Путевой резонанс

***

Ночь стояла куда глуше обычного. Предательница. Даже ветер, вечно буравящий эти края, внезапно исчез. Туда же. Тишина обволакивала землю неподъёмным покрывалом, но, казалось, ступишь всего раз — и оно разорвётся в клочья. Сердце нервно отбивалось в горле, кожа под тонкой рубахой покрылась мурашками — от ночной прохлады и тревожных мыслей. Деревья стояли неподвижно, словно глумились надо мной, проверяя, насколько далеко я готова зайти в своих безумствах. Я застыла вместе с ними, отсчитывая наносекунды перед первым шагом — всё должно было сойтись идеально. В голове билась одна-единственная мысль: «Чёрт, почему такое затишье именно сегодня? Когда права на ошибку просто не существует…»

***

Я чувствовала, что всё ближе подбираюсь к тому, ради чего вышла в эту ночь. Хотя на деле понятия не имела, куда именно приведёт меня путь.  Тело двигалось самостоятельно, уверенно и без колебаний — будто внутри меня завёлся личный компас, стрелка которого указывала за пределы видимого. А разум плёлся следом, цепляясь за обрывки сомнений. Тьма впереди начала светлеть — из неё проступала Стена Роза. Она поднималась так высоко, что срасталась с небом, стирая границу между землёй и лунным светом. Я остановилась, вбирая воздух полной грудью. Запах сильно изменился: вместо сладковатой гнили листвы — сухой, пыльный камень. Передо мной была не ночная иллюзия с очередными играми воображения — а настоящая, мать его, стена, пропитавшаяся столетиями чужих историй и ожиданий. Книги с банальными описаниями едва ли могли передать её настоящее величие.  Я подошла ближе. Между плитами змеились тонкие трещины, кое-где камень отходил, образуя скудные уступы. Немного справа темнели ржавые, облезлые крепления. Этого было достаточно, чтобы подняться.  «Мда, не лучшее местечко для подъёма, конечно. Но УПМ использовать нельзя — засекут. Других путей тоже нет.» Я коснулась ладонью холодного булыжника, суетливо нащупывая неровности. Поверхность ощущалась грубой и недружелюбной, точь в точь как наждак, но пальцы уже вынужденно скользили по ней, выискивая малейшие изъяны. Высота рьяно давила сверху. Не отставала от деревьев в своём побуждении выяснить — действительно ли я намерена довести дело до конца.  С каждым новым захватом напряжение нарастало, из-за чего тело начинало сдавать. Но стоило найти очередную спасительную опору, как страх тут же отступал, уступая место упрямству и уверенности. Они выжигали панику, заставляя проворные пальцы глубже впиваться в камень. Движения снова становились точными, будто кто-то поправлял подбитый фокус. Металлические крепления встретили на уровне плеч. Зацепилась за первое — старая сталь скрипнула, подалась, но выдержала.  Вес пришлось распределить с ювелирной осторожностью. Всего одно неверное движение — и всё рухнет вниз вместе со мной. Выше попадались узкие щели между блоками, и я использовала каждую по полной. То кончиками пальцев до упора, то носком поношенного ботинка, находя микроскопические зацепки.  Тело, вопреки страху, двигалось всё увереннее, пробуждая в мышечной памяти знание — откуда-то из другого времени, другой жизни...

