rodeo

В хлеву пахнет сухим сеном, скотом и пылью — запах въедается в одежду и становится таким привычным, что Сону перестает его замечать. Он сидит на низенькой табуретке, упираясь плечом в теплый бок коровы. Та стоит спокойно, изредка лениво переступает с ноги на ногу. Струи молока звонко бьются о стенки железного ведра. Сону работает машинально, практически не глядя. Он отнимает руку от вымени, поправляя съехавший на лоб платок запястьем, смахивает пот в сторону. Кожа липкая, а рубашка под комбинезоном давно взмокла. Сегодня слишком жарко и душно. Хочется разобраться со всеми делами, чтобы наконец обдать лицо холодной водой и привести себя в порядок. Глухой стук по балке заставляет Сону вздрогнуть, из-за чего корова недовольно мычит. Он не оборачивается, для начала просто прислушивается, ведь источников шума в хлеву итак достаточно, а собака и вовсе не лаяла. — Не отвлекаю? Мужчина стоит у входа, налегая плечом на опорный столб. Он указывает себе за спину большим пальцем: — Двери были открыты. Сону видит его впервые. Откуда он вообще взялся? — Вам помочь? — спрашивает Сону и встает с табурета под протяжное мычание коровы, наспех вытирая влажные ладони о плотную джинсовую ткань комбинезона. — Ага, не отказался бы, — мужчина улыбается и, отталкиваясь от столба, подходит ближе. — Фура встала, а ты тут единственный живой человек. Теперь можно разглядеть его как следует. Он высокий и плечистый: явно занимается тяжелой физической работой. Крепкий торс обтягивает белая майка, которая подчеркивает подкачанные руки, чуть потертые джинсы сидят на бедрах именно так, как и должны, пряжка широкого ремня украшена узором, на ногах массивные ботинки. Темные, густые брови мужчины расслаблены, а пухлые губы растянуты в ленивой улыбке. На лице виднеется едва пробившаяся щетина. По виску медленно скатывается капелька пота, поблескивает в тусклом свете хлева и задерживается у челюсти. Жара не щадит никого. Слишком красивый. Сону смущенно отводит взгляд, стараясь не глазеть слишком нагло. Щеки наливаются румянцем. — Я вряд ли помогу, — он гладит корову по боку, убирает табуретку в сторону, чтобы не стоять без дела, и хватается за ведро с молоком. — Папа уехал в город. Вернется только под ночь. Он задумчиво прикусывает губу. Отказывать не хочется, да и не выгонять ведь человека на жару в кабину душной фуры. Какие вообще гарантии, что ему поможет кто-то другой? К тому же дома достаточно свободных комнат, чтобы найти ему место для отдыха. — Если вы не торопитесь… — Сону почему-то немного нервничает, но старается не подавать виду, — можете остаться у нас. Когда он вернется, со всем разберетесь. Мужчина тихо мычит, обдумывает предложение и сует руки в задние карманы джинсов. Его лицо становится задумчивым, однако довольно быстро на нем появляется уже знакомая улыбка. Будто предложение пришлось ему по вкусу. — Ну, у вас тут курорт, считай, — оглядываясь по сторонам говорит он. И оказывается рядом, когда Сону направляется к выходу из хлева, с легкостью забирая из чужих рук ведро. Так, будто оно ничего и не весит. — Я помогу, — в его голосе абсолютная непринужденность. — Спасибо, — Сону по привычке поправляет косынку. — Как вас зовут? — Сонхун. Можно на «ты». Сону кивает. — Понятно. Я Сону. Всю дорогу до дома, в течение жалких пары минут, Сону ощущает присутствие Сонхуна слишком остро. Может, он начал плавиться из-за жары, а может вид и поведение внезапного гостя производят на него слишком сильное впечатление. Сонхун, идущий чуть позади, рассказывает про пункт своего назначения, говорит как устал мотаться по трассам и что по радио без конца крутят одни и те же песни — никакого разнообразия. Он говорит так легко, словно они знакомы не первый час. А Сону просто улыбается невпопад и смотрит на свои сапожки. Ему самому рассказать толком нечего, может похвастаться разве что двадцати