эльф притягивал к себе любого Лололошку (больше удивило, что Джон поменял свое имя, хотя это к лучшему, меньше путаницы было) заслужили в памяти отдельное местечко. Дни, наполненные разборками, смехом, теплом и уютом...       Хватит думать, Лололошка, нужно зайти в это кафе, выпить чай с пирожным, «отметить» годовщину со дня смерти Эграсселя и вновь уйти в другой мир, притворяясь простым пареньком с амнезией.       Вдох-выдох через рот, чтобы холодный воздух обжег горло, и он заходит внутрь.

***

      Теплый желтый свет наполняет помещение приятной атмосферой, все столики заняты, свободных мест нет. Досада, будто комок, становится поперек горла; что ж, значит, придется подождать немного, пока место не освободиться, это не трудно, ждать он умеет прекрасно. — Добрый вечер, простите, но все столики заняты и забронированы, — к нему подходит молодая девушка-официантка с пустым подносом, она кажется виноватой, будто это действительно ее вина, что нет свободного места для него. — Дальше по улице есть хорошее заведение, там еще было свободно, может быть, Вы попробуете посмотреть там? — Рекомендуете ваших конкурентов? — Это наша точка, сэр, — губы изгибаются по-другому, это уже гордость. Фанатка или семейное дело? — Мне узнать? — Нет, не нужно, благодарю, я тогда пойду, — он улыбается в ответ, простая вежливость, как тут, словно только и ожидая, к нему спешит другой официант, юноша, с какой-то запиской, прикрепленной к розе. ... Он же не к нему идет, да? ДА? — Прошу прощения за беспокойство, сэр, — говорит официант, — господин на втором этаже попросил передать вам это, а также пригласить вас за его стол, если вы не возражаете. — Скажите, это какой-то жирный богач? — в голосе звучала странная надежда, смутившая официантов. — Или ботаник какой, которому отказали все. — Нет, сэр, это записка от симпатичного молодого человека... — Не хочешь вместо меня к нему сходить? Я отработаю за тебя смену — Сэр... — Ладно, я понял. Веди.

***

      Столик, к которому вел официант, находился в самом конце зала, поэтому сначала может показаться, что оттуда ничего не видно, но на деле все в точности наоборот — видно все и вся, и елку на первом этаже, и выход из кафе, прекрасное место.       «Господин» выглядел весьма красиво и статно: явно дорогое коричневое пальто, длинное, белые брюки, подчёркивающие ноги, и сапоги. Оранжевые. Как и шарф. — Удивительно, ты надел что-то помимо своих белых тряпок.       Возможно, совсем чуть-чуть, самую малость, но он переборщил с резкостью. Хотя когда это его волновало, когда дело касалось JDH? — Лорд, тебя так волнует мой белый костюм? — в левой руке, которую защищала черная перчатка, покоится бокал темного вина, лишь иногда он крутит его, будто бы от скуки. — Неужели он снится тебе во влажных снах? Я польщен. — Мечтай, Джон. Единственное, где я был бы рад тебя видеть, возможно, — медленной вальяжной походкой кружит вокруг стула, пока не садится, закинув ногу на ногу. — это на Схождении. По ту сторону портала.       Наступает тишина. Лололошка берет второй стакан, пустой, и наливает себе вина. Медленно делает глоток, смакуя, изучая их новые границы. — Ты всегда любил вино покрепче, — раздается уверенный голос. Он не говорит шепотом, это не в стиле Джона. — Да и нервы у тебя крепкие, в отличие от Схождения. Но мне же проще, не пришлось тратить большое количество ресурсов на его разрушение. — Ты сделал что!? — от столь внезапной откровенности Первый подавился, едва не выплюнув содержимое бокала прямо в лицо оппоненту. — Повтори.       Игнорируя гневный взгляд на себе, Джон, словно дикая кошка перед прыжком, медленно наклонился ближе и попытался забрать бокал из чужих рук, но его так сильно сжали, что JDH не рискнул, просто улыбаясь во все тридцать два зуба. — Я. Сломал. Схождение. Над которым. Ты. Так. Трудился.       Сильный удар обрушивается на стол. Люди рядом сразу начали шептаться и презрительно косится в их сторону, кто-то уронил столовые приборы, так что был слышен противный «лязг» по фарфору. Но ему все равно. Лололошке сейчас не до этого. — Джон, — пытается взять себя в руки, — нахрена? Ну вот объясни мне, тупому, на-хре-на? — Не прибедняйся, Лорд, — закатывает глаза, попутно садясь нормально, — ты не тупой, хотя мне непонятно, зачем ты бегаешь по мирам как какой-то идиот с амнезией — Это комплимент? И не переводи тему, gamin.       Джон кривится, и в этот момент Лололошка впервые за вечер чувствует удовлетворение — тыкать *младшему* в их небольшую разницу в возрасте всегда было приятной мелочью. Ха.

***

      Лололошка хотел бы иметь амнезию, лишь бы забыть те ужасные события: Тадмавриэль, смерть Эграссы, разлад Первых, а вместе с ними и разлад с Джоном, четкую причину которого он не помнит.        Может, потому что они не были созданы для чего-то длительного, как бы странно это не звучало. Им было комфортно и удобно работать вместе, но со временем это превратилось в удушение. Лололошка не мог отпустить прошлое, бесконечно ища способы все исправить, в то время как Джон давно все отпустил и просто жил.       Дошло до безумия — Лололошка попытался подчинить себе время, даже создал Организацию, пытаясь найти идеальную ветвь, без ошибок. Погрузившись в собственное безумие он потерял собственные принципы, на которые всегда опирался.       Джон видел это все, но вмешаться никак не пытался. Знал ли он бесполезность своих действий или ему было просто все равно? Неизвестно.       Решить все помог дневник Эграссы, неожиданно оказавшийся в его кабинете, прямо на рабочем столе. Луиза, главная помощница, тоже не знала, откуда он там оказался, хотя перед этим проверила все камеры и данные датчиков движения.       Не будем вдаваться в подробности, но после озарения, которое пришло только при прочтении дневника, Организация, недавно достроенная, на что ушла не одна сотня лет, была снесена к Чертям.