***

Когда я добралась до последнего из креплений, оставалась только гладкая часть стены, отполированная ветрами. Насколько же беспощадная в своей безупречности. «Последний рывок. Соберись.» Тут же оттолкнулась от старой железяки. Стопами вдавилась в заранее примеченные, почти невидные в полутьме неровности. Руками рванула вверх, впиваясь горячими пальцами в холодный край стены.  Облегчение вспыхнуло в груди… слишком рано. Левая ладонь коварно покрылась тонкой плёнкой пота. Пальцы предательски разжались и соскочили, увлекая корпус в сторону. Трясущиеся выступы под ногами с треском рухнули. Подо мной разверзлась пропасть. «Блядь!» В ту же долю секунды ногти правой руки, всё ещё лежащей наверху, вгрызлись в шершавый край. Тело дёрнулось, повиснув на одной конечности.  В суставе что-то хрустнуло, посылая в мозг белую вспышку боли.  Собрав всю волю в кулак, я начала выискивать опору для ног. Взгляд, лихорадочно носясь сверху вниз, зацепился за маленький камень — единственный шанс.  Рука онемела до состояния не своей, но всё ещё продолжала держаться. «Была не была...» Дав сигнал из мозга в руку — держись, чёрт тебя побери — я начала раскачиваться.  Рывок — и нога вслепую, почти на удачу, метнулась к цели. Носок ботинка врезался в жалкую, крошечную площадку, но её более чем хватило. «Есть!» Оказавшись в полушпагате на одну ногу, я быстро закинула вторую, уже высохшую ладонь наверх. Чуть ли не выламывая фаланги, перевалила корпус через каменный гребень. «Фух. Наконец-то на месте. Более-менее живая.» Я сразу пригнулась, вжимаясь в плоскость, стараясь слиться с её фактурой и хоть как-то гарантировать себе незаметность. Стена Роза расстилалась подо мной узкой линией, убегающей к краю света.  А впереди… впереди лежал другой мир. Когда-то знакомый, но уже давно забытый. Теперь, преодолев стену, пути обратно уже не было.  Да как будто он в принципе был, смешно.  Кинув короткий, оценивающий взгляд вдоль рубежей, я заметила вдалеке патрулирующих. Их движения были такими вялыми и сонными, будто они не несли службу, а отбывали повинность. У меня было совсем другое представление о товарищах, которые должны поддерживать порядок внутри большого города, и уж тем более за его пределами. Уголок губ дёрнулся вверх сам собой. Едкий привкус иронии смочил сухость во рту. — С такой стражей, — выдохнула я, и мой голос, низкий и бархатистый, растворился в ночи, — человечество и правда долго не протянет. Слова, наконец-то слышимые, а не просто ураган в голове, принесли странную, но крайне необходимую разрядку. Долго задерживаться на одном месте я не стала. Тело подсказывало, нет — приказывало незамедлительно двигаться дальше, пока мышцы не оцепенели от адреналинового отлива. Сливаясь с сумраком у основания стены ещё на пару мгновений, я прислушалась, поглядывая по сторонам. К счастью, кроме ветра, скребущегося о камень, и далёких, пьяных звуков ночной смены — ничего.  Убедившись, что первый этап прошёл в тайне, я позволила себе ненадолго выпрямиться. Спина с благодарностью ответила небольшим хрустом. Подойдя к самому краю стены, бросила взгляд вниз. Темнота перетекала в бездну, поглощающую пространство. Лишь редкие отсветы луны цеплялись за вертикаль стены, подчёркивая её немыслимую глубину.  Ветер холодком пробегал по моему лицу, оставляя на коже лёгкую, солёную испарину. Даже такая высота не ощущалась чем-то сверхъестественным, но страх перед неизвестностью уже прорастал где-то под диафрагмой.  Времени на него не было. — Всё хорошо. — Томный и горячий голос вновь рассеялся в вое ветра. — Не в первый и не в последний раз, надеюсь... Тело напряглось в готовности, а мысли схлопнулись в ясный план. «Полетели.» Оттолкнулась от края, выводя корпус вперёд. Зябкий и царапающийся воздух тут же ударил в лицо. Агрессивный поток ветра отдёрнул волосы назад. Земля рвалась навстречу пугающе быстро. Мир стянулся до резкого запаха валуна, во рту адски пересохло, язык вонзился в нёбо… Но я быстро выровнялась, удерживая безопасную дистанцию от стены и проносясь вспышкой в её дырявой тени. Камень сзади обманчиво ощущался слишком близко. До того, что, сдавалось, лёгкий порыв ветра в обратном направлении — и шершавая стена сорвёт кожу, размозжив лоскутки отобранной формы.  Расстояние до земли стало критическим. Пора.  Заметила цели, отметила траекторию — и быстро выстрелила крюками в стороны. Один утонул в податливой рыхлости старого железа, другой — заскрёбся о неприступную твердыню кладки. Тросы взвыли, натянувшись струной, и тело отбросило вбок.  Грудную клетку схватило стальными тисками, вышибая воздух.  Я подогнула колени и увела их вперёд, превращая линию падения в послушную дугу. В мышцах бурлило жаром — спина, пресс, бёдра ныли от навалившейся тяжести. Немного спустя скорость начала гаситься.  Тросы приняли на себя ношу, а тело уловило такт, сливаясь с работой механизмов. Воздух наконец хлынул в лёгкие ровной струёй.  Стена, сыгравшая свою партию, стала быстротечно отдаляться. Я подобрала крюки — метнула снова, цепляясь за новые якоря. Движения шли чётко, почти бездумно.  За несколько метров до земли отпустила натяжение, позволяя телу уйти в раскачку. Стопы коснулись земли, без сопротивления погружаясь в мягкую толщу. Колени пружинно амортизировали вес. Тело после ночного марша обрело надёжную опору, дышащую влагой и приятным холодком. — Фух… отлично, — едва слышно пробормотала я. — Даже красиво получилось.