двумя годами, проведенным на ферме отца. В какой-то момент Сонхун хватается за край своей майки, вытягивает ее из джинсов, и, чуть сгорбившись, вытирает тканью влажный от пота лоб. Движение выходит небрежным, зато Сону замечает слишком многое — напряженный пресс, мышцы груди. Он резко выпрямляется и отводит взгляд в сторону. Словно это как-то поможет скрыть всю его нервозность. Ничего такого. Не надо на этом зацикливаться. Только вот в небольшой светлой кухне становится хуже — Сону просит присесть жестом, пока достает из холодильника бутылку холодного молока и наливает стакан практически до краев. Спасаться от жары надо всеми возможными способами. Он старается не выдавать себя, но под пристальным наблюдением Сонхуна тело становится тяжелее. — Спасибо, — Сонхун, развалившийся на стуле и широко расставивший ноги, принимает стакан из чужих рук. Сону робко кивает и собирается отвернуться, но не успевает. Сонхун подносит стакан к губам, решая опустошить его залпом. Взгляд цепляется за чужую напряженную шею, за кадык, гулко опускающийся и поднимающийся с каждым глотком. Капля молока срывается с уголка губ Сонхуна и медленно скользит к подбородку. Сону ощущает, как пересыхает во рту. Он нервно сглатывает и поджимает губы. Нельзя так пялиться… Сонхун резко ставит стакан на стол — звук выходит слишком громким, и это, наконец, немного отрезвляет. Он протяжно и удовлетворенно выдыхает, а Сону машинально выпрямляется. — Очень хорошо, — Сонхун улыбается. Он вытирает подбородок костяшками пальцев, параллельно слизывая остатки молока с уголка губ. Сону тут же отворачивается к окну. Смотрит куда угодно — на зеленый двор, старую яблоню, грузовую тележку недалеко от нее. Только не на мужчину, чувствующего себя слишком уверенно в чужом доме. Сону не злится на него, не осуждает, просто… Он реагирует на Сонхуна слишком остро. Это просто гость, просто стакан молока, но мысли упрямо тянут куда-то вниз. Куда-то, где воображение дорисовывает самым простым вещам самый неприличный подтекст. Это неправильно. Приходится хвататься за рациональные мысли, которых в голове осталось совсем немного. Наверное, жара правда плохо на него влияет. — Ты можешь сходить в душ, — Сону больше не может смотреть Сонхуну в глаза. — Я покажу комнату, в которой ты можешь остаться. — Мне бы сначала за вещами. Схожу до фуры. Сону молча соглашается, провожает его до выхода и наблюдает за удаляющейся крепкой спиной. Солнце нещадно палит, жаркий воздух дрожит в его лучах. Надо закончить мелкие дела и постараться отвлечься.

***

Сону появляется в дверном проеме не вовремя. Настолько, что сначала замирает, а потом задевает косяк плечом и привлекает внимание шумом. Он смотрит на голую спину Сонхуна, только вышедшего из душа, и нервно сглатывает. Кожа еще влажная, по лопаткам стекают капли воды, достигают пояса джинсов. Мужчина держит в руках футболку, кажется, собираясь натянуть ее, но вместо этого разворачивается. Совершенно не стесняясь. Футболка летит на кровать, будто так и было задумано. — Я принес воды, — тихо мямлит Сону, понимая, что взгляд намертво цепляется за чужой пресс. Он соврет, если скажет, что это не предлог. Ему просто хочется поговорить с Сонхуном снова, хотя бы немного. Хотя бы о какой-то ерунде. Но он не ожидал, что встретит его в таком виде. Сонхун замечает, как краснеют щеки Сону, как его взгляд скользит по телу, как он зависает. Эта реакция забавляет, а Сонхун привычно уверенно улыбается. Знает ведь, какое впечатление производит. Он наклоняется чуть ближе, когда забирает из чужих пальцев стакан воды. — Спасибо. Сону сойдет с ума. Честно. В животе разливается приятное согревающее чувство. Становится жарче, дышать теперь сложнее. Надо бы поскорее уйти, лишь бы не стало хуже. — А, — Сону выпрямляется, расправляя плечи, и спешно разворачивается. — Ну… Мне тоже надо в душ. Отдыхай.