***

      Они не заплатили за ужин. Будет немного грустно, если в следующий раз их не пустят. Какая жалость, что на это прямо сейчас очень и очень все равно. Хотя потом будет тоже.       Лололошка хватает Джона за рукав, прежде чем телепортирует их на какой-то чердак и не прижимает ученого к стене. Глаза горят яростью, кулаки сжимаются сильнее, почти до побеления, так, что наверняка помнут одежду, но отпустить сейчас звучит как самый настоящий бред. — Теперь мы одни. Так ответь мне, Джон Дейви Харрис, зачем ты сломал Отправление?       А Джон молчит. С ебанным восхищением наблюдает за проявлением силы Первых, пока ему в лицо шипят, не хуже настоящей змеи, почти что по слогам, как маленькому ребенку и отставшему в развитии. — Больной извращенец. — Как будто ты не такой же. — Заткнись. — А ты заткни, Лорд.       Они препираются, дерутся, обвиняют друг друга, кричат. Продолжается это до тех пор, пока Лололошка не придавливает Джона к полу, фиксируя руки над его головой.       Они тяжело дышат, оба. Почему все пошло так? Они уже и сами не помнят, а раз так, то ничего важного там и не было. — Это ты подложил мне дневник Эграссы? — Надо же было как-то вытягивать тебя из твоего безумия.

Они молчат. А затем обоих резко пробивает на хохот.

Они встают. Ло подает Джону руку, помогая встать.

Они подходят к окну, продолжая хихикать.

Смех резко прекращается.

— И что будем делать?

Вопрос повисает в воздухе, тяжело оседая где-то на душе.

— Не знаю, — совершенно спокойно отзывается Джон, рассматривая собственные пальцы. — Я лишь убедился, что ты очень глубоко погряз в своей яме вины и не собираешься из нее выбираться. Позор, Лололошка. — Уйдешь? — Уйду. Так будет правильно.       Но вдруг его Искра чувствует робкое прикосновение, будто кто-то спрашивает разрешение на прикосновение. Чужая Искра. Искра Лололошки.

Когда-то родная.

      Лололошка бодает его плечо, утыкаясь в него лбом и больше не двигаясь, сдаваясь, принимая и ожидая, что будет дальше. — Это так глупо, — наконец говорит он, — разбежались как в море корабли, чтобы спустя время пересечься в случайном мире и прилипнуть друг к другу, будто и не было той разлуки. — Это действительно странно, — соглашается Джон. — И я впервые за долгое время не знаю, что с этим делать. — Я тоже, если честно. А когда ты чего-то не знаешь, что нужно делать? Правильно, начать все сначала, с чистого листа. — ...Это настоящий идиотизм, — выдыхает JDH, но приобнимает его за плечи.

***

      Они ничего не говорят друг другу, ничего не отвечают, не объясняют больше, только наслаждаются этой давно забытой атмосферой. Атмосферой, когда им было комфортно, вот так просто, без слов и без действий стоять, прижавшись к друг другу.       ...Над ними, оказывается, все это время весела веточка омелы. Подарок судьбы, не иначе.       «Еще и под этой чертовой омелой стоим» — Мы так и будем молчать или вновь начнем наши короткие встречи, чтобы потом исчезнуть, но уже без глупой неприязни?       Джон звучит тише, чем обычно, это ему совсем не свойственно. Лололошка видел его таким очень редко — по утрам или поздно ночью, во время болезни и во время таких... тактильных моментов.

Он скучал по этому.

— Я бы хотел, чтобы они были дольше, — наконец говорит Первый.       И не собираясь дожидаться, пока Джон что-то ответит, прижимается своими губами к чужим, сразу углубляя поцелуй. Он не спрашивает разрешения, просто берет, сжимает чужую талию сильнее, прижимает ближе, кусает нижнюю губу, ловля нервный выдох из этого очаровательного рта, из которого так любил слушать... все. Абсолютно все.

Какой кошмар.

      Только под конец (а конец ли) встречи Лололошка понимает, как сильно скучал по своему альтер-эго, как с ним было хорошо, а без него тоскливо.       Кажется, от переизбытка чувств они могут слиться, но вместо этого одна рука переходит на затылок, чувствуя мягкие волосы, выпрямленные и уложенные, с радостью порча это безобразие, игнорируя протестующее мычание в свои губы, сжимая волосы в кулак. — Дурак, — пыхтит Джон, отстраняясь, чтобы пополнить запас кислорода в легких. — Ты вообще знаешь, сколько я времени на укладку потратил, м? — Помолчи, Джон, пыхтеть и извиваться в моих руках будешь позже. — Да что ты себе позволяешь?       Не смотря на громкий протест они одновременно тянутся вперед, снова целуясь.       За пределами чердака слышится хлопок, а затем грохот — салют.       Лололошка отстраняется, ведет носом вдоль горла, линии челюсти, до самого уха, только для того, чтобы прикусить заостренный кончик и прошептать: — С новым годом, Мой Свет.       На секунду перехватывает дыхание. Как же давно Джон не слышал этого прозвища. — С новым, Лорд, — слышится шепот в ответ.