***

Я встряхнулась, сбрасывая с плеч невесомость падения, и сделала первый шаг вперёд на утоптанную, постороннюю дорогу.  Окружение резко сменило декорации. Его уже не заглушал рёв ветра в ушах. Рой новых звуков обступал со всех сторон: приглушённый гомон голосов, скрип невидимой телеги, отдалённый лай, чей-то сдавленный смешок из освещённого окна.  Запахи сплелись в густой и непривычный коктейль: дым из труб, вонь навоза, приправленные дешёвым мылом и прелой соломой.  Я чуть сбавила шаг, прижимаясь к ближайшему сараю, делая из него сомнительный щит. Вокруг было чересчур много людей. Для меня. За десять лет я почти забыла, каково это — ощущать на себе десятки чужих взглядов и быть окружённой отовсюду. Архитектура вокруг была иной.  Прямые, угловатые дома стояли плечом к плечу, подчиняясь чужой, плохо понятной мне геометрии. Деревьев почти не было — в основном чахлые побеги, зажатые где-то между построений.  После буйства леса здесь казалось пустовато. Это вызывало не тоску, а, скорее, лёгкое недоумение: как они могут жить в таком безликом, правильном улье, добровольно променяв свежий воздух, простор и бескрайнее небо над головой на эти серые, бездыханные коробки? — Эй, солдат, — раздалось слева, прервав нескончаемый поток рассуждений. — Ночной дозор? Я вздрогнула и, не оборачиваясь, кивнула, упорно делая вид, что проверяю крепление на поясе.  Грубый, но одобрительный хрип был мне ответом. Чуть дальше, в рассеянном свете фонарей, стоял парнишка — лет двенадцати. Увидев мою форму, он неуверенно, но широко улыбнулся и помахал. Что-то в его взгляде — похожее на восторг перед эмблемой на моей груди — вызвало лёгкую, смутную неловкость. Как будто я действительно была одной из тех, кого почитает этот милый малыш.  Я моргнула и, собравшись с мыслями, приподняла руку, шевельнув пальцами в причудливом жесте — между ответным приветствием и попыткой отмахнуться.  Он засмеялся и убежал.

***

Ощущение в глубине живота снова ожило, подсказывая направление. Я свернула с основной дороги в боковой проход. Шумная жизнь главной улицы мгновенно осталась позади. Теперь слышалось лишь лёгкое потрескивание кожаных ремней снаряжения да чёткие щелчки подошв по мостовой.  Воздух, больше не спёртый близостью толпы, был бодрящим и разреженным.  Постройка в конце аллеи обрисовалась постепенно, как проступающий на бумаге рисунок. Сперва — просто пятно черноты, затем — сводчатый силуэт из тёмного дерева и прямоугольников матово светящихся стёкол.  Над входом висела потёртая деревянная эмблема, в точности такая же, как на моей одежде — скрещённые крылья Разведкорпуса. Окна мерцали тусклым, золотистым заревом.  Ничего героического. Обычная, крепко сбитая конструкция. Но, остановившись рядом с ней, я уже не сомневалась — отсюда исходило нечто ощутимое. Спокойная мощь с привычкой к дисциплине, вросшими в кости. Неизбывная усталость, знакомая любому, кто слишком долго живёт на грани.  Здесь обитали не совсем обычные горожане, знающие цену жизни за стенами — и всё равно выходящие им навстречу. Я застыла в нерешительности.  «Подойти к двери?» В этой краденой форме я выглядела как солдат, вернувшийся с ночного патруля — так мне, по крайней мере, казалось.  Но любой вопрос, любое неловкое движение могли меня выдать. «Даже если найду, что сказать, как это будет выглядеть дальше… что я буду делать внутри здания, полного незнакомцев?» Но решение пришло само, рождённое десятью годами жизни в ветвях. В двух десятках шагов от здания стоял старый дуб — не гигант, но крепок, с раскидистой кроной.  Идеальная смотровая площадка. Я канула в темноту, подбираясь к нему со стороны, где тень лежала гуще всего.  Тут уж движения были отработаны до автоматизма: стопы быстро находили нужные точки на стволе, укореняясь на нём с привычной уверенностью. Кора под ладонями была рельефной, живой и знакомой.  Я полезла без использования снаряжения всё по тем же причинам. Древесная пыль неловко щекотала ноздри, пахло волглостью и старым мхом. Устроилась на толстой, почти горизонтальной ветке. Отсюда, через редкий узор листьев, был виден и вход, и некоторые окна. Я втянула голову в плечи, став частью пейзажа — ещё одной тёмной кляксой на теле дерева. В окнах двигались силуэты. Один вычерчивал в воздухе резкие, отрывистые линии, попутно двигая ртом в экспрессивных объяснениях. Второй сливался со столом, переворачивая страницы. Простая одежда, приглушённый свет — обычная работа, затянувшаяся за полночь.