***

Однако в душе, когда Сону растягивает себя пальцами и думает о Сонхуне, отбрасываются все морали. Забывается, что плохо, а что хорошо. Забываются все нравоучения папы о приличии. Позже Сону обязательно станет стыдно, но не сейчас, когда ему жизненно необходимо получить хотя бы что-то. Фантазии о госте достигают пика, Сону кончает в кулак, но… Этого мало. Есть ли хоть что-то, что может потерять Сону, если попробует? Он видит Сонхуна в первый и, вероятно, последний раз. Может ли он рискнуть? В ход идет футболка, которая ждала своего звездного часа — при семье такое не наденешь, зато сейчас это выглядит уместно. Ворот белой футболки обрамлен аккуратным кружевом, по центру расположен маленький бантик. Ткань слегка просвечивает. Светлые домашние шортики отлично дополняют образ. Сону смотрит на свою грудь и облизывает нижнюю губу, представляя возможный исход. Какой жалкий трюк. Но он ведь может хотя бы попытаться, так ведь? Он поправляет еще влажные волосы, футболку и наконец открывает дверь. К его удивлению, прямо перед ним оказывается Сонхун. — Что-то случилось? — сходу спрашивает Сону. Сонхун отталкивается от стены. — Твой папа скоро приедет? — мужчина ухмыляется, оглядывая Сону с ног до головы. Его изучающий взгляд смущает. Тело реагирует слишком остро всего лишь на крупицу чужого внимания. — Часа через четыре, — он сглатывает скопившуюся во рту слюну. — Ты можешь пока вздремнуть. Сону идет на попятную, внезапно пугаясь собственной затеи. Зачем он все это начал? Зачем вырядился? Зачем вообще подумал о чем-то подобном? Он решает быстро ретироваться в свою комнату, чтобы не выглядеть идиотом. И почти проходит мимо. Почти сбегает. Почти лишает себя Сонхуна. Но тот резко преграждает путь своей рукой, упираясь ладонью в стену. На уровне глаз оказывается крепкий бицепс. Сону медленно поворачивает голову и встречается взглядом с Сонхуном, на лице которого красуется все та же ленивая улыбка. — А зачем он туда поехал? Ему правда это интересно? Или он считает минуты до его возвращения, потому что хочет поскорее отсюда уехать? Сону разворачивается к Сонхуну, упираясь в деревянную поверхность лопатками. Но тот не отнимает руки от стены. — Купить запчасти для генератора и еще по каким-то делаем, я особо не… — Сону отвечает с полной уверенность, но замечает, что его не особо-то и слушают, — интересуюсь… Взгляд Сонхуна прикован к груди Сону, к чуть вздернутым соскам, которые просвечивают сквозь белую ткань. Он толкается языком в щеку и понятливо кивает. — Что с генератором? — продолжает спрашивать мужчина. Его крепкая ладонь касается живота, и Сону, не спешащий с ответом, сдавленно выдыхает. Мышцы напрягаются. Длинные пальцы Сонхуна скользят чуть выше, собирая складки ткани и слегка оголяя низ живота. — Я не… — Сону проглатывает слова, кусает нижнюю губу. Сонхун касается соска большим пальцем, небрежно надавливает на него. Сону шумно выдыхает и застенчиво опускает взгляд в пол. Все оказалось куда проще, чем он ожидал. — Ну так? — подначивает Сонхун, подходя чуть ближе. Он берет Сону за челюсть, заставляя посмотреть ему в глаза. Но Сону не может ответить. Он приоткрывает рот, откидывает голову назад, упираясь затылком в стену, и впитывает в себя каждое прикосновение Сонхуна. То, как он продолжает оглаживать сосок. Как большой палец другой руки, по-прежнему лежащей у него на челюсти, давит на нижнюю губу, а после скользит в рот и касается влажного языка. Внезапно он разворачивает Сону к стене, прижимает его грудью к дереву. Сону хочет взглянуть на него, пытается повернуть голову, но ладонь Сонхуна, внезапно оказавшаяся на затылке, давит и не