***

Внезапный скрип разорвал затишье — дверь штаба распахнулась. Наружу вышли двое.  Я замерла, внутри что-то дало осечку. Это было слишком неожиданно и не особо входило в мои планы. Они были в полной экипировке Разведкорпуса: кожа, намертво затянутые ремни, металлические блестящие пряжки, жёсткие чехлы на бёдрах, откуда торчали рукояти знаменитого оружия.  Форма обоих несла на себе отпечаток долгого дня — лёгкие потёки грязи на голенищах, сбитая пыль на плечах, общий явно выжатый вид.  Мысль налетела острой и колючей, как осенняя крапива. «Они в форме, ночью… что за хрень, почему? Неужели кто-то донёс и меня искать вышли?» Я вжалась в ствол сильнее, до боли. Холод коры проступал даже сквозь толстую ткань плаща и куртки.  «Бред. Я была предельно осторожна. Да и снаряжены они, по ощущениям, уже давно.» Но липкое сомнение уже пустило свои корни. Нижняя губа попала под зубы — не отдавая себе отчёта, я жадно её прикусила. Точащие кожу зубы уже было не остановить — ещё чуть-чуть, и она лопнет.  Сделав несколько неторопливых шагов вперёд, они остановились вполоборота к моему дереву, на идеальном для разговора расстоянии.  Мужчина и девушка.  Оба черноволосые, с лицами, будто высеченными из тёмного гранита — острые скулы, твёрдые линии подбородков. Прямой, с чётко очерченным кончиком нос у мужчины. Он стоял справа, скрестив руки на груди, но в этой позе не было расслабленности — лишь собранная замкнутость. Все его мышцы были словно прихвачены незримыми прищепками напряжения.  Девушка — слева, держалась неестественно прямо, с отточенной выправкой, которую не сломила даже ночная усталость. Чтобы лучше видеть их лица, я осторожно, микрон за микроном, переползла направо, прижавшись к стволу всем телом и не дыша.  Теперь они были почти в профиль.  Ветер ненадолго стих — спасибо, хоть сейчас вовремя — позволив мне услышать их диалог.  Голос мужчины был низким, ровным, без следов усталости — только сухое установление фактов, как пером по отчёту. — Ущерб по кварталу окончательно подсчитают к полудню. Всё, что свыше сметы — списывать на «действия неопознанного титана». Пусть финансисты голову ломают. Девушка ответила без колебаний, тише, но так же чётко. — Поняла. А тела? Из-под завалов ещё не все... — Не наши трупы — не наша головная боль. Передай сводку гарнизонным крысам. Пусть разгребают. Он помолчал пару секунд, после чего продолжил. — Главное сейчас — девка в подвале. Завтра Ханджи снова полезет к ней с инструментами, — он говорил ровно, но слово «полезет» прозвучало как приговор глупости. — Проследи, чтобы её эксперименты не поставили под угрозу безопасность объекта. Девушка слегка повернула голову и серебристый свет скользнул по её профилю. — Но если она не подаёт признаков сознания, даже на стимулы... — Не подаёт, и хорошо. Лучше кусок мёртвой породы, чем живой титан, — он отрезал резко, как бы отмахиваясь от всей этой истории. — Наша основная задача — не допустить новых инцидентов. Особенно… Пытаясь занять ещё более устойчивое положение, я неудачно дёрнулась, задев небольшую ветку локтем. Это было микродвижение, почти беззвучное, но… Мужчина замолк на полуслове. Голова рывком повернулась налево с неестественной скоростью. Острый взгляд вонзился прямиком в моё укрытие. Он бросил девушке отрывисто, не повышая голоса. — Стой на месте. Я проверю.  Его рука метнулась к поясу.  Ещё не успев осознать весь ужас, я уже наблюдала, как из темноты смазанным росчерком вырывалось его тело. Крюки, свистя, рассекли воздух и вонзились в ствол дуба со зловещим стуком. Он приземлился в метре от меня. Клинок был извлечён молниеносно. Всё его существо, от кончиков сапог до неподвижного лица, излучало сконцентрированную угрозу. Уж не знаю насчёт его — но моё сердце колотилось с бешеной силой. — Ты ещё кто? — начал он резко, как будто ударил обухом по этому дереву. Держал лезвие в руке, пока не направляя в мою сторону. — И откуда на тебе снаряжение корпуса? Очередная шпионка? Слова застряли в горле комом паники, ненароком заставляя меня съёжиться. Я оттолкнулась от ствола, не в силах выдержать этот опасный напор. Колени безвольно подогнулись, ударившись о сук. — Пожалуйста… не надо, — я сорвалась на хрип, голос такой чужой, что едва его узнала. — Я всё объясню… я не враг… Он не двинулся с места, только чуть дрогнула бровь — признак чего угодно: раздражения, презрения, скуки. Пока не разобрать. — Один неверный жест — и твой труп будут отскребать от этих стен завтра утром. Что-то внутри глубоко и подспудно возмутилось.  «И ради этого я проделала такой путь? Серьёзно? Ну спасибо… прекрасный подарок, судьба.» Испуг смешался с внезапной, острой обидой. Унижаться? Перед этим… этим гранитным изваянием с ледяными глазами? Я впилась в шершавую кору и, отталкиваясь, поднялась. Колени подрагивали, но я выпрямилась. — Больно-то надо… унижаться ещё перед тобой, — прорычала я, с трудом выдавливая слова. — Сказала же, не враг… В его глазах что-то промелькнуло. Не гнев — скорее, безразличное удивление, как если бы кусок мха на коре вдруг заговорил. Ты. Это обращение, видимо, прозвучало здесь так же дико, как лай лисы в бальном зале. Но меня не волнуют формальности. Не с подобными ему. — Замечательно, — произнёс он, и в одном этом слове поместилось целое море цинизма. — Продолжай в том же духе. Очень убедительно. Он метнулся вперёд быстрее, чем я успела моргнуть. Единственная мысль в моменте — мне конец, сейчас ударит.  Но это не было похоже на удар. Разве что на очень протяжной и тягучий.  Его рука врезалась мне в бок, сдавив талию железным бугелем и дёрнув на себя аж до хруста, припечатывая к его жёсткой, неподатливой броне из кожи и мышц.  Я вздрогнула, всё ещё в ожидании худшего исхода. Глаза распахнулись до предела, потеряв способность схлопываться. Обомлела в немом шоке от такого нежданного вторжения в личное пространство. Запахи металла, пота и холодной кожи ударили в нос. — Эй! Пусти! — успела я выкрикнуть лишь это, судорожно пытаясь вывернуться.  Но попытки оказались бесполезны. Неумолимая хватка. Ненадолго всё обернулось вихрем света, теней и давящего ускорения. Я выгнулась назад, отвернув голову вбок и скривив всё лицо в нескрываемом отвращении, пытаясь отодвинуться от этой чуждой, твёрдой груди. Врезалась подошвами в землю. В голенях прострелила неприятная вибрация.  В тот же миг он разжал руки, отшвыривая от себя. Сам резко отпрянул назад, создав между нами полтора метра пустого пространства. Это было самым настоящим отторжением — будто его пальцы коснулись чего-то раскалённого или гнилого. От столь внезапного лишения точки опоры, усугублённого его отшатыванием, я закачалась на месте, ловя равновесие, уплывавшее из-под ног вместе с остатками достоинства. Вестибулярный аппарат не бунтовал так даже при падении с пятидесятиметровой стены. Похоже, это был протест вовсе не против резкой смены локации — а против наглой бесцеремонности, закипавшей в поджилках жгучей неприязнью. Даже я, отвыкшая от людей, не была настолько неотёсанной. «Как он вообще посмел дотронуться до меня своими грязными руками? Ненавижу… ненавижу физический контакт с незнакомцами!» Чудом удержавшись на ногах, я откашлялась и кинула в его сторону, ещё не видя лица из-за набежавших от ветра слёз. — …подонок. — Слово повисло в воздухе.  В его глазах не дрогнуло ничто.  