дает осуществить задуманное. — Пока папочка занят, — с издевкой шепчет Сонхун, наклоняясь к уху, — нам с тобой тоже надо заняться делом, да? Сону не знает, что отвечать. Он может только согласно промчать и прикрыть глаза. Чужие ладони грубые, совершенно не бережные, но все это ощущается настолько правильно, что Сону даже не думает возмущаться. Уши и шея начинают гореть. Он становится слишком чувствительным от простых прикосновений — возможно, всему виной жара. А возможно, от рук Сонхуна просто невозможно не плавиться. В таком положении Сону ощущает себя совершенно миниатюрным, крошечным. Особенно, когда мужчина прислоняется крепкой грудью к его спине. Руки Сонхуна, большие и мозолистые, ощущаются повсюду — его горячая кожа обжигает, кружит голову. По вискам стекает первая капелька пота, и становится ясно, что от жары уже никак не спастись. Сонхуновы ладони ложатся на бедра, когда его пах прижимается к ягодицам Сону, обтянутым тканью хлопковых шортов. Он шумно выдыхает. Получается лишь тихо заскулить, потому что чужой возбужденный член ощущается слишком отчетливо — так, словно их не разделяют слои одежды. Тело слабеет от того, насколько приятна близость. — Ты ведь хочешь? — внезапно галантно интересуется Сонхун. — Хочешь, чтобы я хорошенько тебя трахнул? С губ срывается протяжный стон. Это звучит так небрежно, так грязно, что становится стыдно. Но вместе с этим от уверенного тона Сонхуна, от его вкрадчивого шепота что-то внутри приятно скручивает, тянет и понемногу сводит с ума. Потому что Сону хочет этого. Сону хочет чего-то настолько же грязного. Или, возможно, чего-то намного хуже. Сонхун трется о чужие ягодицы стояком, скользит под футболку ладонью и сжимает грудь ощутимо крепко. Узел внизу живота затягивается все сильнее. — Ну? — Сонхун останавливается, приобнимая за талию сзади. Дает понять, что без четкого ответа продолжать не станет. — Хочу… — тихо отвечает Сону и подается бедрами назад, пытаясь получить еще немного ласки. Сонхун крепко прижимает его к себе и вновь не дает двигаться. — Хочешь чего? — хватка становится намного сильнее, пальцы практически впиваются в нежную кожу Сону, но голос Сонхуна по-прежнему звучит вкрадчиво и самодовольно. — Чтобы ты… — Сону осекается, потому что произносить подобное стыдно. — Чтобы… — Чтобы что? — Сонхун гладит живот Сону. — Чтобы ты меня трахнул, — позорно лепечет Сону, прислонившись лбом к стене. Ужасно. За спиной раздается довольный смешок, а хватка наконец ослабляется. Сонхун трется о Сону снова, с большей силой, вынуждая его захныкать. Его кроет от одного лишь осознания происходящего. От уверенных действий мужчины. От того, что он тоже его хочет. Сонхун наклоняется чуть ближе, к уху, чтобы коснуться мочки языком и прошептать: — Не могу тебе отказать. Сону не видит его, но знает, что Сонхун улыбается. Что Сонхун, бессовестно изучая его тело, сжимая мягкие ляжки и сильно прижимаясь к ягодицам, доволен происходящим. Сону скулит, когда Сонхун кладет ладонь на его вставший член и поглаживает сквозь шорты. Но он так не может. Он нафантазировал слишком много вещей, чтобы кончить почти сразу. — Стой… — Сону ерзает, пытаясь выбраться из чужой хватки, однако это не срабатывает, — подожди. И на второй раз Сонхун слушается. Он замедляется и недоверчиво наблюдает за тем, как Сону разворачивается к нему. Как выражение его лица так и кричит о том, что он вот-вот разревется. Как он смотрит из-под ресниц так, словно Сонхун чем-то его обидел или обделил. Но все оказывается иначе. Сону, глубоко вдохнув, опускается на пол и упирается розовыми коленями в паркет. Он смотрит наверх, пока сердце загоняется от собственной смелости. Он хочет сделать слишком много вещей. Он хочет получить больше. Хочет сделать Сонхуну намного приятнее. Сонхун удивленно вскидывает брови и присвистывает, наклоняя голову вбок. На его устах снова появляется все та же уверенная улыбка. Надо признаться, она плохо влияет на Сону — заставляет хотеть вещей ему несвойственных, вестись на каждое возникшее желание и пытаться быть к Сонхуну максимально близко. Благо мужчина быстро смазывает собственную улыбку языком, влажно проходясь им по нижней губе. Пальцы холодеют, когда тянутся к чужому поясу, но мужчина оказывается сообразительнее и берет инициативу в свои руки — он небрежно расстегивает ремень, из-за чего массивная пряжка издает металлический лязг, а после тянет ширинку вниз. Сону сглатывает слюну и тянет резинку чужого белья вниз, чтобы наконец высвободить возбужденный член. Он шумно ахает, когда осознает, что недооценил его размеры. Сонхун снова посмеивается. Осудить его не выходит, на месте мужчины он бы тоже был очень доволен собой и никогда в себе не сомневался. Почему-то кажется, что в его случае это просто невозможно. Ладонь наконец обхватывает член, пару раз проводит по всей длине, словно на пробу. Сону наблюдает за чужой реакцией внимательно, вслушивается в то, как глубоко выдыхает Сонхун. Мужчина не сводит с него глаз. Он продолжает надрачивать Сонхуну, но подключает язык, касаясь кончиком головки. Сонхун впервые стонет, низко и хрипло, и это отзывается в Сону целой волной возбуждения. Он смелеет и прикрывает глаза. Приходится слегка надавить на собственный пульсирующий член свободной ладонью, чтобы унять себя хотя бы немного. Но вряд ли с Сонхуном так выйдет. Член входит во влажный рот Сону совсем немного, слегка растягивает уголки губ, а после выскальзывает с влажным чмоком. Сону дразнит, не дает желаемого сразу и растягивает процесс. Он ведет языком по всей длине, немного давит на взбухшие венки и снова вбирает чужое возбуждение в рот, втягивая щеки и начиная двигать головой интенсивнее. Ладонь Сонхуна ложится на затылок, зарывается пятерней в мягкие волосы и немного давит, вынуждая Сону взять глубже. — Блять, — шипит Сонхун сквозь зубы, когда головка упирается в стенку горла. — Кто бы знал, что у милой доярочки такой охуенный рот? Сону удовлетворенно мычит, тем самым создавая вибрацию, а у Сонхуна тут же сносит крышу — он не сдерживается, сгребает волосы в кулак и не думая трахает чужой рот. Слишком быстро. Слишком глубоко. Сону теряется, но крепко хватается за бедра Сонхуна и жмурится от ощущения переполненности. Его слишком много. Он слишком большой. Слишком. Настолько, что начинают слезиться глаза. Сону долго так не продержится… Сонхун гортанно стонет, не прекращает толкаться в его рот и делает все настолько грубо и размашисто, что по подбородку Сону стекает слюна. Ему не дают ни сглотнуть, ни отдышаться. Он перестает осознавать происходящее, просто принимая все, что ему дают. По щекам текут горячие слезы. — Бля… — выдыхает Сонхун, оттягивая Сону от себя за волосы. Тот сильно закашливается, прикрывая рот ладонью, пытается отдышаться и сильно жмурится. Горло саднит, колени побаливают. Сону испытывает дискомфорт, но с ужасом осознает, что ему это нравится. Ему нравится, что Сонхун использует его так, как хочет. Ему нравится грубость, небрежность, контроль. Ему очень нравится мужчина, которого он видит впервые. Ладонь на затылке внезапно проводит слишком нежно. Сонхун опускается перед ним на колени, внимательно смотрит в блестящие, затуманенные глаза. Румяный и заплаканный Сону дышит тяжело, но выглядит слишком хорошо, чтобы закончить на