Разве что веки на миг едва опустились — движение, больше похожее на случайное моргание от соринки, чем на реакцию. Это даже игнорированием не назвать — констатация полной нерелевантности сказанного. Он стоял неподвижно в двух шагах, лицо оставалось всё той же каменной маской. Чуть дальше, в нескольких метрах впереди, застыла в готовности его напарница. Её тёмные, как ночь без звёзд, глаза были широко раскрыты и прикованы ко мне. В них читалось не столько устрашение, сколько глубокая настороженность. Она была смешана с жёстким отслеживанием каждого моего действия. Воздух между нами стал душным, как спёртая вода в колодце. Его заполнял только звук короткого, сбитого дыхания, выдающего сколы на фасаде моего спокойствия. «Может, сбежать обратно, пока не поздно?» Мысль была яростной и пустой. Путь назад был отрезан. И не ими. Мной самой. В тот момент, когда меня понесло за эту чёртову стену.  Теперь я стою на обетованной, чужой земле, лицом к лицу с последствиями. 

***

Мне нужно было что-то сказать. Что-то, что остановит его от следующего рывка. Что объяснит моё присутствие здесь, в форме нескольких из их солдат, которых уже не было в живых. — Меня привели сюда… видения, — соскочило с языка всё ещё хрипло, но уже более твёрдо. Слова казались нелепыми даже в моих собственных ушах, что уж говорить про их. Но видения — единственное слово, которым можно было понятно и вкратце объяснить всю происходящую внутри нескладную кашу. Его взор, до этого бывший острым, стал откровенно плоским и безразличным. — Видения, — повторил он, не делая из этого вопроса. — И ты решила, что этого бреда достаточно, чтобы вломиться сюда и подслушивать? У тебя опилки вместо мозгов? Я скосила глаза на девушку, ища в её лице хоть каплю понимания… хотя бы тень сомнения в его словах. Глупость моей откровенности обожгла изнутри. Что я наделала? Теперь они могут… захотеть засунуть меня под стекло, разобрать на части, как ту девушку в подвале… кем бы она ни была. Но стоило мне задержаться на её руке, лежащей на рукояти — как я почувствовала нечто. Слабый, но настойчивый зуд в кончиках пальцев. Небольшой внутренний толчок. К этому невозможно привыкнуть. Я не думала — ноги понесли вперёд медленной, неуверенной походкой, будто сквозь речную воду против течения. Внимание было приковано к её перчатке. — Эй. — Резко прозвучал голос мужчины. Его тень сдвинулась с места, чтобы преградить мне путь. — Подождите, — отрезала девушка тише. — Она обезоружена, кобуры пусты. Я разберусь. Мужчина замер, но поза его не стала менее угрожающей. Я почти не слышала их. Рука сама потянулась к её. Аккуратно, почти с благоговением, обхватила её ладонь с двух сторон своими. Сталь в её позвоночнике стала ещё жёстче, но пальцы под перчаткой не дёрнулись, чтобы вырваться. Она позволила, тщательно наблюдая за каждым моим действием. Вторая её рука оставалась свободной, готовой к защите в случае чего. Я чувствовала грубую ткань митенки, твёрдые сухожилия, пульсацию крови где-то глубоко под кожей. Имя родилось на губах звонким полушёпотом. — Микаса… Микаса Аккерман? Меня отбросило назад, будто ударило током. Я ахнула, отпустив её руку, сама не осознавая, что только что выдала. Она же просто медленно убрала кисть, смотря на меня с откровенно озадаченным выражением. Судя по её лицу — я попала в яблочко. «Аккерман? Не может быть. После всего… спустя столько лет… одна из первых, кто встречается на пути — с этой фамилией?!» Из переплетающихся мыслей выдернул всё тот же дотошный, саркастичный тон. — И этим ты хотела что-то доказать? Микасу здесь знает каждая собака. Она лучший новобранец за последние годы. Не надо парить нам мозги дешёвыми фокусами. Он махнул рукой в коротком жесте, указывая направление. — Достаточно. Представление окончено. Микаса, отведи её вниз. К остальным отбросам. Микаса, всё ещё ошеломлённая моим непонятным поведением, не торопилась выполнять приказ. Режущее, слепое бешенство закипело в груди. Оно смешалось с обидой и страхом, создав гремучую, неконтролируемую смесь. Это была последняя капля. Я резко повернулась к нему с раздражённой, кривой ухмылкой. — Ах так? — дерзнула я и решительно направилась к нему быстрым шагом. Он не отступил. Не приготовился к удару. Просто слегка склонил голову набок, наблюдая за моим приближением с холодным, клиническим интересом, как у энтомолога к редкому жуку. В его глазах читалось: «Ну, давай, покажи, на что способна». Я выбросила руку вперёд и впилась в его запястье — в то, что так грубо сковывало меня мгновение назад. Ударом, на удивление, стало это простое прикосновение. Мир провалился в бездну. Цельной картины не было никогда — одни вспышки. На этот раз с ноющими, безжизненными голосами. Глоток чужой памяти, отравленной и едкой. Холод сырого камня, въевшегося в кожу босых ступней. Удушающая, густая вонь плесени, пота и отчаяния. Прогорклый вкус на языке — будто я тщательно прожевала землю каждым своим зубом. Голод, точивший внутренности. И сквозь это — яркое, животное чувство: необходимость забиться в самый тёмный угол и замереть, слиться с грязью, чтобы тебя не нашли. Чувство, что любой звук, даже стук собственного сердца, может стать смертным приговором. Прошлое? Нет… Открытая, никогда не затягивавшаяся рана. И её затхлый запах заполнил меня до краёв. Моё лицо, отведённое в пол, свело судорогой отвращения и глубокой жалости. Он вырвал своё запястье одним резким движением, буквально через секунду после начала контакта. Но этой секунды мне хватило с головой. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь губы чуть искривились. — Ты бы не разбрасывалась так своими пальцами. Мне не проблема их переломать. Начинаешь надоедать своей заносчивостью, «провидица». — Не… не смей мне язвить, — прохрипела я сквозь одышку, ещё не успев прийти в себя. Голос дрожал, но я продолжила, пристально смотря на его физиономию. — Теперь я знаю кое-что… что-то, о чём ты предпочитаешь молчать. Он не ответил сразу. Его холодный прицел стал ещё пристальнее. То, что он увидел в моих глазах — это проклятое, непрошеное понимание с львиной долей жалости вместо положенного ужаса — кажется, прошлось по нему сильнее любого оскорбления. — До сих пор думаешь, что я поверю в твои сказки? — Да? Сказки, значит… — наконец ответила я в зеркально саркастичном тоне, отслеживая его реакцию. — Интересные сказки — про Подземелье и про то, как твоя мама… — Заткнись. — Он не дал договорить. Одно слово. Абсолютно ровный тон. Но сколько же в нём было давления. Он выдержал небольшую паузу. — Экспонат для Ханджи, — добавил он ровно, будто ставя диагноз. — Расстрел покажется подарком по сравнению с тем, что она захочет с тобой сделать. Лёд пробежал по спине. «Ханджи? Неужели она — их местная учёная? Именно этого я боялась сильнее всего — стать подопытной. Безвольной крысой на привязи...» — А что такое? — вымолвила я, сделав наигранно-невинное лицо, пытаясь скрыть панику за бравадой. — Ты же мне не верил секунду назад. Он не ответил. Зато его пальцы — сомкнулись на моём предплечье. С такой силой, будто хотели не просто удержать, а переломить кость. Рывком он поволок меня к зданию, заставляя спотыкаться о свои же ноги. Какое же унижение. В момент прикосновения его лицо исказила та же гримаса брезгливости — к незнакомке, к нарушительнице, к живому напоминанию о том, что должно было оставаться погребённым. Пока я пыталась устоять, цепляясь свободной рукой за его локоть, слова в ярости вырвались прямо ему в спину. — Ну давай, тащи меня в преисподнюю! По дороге обязательно выложу каждому встречному, какой ты… чистый и примерный офицер. Какое у тебя светлое прошлое. Он резко остановился, став неподвижной фигурой. На