этом. Рука Сонхуна тянется к его лицу, утирая слюну с подбородка тыльной стороной, немного размазывая ее по коже. — Прости, — в его взгляде больше нет привычной надменности. Длинные пальцы обхватывают челюсть Сону, чтобы притянуть ближе. Сухие губы впечатываются в пухлые и искусанные, в рот тут же проникает язык, сплетается с языком Сону. Тот хватается за чужие предплечья, нуждаясь в Сонхуне. Он не отталкивает, пытается быть ближе. Член болезненно пульсирует, а жар в животе нарастает все сильнее. Поцелуй получается мокрым, по-прежнему грубым. Сонхун отстраняется, смахивая с кожи Сону слезы, а затем подхватывает его под бедра и поднимает на руки. — Идем в мою комнату, — хрипло просит Сону, рефлекторно обвивая руки вокруг чужой шеи. Сонхун сразу ориентируется и буквально через мгновение опускает Сону на мягкую кровать. Сам же ложится на спину, удобно расположившись на больших подушках, и тянет за руку на себя, вынуждая Сону залезть на свои бедра. Прилившее возбуждение играет на опережение, и Сону вновь потирается о него. — Опыт в оседлании у тебя есть, да, ковбой? — хмыкает Сонхун, слегка приподнимаясь на локтях. — Где твоя шляпка? От очевидной издевки алеют щеки, но Сону цокает языком и давит на чужой стояк своим весом. — Не нужна, — Сону облизывает нижнюю губу, чуть выгибаясь в спине — Главное, чтобы конь вел себя смирно. Сонхун приподнимает брови и смеется над ответной шуткой, запрокидывая голову назад. — Конь, значит, — мужчина возвращается в исходное положение и оттягивает резинку домашних шортов, резко отпуская ее обратно. — Снимешь? Сону кусает губу, и приподнимается, чтобы послушно снять с себя шорты с бельем. Следом он снова высвобождает член Сонхуна из плена ткани и пару раз неуклюже проводит по стволу рукой. — Дай мне крем… — тихо просит Сону, сил терпеть больше нет. Сонхун подхватывает тюбик с тумбы, но вместо того, чтобы позволить Сону сделать все самостоятельно, выдавливает его на свои пальцы. Он не ждет, и практически сразу вставляет средний в Сону, заставляя того жалобно заскулить. — Ну-ну, — усмехается мужчина, тут же добавляя к первому пальцу второй. — Чего ты такой тихий? В ванной ты не был таким скромным. Он все слышал. Осознание должно быть постыдным, но Сону не может сконцентрироваться на чем-то, кроме пальцев Сонхуна внутри себя. И мужчину это явно радует. — Просто вставь уже… — просит Сону не в силах даже взглянуть на Сонхуна. Одних пальцев становится мало. Сонхун размазывает по длине крем, а после входит в Сону без особых усилий. Ну, еще бы, Сону ведь так постарался. И что теперь скрывать? Ощущение наполненности заставляет Сону сдавленно застонать — все изнутри прошибает током, ведь даже с подготовкой поначалу немного больно. Он жмурится, пока Сонхун кладет ладони на его бедра и поглаживает их. Мужчина не спешит двигаться, дает время привыкнуть к размерам. — Все-таки, Сону, — Сонхун демонстрирует свои клыки в улыбке, — ты просто шлюха, готовая отдаться первому встречному. И тут же приподнимает бедра Сону, чтобы сразу насадить на себя до упора. Сону вскрикивает и запрокидывает голову от переизбытка ощущений, совсем теряясь. Удовольствие граничит с болью, и это заставляет рассудок пошатнуться. Нельзя так делать… — Я не… — пытается ответить Сону, но Сонхун снова вынуждает его подмахнуть бедрами. — Я… Он приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на его лицо, и видит густые сведенные к переносице брови, темные глаза, разомкнутые губы. Сонхун сосредоточен, но когда встречается с чужим взглядом, слегка улыбается. Он тянется к краю чужой футболки, задирая ее, и открывает вид на бледную грудь Сону, тут