мгновение. В следующее — его рука отбросила мою прочь, будто что-то ядовитое. Когда он повернулся, в его взгляде не читалось ни гнева, ни раздражения. Только пустое, отстранённое осознание нового факта: её можно запросто сломать силой, но… это не тот случай. Она — угроза другого порядка, и действовать нужно тоньше. Медленно, с подчёркнутой тщательностью, он вытер ладонь о ткань брюк, подняв на меня глаза. — Чего ты хочешь? — спросил он спокойно. — Излагай. Я вдохнула, пытаясь собрать в кулак расползающуюся дрожь. — Я… хочу остаться в Разведкорпусе. — Речь понеслась вперёд. — Только для этого я и пришла сюда. Чтобы быть среди вас… одной из вас. «Честно, я и сама пока не понимаю, зачем именно. Но почувствовала, что это необходимо. Сейчас.» Он молчал, изучая меня. Его взгляд потерял первоначальную ледяную пустоту, превратившись во взгляд оценщика. Похоже, он взвешивал: шумное устранение, тихое заточение или… использование. Последний вариант был самым мерзким, но единственным, не сулящим лишних осложнений. — Проронишь хоть слово об увиденном — преисподняя станет твоим постоянным местом жительства, — произнёс он без повышения тона, констатируя неизбежность. Каждый слог врезался в сознание, как нож в масло. Но нужно сохранять лицо. Хотя бы пытаться. — Договорились. Не переживай, молчание за молчание. Он слегка дёрнул уголком рта в нервном тике презрения. — Со мной — на «вы». — Сделал небольшую паузу, добавив. — Заруби себе на носу: ты здесь только по моему молчаливому согласию. В голове закипела знакомая, едкая смесь негодования и облегчения. Я недовольно фыркнула, но наконец начала держать себя в руках. Мысли наслаивались снежным шаром. «Не хочу нарываться сейчас. И так уже в порыве эмоций наделала делов. Как я вообще до сих пор жива? Удивительно... Может и не так плохо, что сразу обозначила свою полезность. А то как-то не похоже, что этот ходячий булыжник блефовал насчёт размазывания меня по стене… Как его вообще зовут?» — Ладно уж, — выдавила я, вкладывая в ненавистную формальность всю накопленную горечь. — Как зовут-то вас? Он посмотрел на меня так, будто я спросила о погоде на Луне. — Тебе моё имя ни к чему. «Понятно. Сглаживать углы он не собирается. Вот урод — облапал меня всю, чуть не заделал чьим-то экспериментом и даже имя своё назвать не соизволил. Ладно, потом услышу от других. И надеюсь, что остальные тут не такие сухари.» — Микаса. — Он бросил имя через плечо, повернув голову вполоборота к неподвижной фигуре. — Определи её в свободное помещение. Без соседей. Пока. Теперь он разглядывал меня как какую-то инвентарную единицу — с холодным интересом к возможной функциональности и явным раздражением от связанных с ней хлопот. — Что с ней делать — решу позже. Всё это время Микаса оставалась на моей внутренней карте — тихим, недвижимым маяком на краю поля боя. Её внимание, лишённое враждебности, теснило затылок. Она ступила вперёд, ко мне. Слова сорвались с языка сдавленным потоком, продиктованные странным, внезапным доверием. «Что ж, не подведи меня, Аккерман.» — Прошу тебя, не рассказывай никому об этой… перепалке. — Ни намёка на шантаж. Просто просьба. Во всей её сдержанной стати не было ни капли злобы, только тот же настороженный интерес, что я ловила в себе. Хотя, наверняка, она была в разы опаснее того грубияна. Настоящая Аккерман. Плоть от плоти тех, чью силу я так тщетно искала в себе… Тёмные глаза Микасы на миг задержались на моём лице, словно считывая то, что я не произнесла вслух. В них я не увидела ни осуждения, ни опасности, лишь что-то знакомое — тень той же потерянности и одиночества, что носила в себе. Затем последовал скупой, но однозначный кивок. — Идём, — впервые обратилась она лично, без лишних эмоций. — Не задерживайся.