же облизывая пересохшие губы. — Ты что? — низко спрашивает Сонхун. Сону упирается ладонями в чужую грудь, сжимает мышцы крепче. Он начинает двигаться самостоятельно, хотя Сонхун все равно поддерживает его и иногда углубляет проникновение нажимом. — Я только… — Сону выгибается в пояснице, впиваясь в сонхунову грудь ногтями, — только с тобой… Сонхун рвано стонет, когда Сону немного меняет позу, отчего угол проникновения меняется. Из-за этого головка задевает то самое, нужное место, и он больше не может сдерживать рвущиеся наружу крики. Сону слишком громкий, хаотично двигающийся, румяный и взмокший. Сонхун входит в него резко, грубо, но так и нужно. Тело Сону дрожит. Оно ощущается слишком нереальным и до безумия легким. Через еще несколько толчков Сону достигает своего пика — он обильно кончает, ни разу не притронувшись к себе, пачкает край чужой футболки. Из него рвется низкий, протяжный стон, полный удовольствия, а на обратной стороне век взрываются белые вспышки. Он никогда не чувствовал подобной эйфории. Однако Сонхун еще не закончил, поэтому при очередной фрикции Сону болезненно сжимается вокруг него от чрезмерной стимуляции и хнычет. Его выдержка кажется бесконечной. Сону начинает думать, что это никогда не закончится. В теле больше нет сил, поэтому он ложится на грудь Сонхуна, утыкаясь носом в его влажную от пота шею. Очень жарко. Практически нечем дышать. Благо дыхание Сонхуна становится более сбивчивым, он подмахивает бедрами Сону ещё несколько раз, и кончает внутрь, заполняя его теплом. Мужчина пытается отдышаться, не убирая рук с бедер. Они лежат так еще некоторое время, пока Сону не приходит в себя и не решает, что пора вставать. Тела влажные и липкие от жары, становится чрезмерно душно, и продолжать лежать настолько близко уже невозможно. Сону приподнимается, когда Сонхун выходит из него. Белесая жидкость стекает по бедрам, достигает ляжек. Мужчина проводит по ним пальцами, пачкаясь, а затем крепко сжимает ягодицу Сону. — Папочка бы гордился тобой, — с победной улыбкой выдает Сонхун.

***

Папа, как и обещал, возвращается ближе к ночи — уставший, но все еще улыбчивый и дружелюбный. С Сонхуном они сходятся неожиданно просто. Пара фраз, шутка за шуткой, и они уже идут к фуре, обсуждая всевозможные причины поломки. Сону не отстает от них, держится чуть позади, но все равно решает, что не может оставаться дома. — А ты чего охрип? — между делом спрашивает папа, внимательно оглядывая Сону. Сону теряется всего на секунду, но быстро находит себе оправдание. — Перепил холодного, — он специально прокашливается. — Наверное, горло застудил. Благо в темноте незаметно, что от собственной лжи лицо Сону алеет. Но Сонхун ловит эту реакцию, а уголки его губ медленно ползут вверх. Он почти что насмехается, ведь знает настоящую причину. У фуры Сонхун показывает, где и что не так, копается под капотом. Папа подключается к нему, оценивает масштаб бедствия, бормочет что-то себе под нос, а после вытирает руки о тряпку. — Оставайся у нас до рассвета. Сейчас ковыряться смысла нет. Сону не слушает их разговор о деталях, ремне и проводке. Все слова проходят мимо него, потому что единственное, на чем он может сконцентрироваться — это Сонхун. Его профиль, сложенные на груди руки, уверенная поза и уверенность в каждом движении — все приковывает внимание и напоминает о том, что случилось раньше. Он говорил, что часто ездит по этой трассе. Говорил, что заедет к ним ещё. И Сону ему верит. — Вы правы, — соглашается Сонхун и переводит взгляд на Сону. И пока папа уходит вперед, Сонхун равняется с Сону и произносит одними губами: «Я приду к тебе ночью».